Книга "Лекции и интервью Карлоса Кастанеды"

Материал из энциклопедии Чапараль
Перейти к: навигация, поиск

Книга "Лекции и интервью Карлоса Кастанеды". Издательство «София», 2010. Перевод с английского. Перевод: К. Семенов, Д. Палец, С. Грабовецкий, Н. Шпет, Л. Руддат

Содержание

ДОН ХУАН И УЧЕНИК МАГА Журнал «Тайм», 5 марта 1973 г.

Глендовер. Я могу вызвать духов из глубин мрака. Хотспер. Что ж, и я могу, как и любой другой; но явятся ли они, если их не звать?

Шекспир, «Генрих IV»

Мексиканская граница. Великий водораздел. Там, за чер-той, колеблются и трепещут нагромождения структур запад-ной «рациональности». На непознанные земли оккультной Мексики с ее «брухос» и «карисматикос» (магами и колдуна-ми) накладываются знакомые черты общественного устройс-тва, где присутствуют землевладельцы и крестьяне, священни-ки и политики. Некоторые из древних традиций имеют поч-тенный возраст, доходящий до двух или трех тысяч лет; они восходят к употреблению пейота и галлюциногенных грибов, к древним ацтекским и толтекским культам, обожествляю-щим восход солнца. За четыре столетия католических репрес-сий во имя веры и разума древняя культура была низведена до уровня субкультуры, преследуемой и презираемой.

И все же в стране с 53 000 000 жителей, где на многих деревенских базарах все еще продаются целебные травы, ко-мочки пейота и сушеные колибри, мир магов сохраняет свое влияние. Антропологов уже давно привлекают эти магичес-кие культы; но еще пять лет назад вряд ли можно было пред-положить, что ученая диссертация на столь загадочную тема-тику, выпущенная простенькой брошюркой в издательстве

Калифорнийского университета, станет одним из бестселле-ров начала 70-х годов.

Древнее племя яки. Вначале появилась книга под назва-нием «Учение дона Хуана: путь знания индейцев яки», вы-шедшая в 1968 году. После появления «Отдельной реальнос-ти» (1971) и «Путешествия в Икстлан» (1972) их автор и глав-ный герой, антрополог по имени Карлос Кастанеда, а также таинственный старый индеец племени яки из Соноры, кото-рого зовут Хуан Матус, стали в США культовыми личностями.

В сущности, книги Кастанеды повествуют о том, как евро-пейца с рациональным складом ума посвятили в тонкости ин-дейской магии. Молодой ученый описывает десятилетний пе-риод, в течение которого он усердно стремился проникнуть в так называемую «отдельную реальность» магического мира под странным, строгим и несколько комическим руководством дона Хуана. Для сегодняшних молодых американцев книги о духовном просветлении являются излюбленным чтением (возь-мем, к примеру, роман Германа Гессе «Сиддхартха»). Отличие же Кастанеды в том, что свой период ученичества у дона Хуа -на он представляет читателю не как художественный вымысел, а в качестве неприкрашенной документалистики.

Первой аудиторией лукавого и жилистого старого мага и академически настроенного молодого рационалиста оказа-лись молодые представители неформальной субкультуры, многих из которых заинтриговали опыты Кастанеды с ис-пользованием галлюциногенных (психотропных) раститель-ных средств: дурмана, магических грибов и кактуса-пейота. До сего момента «Учение» вышло тиражом в 300 000 экзем-пляров (в мягкой обложке) и сейчас еженедельно продается около 16 000 экземпляров книги. Но книги Кастанеды — это не пропаганда наркотиков, и сегодня им заинтересовались представители самых разных слоев общества. «Путешествие в Икстлан» стало бестселлером уже среди книг, выпускаемых в твердом переплете, а тиражи в мягкой обложке настолько ве-лики, что, по словам литературного агента Кастанеды Неда Брауна, автор скоро станет миллионером.

Для сотен тысяч читателей, и молодых и старых, первая встреча Кастанеды с Хуаном Матусом, которая «произошла» в 1960 году на автобусной остановке в аризонской пустыне неподалеку от мексиканской границы, является более известным литературным событием, чем встреча Данте и Беатриче у местечка Арно. Учения дона Хуана явились читателю как раз в тот момент, когда все больше американцев начали об-наруживать склонность к «иррациональным» подходам к действительности. Эта новая открытость разума проявляется совершенно по-разному, начиная с экспериментов, проводи-мых под негласным патронажем американского правитель-ства, и заканчивая истерически рыдающими толпами кали-форнийских юнцов, только что получивших благословение от новоиспеченного гуру, прилетевшего чартерным рейсом из Бомбея. Теперь сияние славы согревает не только доктора медицины Маркуса Велби, но и специалиста по акупункту-ре, который (неизвестно каким образом) заставляет работать свои удивительные иглы.

Правда, все возрастающая известность Кастанеды вызвала к жизни и растущие сомнения. Личность самого дона Хуана засвидетельствовать достоверно невозможно, а имя Хуан Ма-тус распространено среди индейцев яки не менее, чем пре-словутый Джон Смит — среди людей, живущих к северу от мексиканской границы. Реален ли сам Кастанеда? И если да, то не выдумал ли он дона Хуана? Может, Кастанеда просто обманывает мир?

Каковы бы ни были варианты ответов на эти вопросы, достоверно одно: нет никакого сомнения в том, что сущест-вует Кастанеда или, по крайней мере, человек с таким име-нем. Этот дочерна загорелый антрополог, кстати, весьма об-щительный, живет и здравствует в Лос-Анджелесе; его окру-жают вполне конкретные доказательства его собственного существования — такие, как микроавтобус «фольксваген», кредитная карточка «Мастер Чардж», апартаменты в Вествуде и бунгало на берегу моря.

Вполне осязаемой является и его известность. В последнее время ему гораздо тяжелее преподавать и читать лекции, осо-бенно после инцидента, происшедшего в прошлом году в сту-денческом городке Калифорнийского университета. Тогда не-кий профессор по имени Джон Уоллес, раздобыв ксерокопию книги о путешествии в Икстлан, соединил ее с кое-какими заметками, оставшимися после семинара Кастанеды о шама-низме, и предложил эту бессовестную компиляцию журналу «Пентхауз». Это настолько возмутило Кастанеду, что он отказывается даже от самых выгодных предложений выступить с лекциями. Сейчас он живет «насколько возможно недоступ-но» в Лос-Анджелесе, время от времени «подзаряжаясь» в мес-те, которое они с доном Хуаном называют «местом Силы», — на вершине горы к северу от Малибу. Там, на горе из валу-нов выложен круг; внизу расстилаются бескрайние просторы Тихого океана.

До сих пор Кастанеде удавалось отказываться от бесчис-ленных предложений кинематографистов. «Не хочу, чтобы дона Хуана играл Энтони Куин», — сердито объясняет Кас-танеда. Любой, кто попытается проникнуть в детали жизни Карлоса Кастанеды, очень быстро запутается в невероятной паутине противоречий. Конечно, для поклонников это не имеет особого значения. «Давайте посмотрим на вопрос со следующей точки зрения, — говорит один из них. — В одном случае Карлос говорит истинную правду как о себе, так и о доне Хуане. При этом он безусловно является величайшим антропологом. Если же все это лишь правда воображения, значит, Кастанеда — не менее великий писатель. Следователь-но, так или иначе, победа за Карлосом».

Безусловно, этот человек — загадка из загадок; но при этом его произведения неизменно блестящи. Книги Кастане-ды обладают описательной мощью, которой не найдешь ни в каких других трудах по антропологии. Весь пейзаж повест-вования, с органными кактусами, застывшими лавовыми по-токами на скалах мексиканской пустыни и убогим убран-ством хижины дона Хуана, становится реальным. Этот не-обычный мир прорисован настолько детально, что его впору сравнить, скажем, с фолкнеровским графством Йокнапатофа. Во всех своих книгах — и в особенности в «Путешествии в Икстлан» — Кастанеда заставляет читателя физически ощу-щать напор таинственного ветра, серебристый шорох ночной листвы, напряженное внимание охотника, следящего за ма-лейшим шумом или запахом, грубую основательность ин-дейского жизненного уклада, первобытный аромат текилы, острый и терпкий привкус пейота, пыльную кисею внутри машины и величие полета ворона. Эта «постановка» вопло-щена с потрясающей точностью; она наполнена дыханием анимизма. И она неплохо контрастирует с необычайно странными событиями, происходящими в ней.

Следует заметить: то, что Кастанеда представляется этаким г-ном Простым Парнем, предназначено лишь для обескура-живания тех его поклонников, которые стремятся побольше узнать о личной жизни писателя. Какова же в действитель-ности его биография? Как «историческая личность», антро-полог и ученик шамана Карлос Кастанеда возник в шестиде-сятых годах, в период его встречи с доном Хуаном; в то же время начали появляться его книги и первые факты карьеры в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Но вся прошлая жизнь Кастанеды до 1960 года покрыта плотным мраком тайны.

Корреспондент журнала «Тайм» Сандра Бертон провела много часов, беседуя с Кастанедой. Она нашла его весьма привлекательным, охотно отвечающим на вопросы и — до определенной степени — убедительным. Вместе с тем он твер-до предупредил корреспондентку, что, рассказывая о своей жизни до встречи с доном Хуаном, он будет изменять имена, события и даты — впрочем, оставляя неизменной саму эмо-циональную сторону. «Я не обманываю и не выдумываю, — говорит он. — Если бы я выдумывал, я бы просто спрятался и молчал или подтвердил бы то, что обо мне говорят». Во вре-мя бесед Кастанеда предложил несколько версий собственной жизни, которые изменялись по мере того, как Бертон сооб-щала ему, что те или иные факты не подтверждаются с эмо-циональной либо другой точки зрения.

По словам самого Кастанеды, его нынешнее имя не явля-ется настоящим. Он рассказывает, что родился на Рождество 1935 года в Сан-Паулу, Бразилия, в «хорошо известной» семье (впрочем, не называя ее). В то время его отцу, который впо-следствии стал профессором литературы, было семнадцать лет, а матери — пятнадцать. По понятной причине молодос-ти родителей, маленького Карлоса отправили на воспитание к деду и бабушке по материнской линии, которые содержа-ли ферму по выращиванию кур.

Когда Карлосу исполнилось шесть лет, его родители, сне-даемые чувством вины, забрали своего единственного ребен-ка обратно, погрузив его в трясину навязчивой ласки и вни-мания. «То был ужасный год, — кратко комментирует Каста-неда. — Я жил в обществе двух детей». Однако в следующем году мать умерла. Врачи назвали причиной ее смерти воспаление легких, но сам Кастанеда говорит, что виной всему бы-ла полная инертность и малоподвижность — по его мнению, сугубо культурное заболевание, распространенное на Западе. Его воспоминания по этому поводу очень трогательны: «Она была очень забитой, красивой и неудовлетворенной. Она бы-ла лишь украшением. Я был в отчаянии: мне хотелось как-то изменить ее, но разве она послушала бы меня? Ведь мне бы-ло всего лишь шесть лет».

И Карлос остался с отцом, чей весьма туманный образ он упоминает в своих книгах со смесью признательности, жа-лости и презрения. Слабоволию отца он противопоставил «безупречность» приемного отца — дона Хуана. Попытки своего родного отца стать писателем Кастанеда считает фар-сом, который разыгрывал слабый и нерешительный человек. Но тут же добавляет: «Я и есть мой отец. До встречи с доном Хуаном я годами лишь точил карандаши и каждый раз садил-ся за письменный стол с чувством приближающейся голов-ной боли. Дон Ху а н объяснил мне, насколько это глупо. Ес-ли хочешь сделать что-то — сделай это безупречно, и это са-мое важное».

В Буэнос-Айресе Карлоса отдали в «весьма престижную» начальную школу «Николас Авельянеда». По его словам, он учился там до пятнадцатилетнего возраста, овладевая испанс-ким (к тому времени он уже знал португальский и итальянс-кий), на котором он потом разговаривал с доном Хуаном. Од-нако впоследствии он стал настолько неуправляемым, что его дядя, патриарх семьи, пристроил его к приемным родителям в Лос-Анджелес. В 1951 году Кастанеда переехал в США и по-ступил в среднюю школу в Голливуде. Окончив ее через два года, Кастанеда начал посещать курсы пластического изобра-зительного искусства при Академии Изящных Искусств в Ми-лане, но «у меня не оказалось достаточной чувствительности или открытости для того, чтобы стать великим художником».

Совершенно разочарованный, он в глубоком кризисе воз-вращается в Лос-Анджелес и поступает на курс социологии в Калифорнийском университете, а затем переходит на курс ан-тропологии. Вот как говорит об этом времени сам Кастане-да: «Я действительно плюнул на свою жизнь. Я сказал себе: если это сработает, то это должно быть что-то новое». В 1959 г. он официально изменяет свое имя на нынешнее.

БИОГРАФИЯ

Итак, перед нами биография Кастанеды в его собствен-ном изложении. Она вызывает ощущение этакой элегантной преемственности: духовно богатый юноша преодолевает путь от академического обучения в недрах зашедшей в тупик про-винциальной европейской культуры до полного возрождения с помощью шамана — своего рода жест, которым он отказы-вается от прошлого, дабы избавиться от неприятных воспо-минаний. К сожалению, во всем этом весьма мало правды.

Где-то между 1955 и 1959 годами Карлос Кастанеда запи-сался под этим именем в городской колледж Лос-Анджелеса на подготовительный курс по психологии. В первые два года его обучение свободным искусствам включало в себя два кур-са литературного мастерства и один — по журналистике. У Вернона Кинга — профессора лос-анджелесского колледжа, который курировал творческую практику Кастанеды, — до сих пор хранится экземпляр «Учения дона Хуана» с посвяще-нием «Великому учителю Вернону Кингу от одного из его учеников — Карлоса Кастанеды».

Более того, судя по отметкам иммиграционных властей, некий Карлос Сесар Арана Кастанеда в 1951 году действитель-но прибыл в США, в Сан-Франциско — как и говорил Каста-неда. Тот Кастанеда тоже был ростом 175 см, весил 63,5 кг и приехал из Латинской Америки. Но при этом он был перу-анцем, который родился на Рождество 1925 года в древнем городе инков Кахамарка, — а это значит, что теперь ему 48 лет, а не 38, как он утверждает. Его отец никогда не был академиком; он был золотых дел мастером, часовщиком, и звали его Сесар Арана Бурунгарай. Мать Кастанеды — Суса-на Кастанеда Навоа — умерла, когда Кастанеде было не шесть лет, а двадцать четыре. Ее сын проучился три года в старших классах в Кахамарке. Затем вся семья в 1948 году переехала в Лиму, где Кастанеда закончил Национальный Колледж св. Де-вы Марии Гваделупской, а потом изучал живопись и скуль-птуру — но не в Милане, а в перуанской Национальной шко-ле изящных искусств.

Один из тех, кто учился с ним в то время, Хосе Бракамон-те, вспоминает, что его друг Карлос был большим пройдохой и зарабатывал себе на жизнь в основном азартными играми

(карты, скачки и кости). По словам Бракамонте, у Карлоса бы-ла «просто навязчивая идея» иммигрировать в США. «Все лю-били Карлоса. Он был изобретательным, веселым и обладал большим воображением — он был настоящим другом и боль-шим обманщиком».

СЕСТРА

Очевидно, Кастанеда иногда писал родным — по крайней мере, до 1960 года, когда в его жизни появился дон Ху а н . Дво-юродная сестра Кастанеды, Люси Чавес, которая заботилась о нем, «как родная сестра», до сих пор хранит у себя его пись-ма. В них, в частности, упоминается, что Карлос служил в армии США, но был демобилизован после легкого ранения или «нервного потрясения» (Люси не совсем уверена в при-чине). Правда, в Министерстве обороны нет никаких запи-сей относительно прохождения службы Карлосом Арана Кас-танедой.

Когда «Тайм» указал Кастанеде на несоответствия во вре-мени смерти матери и связанных с этим событиях, тот отре-агировал весьма туманно. «Чувства человека по отношению к собственной матери, — провозгласил Кастанеда, — не зави-сят от биологических или временных факторов. Физиологи-ческое родство — это система, не имеющая ничего общего с чувствами».

По этому поводу Люси Чавес вспоминает, что смерть ма-тери совершенно ошеломила Карлоса. Он отказался прийти на похороны, заперся у себя в комнате и не выходил оттуда трое суток, отказываясь от еды. Наконец, появившись, он объявил, что покидает дом. Правда, объяснения самого Кар-лоса о причинах обмана звучат одновременно и обоснован-но, и совершенно безответственно.

«Просить у меня конкретные данные, с помощью кото-рых я могу подтвердить мою жизнь, — говорит он, — все рав-но что использовать науку для оценки достоверности магии. Это лишает мир присущей ему магии и делает из каждого из нас лишь верстовые столбы». Иными словами, Кастанеда от-крыто претендует на право полностью контролировать собс-твенную жизнь и личные сведения о себе.

Тем не менее поклонникам Кастанеды не стоит впадать в панику. Достаточно убедительно выглядит то, что книги о до-не Хуане относятся к несколько иному уровню правды, чем сведения о жизни Кастанеды «до эры дона Хуана». Например, откуда было взяться побудительному мотиву к детальным на-учным исследованиям? Потом, его первая книга была выпу-щена в издательстве университета, а это не лучший путь, ес-ли метишь в список авторов бестселлеров. Кроме того, полу-чить степень магистра антропологии в Калифорнийском университете не так сложно, чтобы кандидату потребовались столь обширные публикации взамен обычной научной рабо-ты. Может быть, в этом и есть чуть-чуть жульничества — но, в любом случае, отсутствует система: ведь «Учение» было на-писано никому не известным студентом, которому изначаль-но не было никакого резона надеяться на коммерческий успех.

Летом 1960 года Кастанеда, безусловно, находился в поло-жении юного перуанца-студента с весьма ограниченными амбициями, так что нет смысла сомневаться в его оценке на-чала своей работы. «Я хотел поступить в высшее учебное заве-дение и заняться хорошей академической практикой. Кроме того, я понимал, что, если мне удастся заранее опубликовать небольшую работу, я постараюсь сделать это». Шаманизмом его увлек один из преподавателей Калифорнийского универ-ситета, профессор Клемент Мейган. Кастанеда решил, что проще всего будет заняться этноботаникой — классификаци-ей психотропных растительных средств, применяемых мага-ми. Затем появился дон Хуа н.

Постепенно поездки на юго-восток страны и в мексикан-скую пустыню стали основным занятием в жизни Кастанеды. Находясь под впечатлением от его работы, сотрудники уни-верситета всячески одобряли и поддерживали его. Профессор Мейган вспоминает, что «Карлос был именно тем студентом, о котором мечтает преподаватель». Профессор социологии Га-рольд Гарфинкель — один из основателей этнометодологии — постоянно стимулировал и ободрял Кастанеду, впрочем, без-жалостно критикуя его с неменьшей регулярностью. Впервые испытав на себе действие пейота (это было в августе 1961 г.), Кастанеда предоставил Гарфинкелю весьма пространный «анализ» своих галлюцинаций. На это Гарфинкель ответил:

«Не нужно мне этого объяснять. Вы — никто. Подайте мате-риал прямо и опишите в деталях, как все происходило. Бо-гатая деталировка — это целая история».

Униженный студент несколько лет работал над исправле-нием своей работы, подрабатывая от случая к случаю кем по-пало: то водителем такси, то рассыльным. Наконец он вновь принес материал профессору. Гарфинкеля это вновь не впе-чатлило. «Ему не понравились мои попытки объяснить пове-дение дона Хуана с точки зрения психологии. «Ты что, хочешь стать любимчиком Исалена?» — спросил он меня». И Каста-неде пришлось переписывать свой диплом в третий раз.

По своей природе антропология сталкивается с различ-ными описаниями и, следовательно, буквально имеет дело с отдельными реальностями в различных культурах. Коллега Кастанеды из колледжа в Адельфи, Эдмунд Карпентер, отме-чает: «У людей, ведущих первобытный уклад жизни, сущест-вует много отдельных реальностей. Они верят не в единую Вселенную, как мы, а в существование двух, а то и множест-ва вселенных». Но даже подобный сугубо научный реляти-визм оказывается неприемлемым для множества тех, кто стре-мится убедить себя в существовании единственного мира и в том, что это является единственной шкалой оценки, которую следует применять, оценивая ту или иную культуру. Такие люди говорят, что любую легенду или миф можно предста-вить в качестве зародыша того, что Запад воспринимает как линейную историю; с их точки зрения, танец заклинания дождя у племени хопи — это лишь «неэффективная» попыт-ка добиться того, что сегодня достигают, распыляя соедине-ния серебра в облаках.

Книги Кастанеды утверждают прямо противоположное. Он красноречиво и убедительно пишет о том, насколько бес-полезно объяснять или судить другую культуру, основываясь исключительно на индивидуально приемлемых категориях и понятиях. «Предположим, что мы встретились с антрополо-гом из индейского племени навахо, — говорит он. — Было бы крайне интересно попросить его исследовать нас. При этом он начал бы задавать весьма странные вопросы, напо-добие “Много ли человек в вашем роду были заколдованы?”. С точки зрения людей навахо, это чертовски существенно. Вы, естественно, ответили бы, что не знаете, и подумали бы

при этом: “Что за идиотский вопрос!” Но в это время инде-ец-навахо подумает о вас: “Господи, какой ужас! До чего же первобытное создание передо мной!”»

Кастанеда смог отойти от рационализма не благодаря дол-гим годам академической науки, но с помощью самой при-роды откровения, явившегося ему. Чтобы осознать реаль-ность, привычную для другого, вначале необходимо освобо-диться от собственной реальности; но человеку совсем не просто избавиться от привычной картины мира, эту привыч-ку необходимо сломать силой. Исторических примеров это-го вполне достаточно даже в странах Запада. Начиная с экс-татических и таинственных религиозных верований в антич-ной Греции, наша культура постоянно боролась с желанием избавиться от своих основных качеств: линейности, катего-ричности и негибкости.

ДОН ХУАН: МАГ

1968 год

РАДИОИНТЕРВЬЮ с Карлосом Кастанедой

Ведущий: На протяжении шести лет, начиная с 1960 по 1966 год, Карлос Кастанеда был учеником индейца-яки, мага по имени дон Хуа н. В эти же годы господин Кастанеда был аспирантом отделения антропологии при Калифорнийс-ком университете в Лос-Анджелесе. Занятия под руковод-ством дона Хуана ввели его в необычный мир тайных зна-ний и испытанных под влиянием психотропных растений состояний и приключений, в миры, которые господин Кас-танеда называет мирами необычной реальности. Некоторые из них были в высшей степени пугающими, но все они в высшей же степени увлекательны. Опыт, полученный им в процессе общения с доном Ху а н ом , описан в книге «Уч е -ние дона Хуана: Путь знания индейцев яки», изданной в этом году Калифорнийским университетом. Господин Кас-танеда присутствует сегодня с нами в студии и готов рас-сказать о своей книге и общении с доном Хуаном. Поз-вольте начать наш разговор с вопроса о том, как вам уда-лось встретить этого удивительного человека, дона Хуана, и не могли бы вы объяснить нам, что же это за человек?

Карлос Кастанеда: Я встретил дона Хуана вообще-то «слу-чайно». Я занимался в то время, в 1960 году, тем, что собирал этнографический материал о применении лекар-ственных растений индейцами Аризоны. И мой друг, ко-торый был руководителем этого мероприятия, был зна-ком с доном Хуаном. Он знал, что дон Хуа н очень хоро-шо разбирается в использовании таких растений, и собирался познакомить меня с ним, но ему никак не представлялось удобного случая. Однажды, когда я уже со-бирался вернуться в Лос-Анджелес, мы случайно увидели его на автобусной станции, и мой друг отправился пого-ворить с ним. Затем он представил меня этому человеку, и я рассказал ему, что интересуюсь растениями, особен-но пейотом, потому что кто-то сказал мне, будто этот ста-рик особенно много знает об использовании этого расте-ния. И так мы разговаривали около пятнадцати минут, пока он ждал свой автобус, вернее, говорил я, а он не ска-зал вообще ничего.

Он время от времени пристально посматривал на меня, и это заставляло меня чувстововать себя очень неуютно, поскольку я на самом деле ничего не знал о пейоте, а он, казалось, видел меня насквозь. Приблизительно через пят-надцать минут он поднялся и сказал, что, возможно, я как-нибудь смогу зайти к нему домой, где мы бы могли поговорить более свободно, и ушел. Я подумал, что по-пытка познакомиться с ним ни к чему не привела, пото-му что ничего полезного от него я не услышал. Мой же друг сказал, что такая реакция старика не удивительна, потому что он очень эксцентричен. Но я вернулся спус-тя, наверное, месяц и начал искать его. Я не знал, где он живет, но позже выяснил, где находится его дом, и при-шел к нему. Я пришел к нему как друг. Мне понравилось почему-то, как он смотрел на меня на автовокзале. В том, как он смотрит на людей, есть что-то особенное. Он не смотрит на вас в упор, обычно он не смотрит человеку неотрывно прямо в глаза, но делает так время от време-ни, и взгляд его очень необычен. И скорее этот его взгляд, чем мои антропологические интересы, заставил меня ис-кать его. Итак, я стал приходить к нему, и между нами возникла своего рода дружба. У него великолепное чувс-тво юмора, и это делает общение с ним легким.

В.: Приблизительно сколько лет ему было, когда вы его встретили?

К. К.: О, ему было уже под семьдесят — шестьдесят девять или около того.

В.: Вы в своей книге называете его брухо. Не смогли бы вы нам кратко пояснить, что это значит и в какой мере дон Хуан связан — если связан вообще — с этническими тра-дициями, или он скорее волк-одиночка?

К. К.: Слово «брухо» имеет испанское происхождение, его можно перевести по-разному, например волшебник, маг, знахарь или целитель и, конечно, специальным словом «шаман». Дон Хуан не относится к ним или не называет себя этими словами. Он считает, что он — человек знания.

В.: Он использует именно этот термин — «человек знания»?

К. К.: Он использует слова «человек знания» или «знающий». Он их использует равноправно. Что касается его отноше-ния к индейским племенам, то я думаю, что у дона Хуа-на есть сильные эмоциональные связи с индейцами яки из Соноры, так как его отец был яки из одного из городов этих индейцев в Соноре. Но его мать была родом из Ари-зоны. Так что по происхождению он не относится к одно-му племени, что делает его в своем роде одиночкой. В дан-ное время у него в Соноре есть семья, но он там не жи-вет. Я бы мог сказать, что он живет там иногда.

В.: У него есть какой-либо официальный источник дохода? Как он зарабатывает себе на жизнь?

К. К.: Я боюсь, что не сумел бы рассказать об этом, вернее, я не думаю, что смогу сделать это в данный момент.

В.: Мне хотелось бы прояснить один вопрос, который инте-ресовал меня, пока я читал вашу книгу. Значительная часть книги состоит из описаний ваших опытов с исполь-зованием трав, грибов и тому подобного, о которых вам

рассказал дон Ху а н , а также из долгих бесед с самим до-ном Хуаном. Как вам удалось — в смысле чисто техничес-ком — как вам удалось запомнить в точности все проис-шедшее за столь длительный период времени? Как вы смогли записать все это?

К. К.: Это кажется сложным, но, поскольку один из элемен-тов обучения процессу вспоминания — это анализ того, что ты испытываешь, чтобы запомнить все, что случилось, мне пришлось делать мысленные заметки обо всех шагах, обо всем, что я видел, обо всех событиях, которые прои-зошли, когда я пребывал в состоянии, скажем, расширен-ного сознания — или назовите это как угодно. И позже было легко перенести их на бумагу, потому что они бы-ли как бы тщательно рассортированы у меня в уме. То есть процесс идет сам по себе, но возникающие в его хо-де вопросы и ответы я потом просто записывал.

В.: Вы могли делать записи, пока были...

К. К.: Нет, в самом начале наших отношений я никогда не делал записей при нем. Я делал записи скрыто. В карма-не у меня лежала стопка бумаги, знаете, у моей куртки были большие карманы. И я писал в карманах. Этим ме-тодом этнографы пользуются иногда, когда не хотят, что-бы люди видели, что их записывают, и, конечно, позже, чтобы разобрать, что там написано, приходится как сле-дует потрудиться. Но делать эти заметки нужно очень быс-тро, очень. Пока у вас есть время; вы ничего не можете отложить на потом. Нельзя откладывать это на следующий день, потому что потеряешь все. В работе я очень обяза-телен, так что смог записывать все, что происходило, очень, очень скоро после самих событий.

В.: Должен сказать, что многие диалоги представляют собой чрезвычайно захватывающие беседы. Замечания дона Ху -ана, записанные вами, свидетельствуют о наличии у него определенного красноречия и воображения.

К. К.: Ну, скажем, он очень искусно обращается с обычными словами и считает себя разговорчивым человеком, хотя и не любит говорить. Но считает, что он по природе склонен к разговору, как у всех других людей знания тоже есть свои склонности — например, к движению или равновесию. Он разговаривает. Мне очень повезло, что я нашел человека, у которого естественная склонность та же, что и у меня.

В.: Одним из самых впечатляющих моментов книги являет-ся то, какие удивительные возможности работы вы полу-чили, будучи учеником дона Хуана; я хочу сказать, что он рассказал вам о различных психотропных веществах, суб-станциях — некоторые из них, как я предполагаю, могли бы быть смертельными, если бы с ними обращались не-осторожно. Как вам удалось выработать в себе доверие к этому человеку, достаточное для того, чтобы вы употреб-ляли все снадобья, которые он вам предлагал?

К. К.: Боюсь, что в книгах некоторые яркие моменты и собы-тия кажутся более драматичными, чем они есть на самом деле. Между ними есть огромные промежутки времени, когда происходят самые обычные вещи, которые не опи-сываются. Я не включил такие обычные элементы в книгу, потому что они не имели отношения к системе, которую я пытался изобразить: как видите, я просто убрал их. И та-ким образом, промежутки между этими очень сильными состояниями не видны, и кажется, будто события развива-ются в постоянном крещендо, и цепь их ведет к очень дра-матическому разрешению. Но в реальной жизни все было гораздо проще, потому что между отдельными событиями проходили годы, месяцы, и в эти промежутки мы занима-лись самыми разнообразными вещами. Мы даже ходили на охоту. Он рассказывал мне, как ловить в ловушки зверь-ков, как ставить силки, показывал очень, очень старые спо-собы ловли и еще учил, как ловить гремучих змей. Он да-же рассказывал мне, как готовить гремучих змей. А это, знаете ли, рассеивает недоверие и страх.

В.: Понимаю. Значит, у вас была возможность почувствовать огромное доверие к этому человеку.

К. К.: Да, мы проводили много времени вместе. Он никог-да не говорил мне, что собирается делать. К тому време-ни, как я понимал, в чем дело, я был уже слишком погру-жен в это занятие, чтобы отступать.

В.: Главная часть книги — по крайней мере как я это чувс-твую — несомненно, самая увлекательная часть книги, посвящена вашим встречам с тем, что вы определяете как необычная реальность, причем рассказываете вы о них с большой убедительностью. Происшедшее с вами как буд-то демонстрирует состоятельность практик, подобных предсказанию будущего, но в то же время у вас были чрез-вычайно яркие состояния полета и трансформации в формы разнообразных животных, и иногда возникает ощущение, что вы действительно испытывали какие-то великие откровения. Как вы смотрите на них теперь, огля-дываясь назад? Что в них было истинного и как дон Ху -ан, по-вашему, мог контролировать или предсказывать то, что вы испытывали?

К. К.: Ну, что касается того, как я на них смотрю, как антро-полог, я думаю: то, что я испытал, я мог бы использовать как основу, скажем, для развития проблемы из сферы ан-тропологии, но это не значит, что я понимаю или исполь-зую их как-либо. Я могу применить их разве что для то-го, чтобы соорудить систему. Но если я посмотрю на них с точки зрения неевпропейца, скажем шамана или индей-ца яки, думаю, что эти состояния предназначены дать зна-ние, что согласованная реальность — очень малая часть того, что мы можем испытывать как реальность. Если бы мы научились кодировать внешние раздражители, как это делают шаманы, возможно, мы смогли бы увеличить диа-пазон того, что мы называем реальным.

В.: Что вы имеете в виду — как шаман типа дона Хуана ко-дирует внешние раздражители?

К. К.: Например, превращение человека в сверчка, горного льва или птицу — для меня (это мое собственное заклю-чение) это способ вбирания внешнего раздражителя и переработки его. Я думаю, что в этом процессе присутству-ет раздражитель. Любой, кто выпьет сок растения, вызы-вающего галлюцинации, или вещество, созданное хими-ческим путем в лаборатории, испытает в большей или меньшей степени изменение восприятия этого типа. Мы называем его искажением действительности. Но шаманы за тысячи лет применения и практики научились коди-ровать внешние раздражители по-иному. Единственный способ, которым нам приходится его кодировать, — это галлюцинации, безумие. Это наша система кодирования. Мы не можем представить себе, что человек может пре-вратиться, скажем, в ворону.

В.: Вы это испытали, когда учились у дона Хуана?

К. К.: Да. Как европеец, я отказываюсь верить, что это воз-можно. Но...

В.: Но это были чрезвычайно яркие впечатления...

К. К.: Это слишком слабо сказано. Это было реально, толь-ко так я могу описать это. Но теперь, когда все закончи-лось, если бы мне позволили проанализировать все, я ска-зал бы, что он пытался научить меня другому способу ко-дирования реальности, другому способу помещения ее в подходящую форму, которая могла быть по-другому ин-терпретирована.

В.: Я подумал о той части книги, где описываются эти очень отличные типы подхода к действительности, которые бы-ли у вас и которые были у дона Хуана. Я понял это осо-бенно ясно тогда, когда вы расспрашивали его о своем опыте настоящего полета. И в конечном счете вы пришли к вопросу о том, что, если бы вы были прикованы цепью к скале, сказал бы дон Хуа н , что вы все же летали? И его ответ был, что в таком случае вы бы летали с цепью и скалой.

К. К.: Знаете, я думаю, что он хотел сказать, что человек ни-когда не изменяется по-настоящему. У меня уже установившийся европейский ум, мои инструменты и элемен-ты познания тоже уже установились. Я бы признал толь-ко полное изменение. Для меня измениться означает пол-ностью превратиться в птицу, и только так я мог бы это понять. Но я думаю, что он имеет в виду что-то еще, что-то намного более тонкое. Моя система слишком проста, ей не хватает утонченности, которая есть у дона Хуана, и я не могу точно определить, что он имеет в виду, говоря, что человек никогда по-настоящему не меняется; тут есть что-то еще, происходит какой-то другой процесс.

В.: Да, в этом сложно разобраться. Мне кажется, я помню слова дона Хуана, который говорил, что вы летали, как летает человек. Но он утверждал, что вы летали.

К. К.: Да.

В.: Есть еще одно его замечательное изречение. Оно прозву-чало в разговоре о реальности этого эпизода. Он сказал, что в действительности существует все, что вы чувствуете.

К. К.: Да, дон Хуан мыслит очень необычно, и смысл его слов нелегко уловить. Видите ли, я много раз пытался состязать-ся с ним в силе интеллекта, и, знаете, он всегда выходит победителем. Он очень искусен. Однажды он подбросил мне мысль, что целостность, общность Вселенной — это просто способ восприятия. Так мы воспринимаем мир. Фактов нет вообще, есть только толкования. И те лишь приблизительны. Я просто передаю его слова так точно, как только могу. И, возможно, он прав, ведь факты — это не что иное, как толкование раздражителей, которые вос-принимает наш мозг. Поэтому, что бы я ни чувствовал, для меня все важно.

В.: Одним из аспектов того, что мы называем действитель-ностью, который нам кажется наиболее важным, являет-ся аспект связности и последовательности событий, и я был поражен тем, что состояния и события, которые вы испытали под влиянием пейота, в вашем описании име-ют между собой удивительную связь. Я бы хотел расспросить вас об этом. В описании ваших состояний появляет-ся один образ, который вы назвали «Мескалито». И кажет-ся, что этот образ последовательно возникает вновь и вновь, что общий смысл происходящего с вами, его звук, его ощущение, повторяется время от времени. Прав ли я в этом?

К. К.: Да, очень правы.

В.: Как же вы можете объяснить этот факт?

К. К.: Ну, я мог бы дать два объяснения. Это существо — продукт обучения, которое я прошел, тех долгих бесед, когда мне давались указания.

В.: Говорил ли вам дон Хуан, как должен был выглядеть Мес-калито?

К. К.: Нет, этого он не говорил. Я думаю, что я сам однаж-ды создал в уме сложный образ, и утверждение, что он был целостным, что он был защитником и очень силь-ным божеством, заставило меня сохранять этот сложный образ. Или, возможно, божество существует вне нас, как говорит дон Хуан . Совершенно вне меня как человека, как чувствующего существа. И все, что оно делает, — это проявляет себя.

В.: Мне ваше описание этого образа, Мескалито, показалось очень ярким и выразительным. Не могли бы вы описать, чем же он вам казался, чтобы обрисовать один из аспек-тов направленности вашей книги?

К. К.: Как вы говорите, это было действительно антропомор-фное создание. Оно было не совсем человеком, выгляде-ло как сверчок и было очень большим, возможно, даже больше, чем человек. Внешний покров его напоминал по-верхность кактуса, кактуса пейота. Верхняя часть его бы-ла похожа на заостренную голову, у нее были человечес-кие черты, то есть глаза и лицо. Хотя на человека оно не походило. В нем было что-то совершенно отличное, и

двигалось оно, конечно, довольно необычно, то есть прыгало.

В.: А когда вы описали этот образ дону Хуану, как он к не-му отнесся? Был ли это тот образ, который вы должны бы-ли увидеть?

К. К.: Нет, нет. Ему было совершенно все равно, какую фор-му я опишу. Это его ничуть не интересовало. Я никогда не рассказывал ему о форме, потому что он отвергал ее. Я записал это описание лишь потому, что оно было ин-тересно мне как человеку, видевшему это существо. Оно было совершенно необычным. Это было просто потряса-юще. Потом же, когда я начал припоминать все, что ис-пытал, и рассказывать ему, он не захотел меня слушать. Он сказал, что это не важно. Все, что он хотел услышать, было: встретился ли я там с этим существом, как близко я смог подойти к этому антропоморфному созданию, ког-да я его увидел. И, знаете, я смог подойти очень близко и почти коснулся его. И еще он хотел знать, испугался я или нет. Я очень испугался. Но, что касается формы, он ни-когда не высказывался по этому поводу и даже не прояв-лял интереса к ней.

В.: Я бы хотел спросить вас об одном из особых аспектов ва-шего опыта. Сегодня нам не нужно углубляться в детали. Я думаю, мы можем просто отослать слушателей к книге, где они смогут прочитать все в подробностях. Но послед-ний опыт, через который вы прошли под руководством дона Хуана, был наполнен для вас ужасным страхом. Как вы думаете, почему он привел вас к такому заверше-нию,— по крайней мере, завершению ваших с ним отно-шений, почему он буквально напугал вас до смерти? Ка-кова была его цель? Когда читаешь книгу, кажется, что моментами он действовал намеренно жестоко. Чего, по вашему мнению, он хотел этим добиться?

К. К.: Во время нашей беседы, происшедшей незадолго до этого последнего опыта, или прямо перед ним, он научил меня одному положению, которое шаманы принимают в

моменты сильных кризисов, возможно, в момент смерти. Это принимаемая ими форма. Это — своего рода утвер-ждение, показатель, который они применяют как доказа-тельство того, что они были людьми. Оказавшись перед лицом смерти, они смотрят ей в глаза и исполняют этот, можно сказать, танец. А потом издают последний крик и умирают. Я спросил дона Хуана, какова же разница, ес-ли уж все мы умрем, — какая разница, танцуем мы, пла-чем, визжим, кричим или убегаем, и он счел этот вопрос очень глупым, ведь благодаря тому, что человек имеет форму, он может утвердить свое существование, он мо-жет действительно подтвердить, что он человек, ведь это, по сути, все, что у нас есть. Остальное не важно. И в са-мый последний момент единственным, что может сделать человек, является подтверждение того, что он человек.

Итак, дон Хуан научил меня этой форме, и в процессе происходившего со мной, в этой цепи страшных обстоя-тельств и действий, мне пришлось применить ее. Она принесла мне много бодрости и силы. И тогда все закон-чилось «успешно». Мне повезло. И, возможно, я избежал смерти или чего-то вроде нее. На следующий день, ночью, мы пошли с ним в заросли кустарника, где он собирался научить меня усовершенствовать эту форму, которая, как мне казалось, была уже совершенна. Но в ходе урока я вдруг заметил, что остался один. И вот тогда я испытал действительно небывалый страх. Думаю, что дон Хуа н хо-тел, чтобы я использовал ту форму, то положение, кото-рому он меня научил. Я считаю, что он специально на-пугал меня, чтобы проверить. И тут меня постигла неуда-ча, ведь я поддался страху вместо того, чтобы стоять прямо и смотреть в лицо смерти, как должен стоять уче-ник, идущий по пути этого знания. Я же сразу стал насквозь европейцем и поддался страху.

В.: Как же завершились ваши отношения с доном Хуаном?

К. К.: Думаю, что они завершились той ночью. Мое эго бы-ло полностью разрушено, страх был просто слишком сильным для меня. Понадобилось несколько часов, чтобы

привести меня в норму. И, кажется, на этом этапе мы за-шли в тупик, и я никогда больше не говорил о его знании. Это было почти три года назад, более трех лет назад.

В.: Вы считаете, что он в конечном счете подвел вас к поро-гу, который вы были не в состоянии преодолеть?

К. К.: Думаю, да. Я истощил свои ресурсы и не мог идти дальше, и это согласуется с концепцией индейцев, что знание — это сила. Видите ли, это не игрушки. Каждый новый шаг — это испытание, и вам нужно доказать, что вы можете шагнуть дальше. Значит, это был конец моего пути.

В.: Да, и на протяжении более шести лет дон Хуан вел вас по пути большого напряжения и сложных испытаний.

К. К.: Так и есть. Но он никогда ничем не показывал, что я закончил обучение, по какой-то непонятной причине он никогда не давал мне понять, что я прошел все до конца. Он всегда считает, что это все еще период прояснения.

В.: Объяснял ли он вам когда-нибудь, что в вас подтолкнуло его к тому, чтобы он выбрал именно вас для такой необыч-ной работы?

К. К.: В своих действиях он руководствуется знаками, пред-знаменованиями. Если он видит что-то, что необычно, ка-кое-то событие, которое он не может включить в свою схе-му классификации происходящего, если оно не вписыва-ется в нее, он называет его «необычайным событием» и считает предзнаменованием. Когда я в первый раз принял вещество из кактуса, из пейота, я играл с собакой. Прос-то удивительно, как эта собака и я понимали друг друга. Доном Хуаном это было истолковано как знак, он решил, что со мной играло божество, Мескалито, а этого он ни-когда раньше не видел. Никогда и никто, насколько он зна-ет, еще не играл с божеством. Это было необычайное со-бытие, Сила указывала на меня, и он истолковал это как свидетельство того, что именно я был человеком, которо-му он должен передать свое знание или хотя бы часть его.

В.: Теперь, после шести лет, проведенных в ученичестве у дона Хуана, могу ли я спросить, какие изменения это за-мечательное приключение произвело лично в вас?

К. К.: Ну конечно, оно заставило меня по-другому взглянуть на жизнь. Оно, думаю, усилило ощущение того, как ва-жен сегодняшний день. Видите ли, я продукт своего об-щества, я, как и любой другой человек западного мира, живу скорее в завтрашнем дне. Я как бы берегу себя для большого будущего. И только под огромным влиянием учения дона Хуана я понял, как важно быть здесь и сей-час. Оно предлагает входить в состояния, которые я на-зываю необычной реальностью, вместо того чтобы разру-шать состояния обычной реальности. Первые наполняют смыслом последние.

Я не страдаю от разочарования сегодняшним миром. И не считаю, что это фарс. Я скажу, что фарс был рань-ше. Я думал, что разочаровался в мире, так как пытался выразить себя в искусстве и чувствовал, что в моем вре-мени чего-то не хватает, что с ним что-то не то. Но те-перь я вижу, что все в порядке. Сегодня я не вижу, что не так. Может быть, потому, что я никогда не видел яс-но, что же здесь неправильно. Но мне казалось, что в прошлом было лучше, чем сегодня. Теперь же эти мои сомнения совершенно рассеялись.

В.: Понимаю. Планируете ли вы когда-нибудь опять отпра-виться на поиски дона Хуана?

К. К.: Нет, в этом нет необходимости, я встречаюсь с ним как с другом. Я вижу его постоянно.

В.: О, так вы все еще встречаетесь с ним?

К. К.: Да, встречаюсь. Я с ним виделся много раз с того по-следнего опыта, о котором я писал в книге. Но что каса-ется его учения, я не думаю, что снова займусь им. Я ис-кренне думаю, что мне это не под силу.

В.: И последний вопрос. В книге вы делаете героическое уси-лие объяснить взгляд дона Хуана на мир. Знаете ли вы, ин-тересовался, интересуется ли дон Хуан вашим миром, тем, который вы называете миром европейского человека?

К. К.: Ну, я думаю, что дон Хуа н разбирается в том, что мы, европейцы, ценим. Он не отстает от нас в этом смысле, он воин и использует все. Он строит свою жизнь, как стратегическую игру, он использует все, что может. Мои усилия объяснить его мир — это мой способ, скажем, от-платить ему за великолепную возможность, которую он мне предоставил. Я думаю, что, если не попытаюсь пред-ставить концепцию его мира как нечто стройное и связ-ное, он будет продолжать идти тем же путем, которым шел сотни лет и который, хотя и кажется бессмысленным, имеет смысл, понимание которого требует очень серьез-ных усилий.

В.: Да. Результат вашего пребывания с доном Хуаном пред-ставляет собой действительно увлекательную книгу, и, прочитав ее, я могу с уверенностью порекомендовать ее нашим слушателям. Это приключение в мире, который очень отличается от того, в котором мы живем. Я бы хо-тел поблагодарить вас, господин Кастанеда, за то, что вы смогли прийти и рассказать о своей книге и своих при-ключениях.

К. К.: Спасибо.

КОММЕНТАРИИ КАРЛОСА КАСТАНЕДЫ по случаю тридцатилетней годовщины первого издания книги «Учение дона Хуана: Путь знания индейцев яки» (1998 год)

Книга «Учение дона Хуана: Путь знания индейцев яки» была впервые опубликована в 1968 году. По случаю тридца-тилетней годовщины этого события мне хотелось бы как при-вести несколько пояснений в отношении самой книги, так и высказать некоторые общие выводы о ее теме, которые я сде-лал к настоящему моменту после долгих лет серьезных и по-следовательных размышлений. Эта книга стала результатом антропологической полевой работы, проведенной мною в штате Аризона и мексиканском штате Сонора. Во время под-готовки магистерской диссертации на факультете антропо-логии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе мне довелось познакомиться со старым шаманом, индейцем из племени яки из мексиканского штата Сонора. Его звали дон Хуа н Матус.

Я советовался с несколькими профессорами факультета антропологии о том, могу ли провести антропологические полевые исследования, используя этого старого шамана в ка-честве основного источника информации. Все эти профессо-ра пытались разубедить меня — они были уверены в том, что,

прежде чем думать о полевой работе, мне следует уделить ос-новное внимание надлежащему изучению академических предметов в целом и формальным аспектам дипломной ра-боты в частности — таким, как устные и письменные эк-замены.

Однако один профессор, доктор Клемент Мейган, откры-то поддержал мой интерес к полевой работе. Он и является тем человеком, которого я должен поблагодарить за то, что он вдохновил меня на проведение антропологических иссле-дований. Он был единственным, кто побудил меня пол-ностью погрузиться в открывшуюся передо мной возмож-ность. Его мнение опиралось на большой опыт полевой ра-боты в качестве археолога. Он сказал мне, что на примере собственной деятельности обнаружил, насколько важно не терять времени, поскольку под влиянием современных тех-нологий и философских течений от прежде огромной и слож-ной совокупности знаний культур увядающего мира остает-ся все меньше следов. В доказательство он привел пример ра-боты некоторых именитых антропологов конца прошлого и начала нашего века, которые хотя и поспешно, но методич-но собрали большие объемы этнографических сведений о культуре американских индейцев из прерий и Калифорнии. Их спешка была оправданной, так как всего за одно поколе-ние все источники информации в большинстве этих корен-ных культур оказались уничтоженными — в особенности это коснулось индейских культур Калифорнии.

Во время этих событий мне посчастливилось попасть на курс лекций профессора Гарольда Гарфинкеля с факультета социологии УКЛА. Он наделил меня самой неординарной эт-нометодологической парадигмой, в рамках которой практи-ческие действия повседневной жизни человека оказывались весьма серьезной темой философских размышлений, а любое исследуемое явление следовало оценивать в его особом кон-тексте и в соответствии с его собственной упорядоченностью и согласованностью. При необходимости выявить некие за-коны или правила, такие законы должны определяться как присущие самому явлению. По этой причине практические действия шаманов, рассматриваемые в логически последова-тельной системе их собственных установлений и склада пси-хики, являются серьезным предметом профессионального

изучения. Подобные исследования не должны опираться на выведенные априори теории или сравнения с материалом, полученным в рамках иных философских соображений.

Под влиянием этих двух ученых я все больше погружал-ся в свою полевую работу. Благодаря встречам с этими про-фессорами у меня возникло две побудительные причины: во-первых, время, отпущенное нам на изучение мыслительных процессов коренных американских культур, стремительно истекает и нельзя стоять на месте, дожидаясь, пока все это не погибнет в мешанине современных технологий; во-вторых, рассматриваемое явление, чем бы оно ни было, представля-ет собой важную тему изучения и заслуживает пристального внимания и серьезного отношения.

Я погрузился в эту работу настолько глубоко, что, без со-мнения, в завершение разочаровал именно тех людей, кото-рые меня на нее вдохновили. В конце концов я оказался в том поле, которое вообще не относилось к освоенным зем-лям. В сущности, моя работа вышла за рамки и антропо-логии, и социологии, и философии. Я следовал собственным логическим правилам и законам явления, но уже не смог вновь вернуться на безопасную почву. В результате я поста-вил под угрозу все свои усилия, так как не вмещался в чаши привычных академических весов, измеряющих достоинства этих усилий или их отсутствие.

Не поддающееся упрощению описание смысла моей по-левой работы сводится к тому, что индейский маг из племени яки дон Хуан Матус познакомил меня с системой познания шаманов Древней Мексики. Под системой познания понима-ются процессы, отвечающие за осознание в повседневной жиз-ни, а также включающие в себя память, переживания, воспри-ятие и искусное владение любым конкретным синтаксисом. В то время идея системы познания представляла для меня са-мый труднопреодолимый камень преткновения.

Для меня, образованного западного человека, непостижи-мой была сама мысль о том, что система познания — так, как она определяется в философских рассуждениях нашего вре-мени, — может не оказаться единообразным, всеохватываю-щим свойством всего человечества. Западный человек пред-почитает считать, что культурные различия вызваны тонки-ми причудами описания одних и тех же явлений, однако

вряд ли припишет их разнице в работе памяти, пережива­ний и восприятия, тогда как искусное владение языком пред­ставляет для него нечто совершенно отличное от известных нам процессов. Иными словами, для западного человека су­ществует только одна система познания, представляющая со­бой ряд всеобщих процессов.

Однако маги линии дона Хуана различают систему позна­ния современного человека и систему познания шаманов Древней Мексики. Дон Хуан считал, что эти две формы пред­ставляют собой два принципиально различных мира по­вседневной жизни. В какой-то момент цель моей работы без моего ведома сместилась от простого накопления антрополо­гических данных к усвоению новых процессов познания ми­ра шаманов.

Подлинный переход к подобным философским сообра­жениям влечет за собой настоящую трансформацию — совер­шенно иной отклик на мир повседневной жизни. Шаманы обнаружили, что первоначальный удар такой трансфор­мации неизменно проявляется как интеллектуальная привя­занность к чему-то такому, что кажется просто спекулятив­ным принципом, однако обладает неожиданно могуществен­ным подспудным воздействием. Дон Хуан превосходно объяснил это, когда сказал: «Мир повседневной жизни никог­да не следует воспринимать как некую имеющую над нами власть личность, способную сберечь или уничтожить нас, по­тому что поле битвы человека не является его борьбой с окружающим миром. Его поле битвы находится за горизон­том, в непостижимой для обычного человека области — в том месте, где человек перестает быть человеком».

Он пояснил эти утверждения, добавив, что в энергетичес­ком отношении человеческим существам совершенно необ­ходимо осознать, что единственно важным является их столк­новение с Бесконечностью. Дон Хуан не смог свести понятие Бесконечность к более доступному определению. Он сказал, что это понятие несократимо в энергетическом смысле. Это нечто такое, что нельзя ни персонифицировать, ни даже опре­делить косвенно, если не считать таких туманных понятий, как Бесконечность, или /о трпНо.

В тот миг я даже не подозревал, что дон Хуан не просто излагает мне привлекательную интеллектуальную концепцию, — он описывал кое-что из того, что он сам называл энер-гетическими фактами. В его понимании энергетические фак-ты представляли собой те выводы, к которым приходили он сам и другие шаманы его линии в результате использования того, что они называли видением. Видение является актом не-посредственного восприятия текущей во Вселенной энергии. Способность такого восприятия энергии представляет собой одну из кульминационных точек шаманизма.

По словам дона Хуана, задача ознакомления меня с систе-мой познания шаманов Древней Мексики решалась традицион-ным способом — это значит, что все, что он делал со мной, в течение долгих эпох приходилось испытать каждому ученику шамана. Освоение процессов иной системы познания всегда начиналось с привлечения всего внимания учеников шамана к осознанию того факта, что все мы являемся движущимися к смерти существами. Дон Хуан и другие шаманы его линии считали, что полное осознание этого энергетического факта, этой не поддающейся упрощению истины, вызывает переход к новой системе познания.

Конечным результатом, которого добиваются от своих учеников шаманы, подобные дону Хуа ну Матусу, является та-кое осознание, какого, несмотря на всю его простоту, достичь очень трудно: осознание того, что мы действительно являем-ся существами, которым предстоит умереть. По этой причи-не подлинная битва человека заключается в борьбе не со сво-ими собратьями, а с Бесконечностью — впрочем, это даже не битва, а, по существу, молчаливое подчинение. Нам следует добровольно подчинить себя Бесконечности. Согласно опи-санию магов, наша жизнь зарождается в Бесконечности и за-канчивается там, откуда мы появились, — в Бесконечности.

Большинство процессов, описанных мной в ранее опуб-ликованных книгах, связаны с естественными изменениями меня как общественного существа под влиянием нового ми-ровоззрения. То, что происходило в течение моей полевой работы, представляло собой нечто большее, чем просто воз-можность перенять процессы новой, шаманской системы по-знания, — это стало настоятельной необходимостью. После моих многолетних попыток сохранить границы своей лич-ности неизменными эти границы окончательно рухнули. Ес-ли рассматривать мою борьбу за их сбережение в свете намерений дона Хуана и шаманов его линии, то она была прос-то бессмысленным действием. И все же она оказалась чрез-вычайно важной для моей собственной потребности, совпа-дающей с потребностью любого цивилизованного человека: удерживать границы познанного мира.

Дон Хуан говорил, что краеугольным камнем системы познания шаманов Древней Мексики является следующий энергетический факт: любое проявление космоса представля-ет собой форму выражения энергии. Изучая мир с высоты способности непосредственно видеть энергию, шаманы по-стигли энергетический факт, заключающийся в том, что весь космос состоит из двух противоположных и одновременно взаимодополняющих сил. Они назвали эти две силы одушев-ленной и неодушевленной энергией.

Они увидели, что неодушевленная энергия не обладает осо-знанием. По определению шаманов, осознание представляет собой вибрирующее состояние одушевленной энергии. Дон Ху -ан говорил, что шаманы Древней Мексики были первыми, кто увидел, что все земные организмы обладают вибрирующей энергией. Они назвали их органическими существами и увиде-ли, что эти организмы сами определяют связность и границы такой энергии. Кроме того, они увидели, что некие конгломе-раты этой вибрирующей одушевленной энергии также облада-ют собственной связностью, независимой от структурных свя-зей организма. Такие конгломераты получили название неор-ганические существа; шаманы описали их как незримые для человеческого глаза, устойчивые сгустки энергии — самоосо-знающей энергии, обладающей единством, которое определя-ется некоей соединяющей силой, отличной от соединяющей силы органических существ.

Шаманы линии дона Хуана увидели, что основополагаю-щим состоянием одушевленной — как органической, так и не-органической — энергии является превращение совокупной энергии Вселенной в чувственные данные. В случае органи-ческих существ эти чувственные данные затем передаются в систему истолкований, которая классифицирует общий объем энергии и вырабатывает особый отклик для каждого отдела классификации, по каким бы принципам это разделе-ние ни проводилось. Маги утверждают, что в царстве неорга-нических существ чувственные данные, в которые эти существа превращают полную совокупность энергии, по определе-нию также должны истолковываться, какой бы непостижи-мой для нас ни была эта система толкования.

По логическим рассуждениям шаманов, в случае челове-ческих существ система истолкования чувственных данных и является нашей системой познания. Они придерживаются той точки зрения, что деятельность нашей системы познания мо-жет быть временно прервана, поскольку это обычная таксоно-мическая система, классифицирующая реакции в соответствии с истолкованием чувственных данных. Шаманы утверждают, что при такой остановке человек способен непосредственно воспринимать текущую во Вселенной энергию. Маги описы-вают ощущение процесса непосредственного восприятия энергии как видение глазами, хотя на самом деле зрение при-нимает в этом процессе минимальное участие.

Непосредственное восприятие энергии позволило магам линии дона Хуана увидеть человеческие существа как конг-ломераты энергетических полей, имеющие внешний вид светящихся шаров. Наблюдение за человеческими существа-ми с такой точки зрения позволило шаманам прийти к по-разительным энергетическим выводам. Они заметили, что каждый такой светящийся шар обладает индивидуальной связью с существующей во Вселенной энергетической мас-сой непостижимых размеров; они назвали эту массу тем-ным океаном осознанности. Маги обратили внимание на то, что каждый шар присоединяется к темному океану осознан-ности в определенной точке, которая светится еще ярче, чем сам светящийся шар. Шаманы назвали эту точку соединения точкой сборки, поскольку заметили, что именно в этом мес-те происходит акт восприятия. В этой точке совокупный по-ток энергии превращается в чувственные данные, после че-го эти данные истолковываются человеком как окружаю-щий мир.

Когда я попросил дона Хуана объяснить мне, как проис-ходит процесс превращения потока энергии в чувственные данные, он сказал, что шаманам известно только то, что ог-ромная масса энергии под названием темный океан осознан-ности снабжает человеческих существ всем необходимым для того, чтобы выявить сам процесс превращения энергии в чув-ственные данные, однако подобный процесс вряд ли когдалибо удастся разгадать в силу безбрежности этого изначаль-ного источника.

Единственным, что удалось постичь шаманам Древней Мексики, когда они сосредоточивали свое видение на темном океане осознанности, стало понимание того, что весь космос состоит из бесконечно длинных светящихся нитей. Шаманы описывают их как заполняющие все вокруг, но не касающи-еся друг друга светящиеся нити. Они увидели, что эти нити независимы, хотя и сгруппированы в непостижимо огром-ные массы.

Помимо темного океана осознанности, шаманы заметили и выделили еще одну такую массу нитей, которую они назва-ли намерением. Действие, при котором какой-либо шаман сосредоточивает свое внимание на подобной массе, назвали намереванием. Шаманы увидели, что вся Вселенная представ-ляет собой вселенную намерения, а намерение является для них эквивалентом разумности. Таким образом, для магов Все-ленная представляет собой Вселенную высшего разума. Окон-чательный вывод, который вошел в их систему познания, за-ключается в том, что самоосознающая вибрирующая энергия в высшей степени разумна. Они увидели, что в космосе имен-но масса намерения отвечает за все многообразие Вселенной и всевозможные видоизменения, которые в ней происходят. Эти процессы протекают не по вине произвольных обстоя-тельств или слепых случайностей, а благодаря намереванию вибрирующей энергии на уровне потока самой энергии.

Дон Хуан подчеркивал, что в повседневном мире челове-ческие существа пользуются намерением и намереванием таким же образом, каким истолковывают мир. К примеру, дон Хуан указал мне на тот факт, что мой обыденный мир подвластен не моему восприятю, а моему истолкованию собственного восприятия. В качестве примера он использовал понятие «все-ленная», которое в то время имело для меня особую важность. Он сказал, что Вселенная представляет собой не то, что я вос-принимаю органами чувств, так как ни зрение, ни слух, ни вкус, ни обоняние и осязание не могут дать мне ни малейше-го намека на то, что такое Вселенная. Вселенная возникает толь-ко в моем намеревании, и для того, чтобы создать ее в нем, мне приходится сознательно или неосознанно пользоваться всеми своими познаниями цивилизованного человека.

Вселенная состоит из светящихся нитей — этот энергети-ческий факт заставил шаманов прийти к выводу о том, что каждая из таких бесконечно длинных нитей представляет со-бой энергетическое поле. Они заметили, что светящиеся ни-ти — вернее, энергетические поля — такого рода сближают-ся друг с другом и проходят сквозь точку сборки. Поскольку размер точки сборки примерно равен диаметру обычного тен-нисного мяча, количество проходящих сквозь этот участок энергетических полей конечно, хотя и исчисляется целыми миллионами.

Когда шаманы Древней Мексики увидели точку сборки, они открыли еще один энергетический факт: воздействие проходящих сквозь точку сборки энергетических полей пре-вращается в чувственные данные, после чего эти данные ис-толковываются в систему познания мира повседневной жиз-ни. Шаманы приписали царящее среди человеческих существ единообразие системы познания тому факту, что у всех пред-ставителей человеческого рода точка сборки находится в од-ном и том же положении относительно светящихся энерге-тических сфер: на высоте лопаток и на расстоянии вытяну-той руки за пределами границы светящегося шара.

Наблюдения за точкой сборки в процессе видения привели шаманов Древней Мексики к еще одному открытию: в состо-яниях обычного сна, предельной усталости или болезни, а также при употреблении психотропных растений точка сбор-ки меняет свое положение. Маги увидели, что при смещении точки сборки к новому положению сквозь нее начинает про-ходить другой пучок энергетических полей; точке сборки приходится превращать эти энергетические поля в чувствен-ные данные, а затем истолковывать их, что приводит к воз-никновению иного, но не менее подлинного мира восприя-тия. Шаманы придерживались той точки зрения, что каждый возникающий в таком процессе мир является полноценным миром, отличающимся от мира обыденной жизни, однако очень схожим с ним, поскольку в новом мире человек тоже может и жить, и умереть.

Для таких шаманов, как дон Хуа н Матус, самое важное уп-ражнение по развитию намеревания заключалось в волевом пе-ремещении точки сборки, позволяющем достигать предопре-деленных положений в общей совокупности того конгломерата энергетических полей, который мы собой представляем. Это означает, что за тысячелетия проб и ошибок шаманы линии дона Хуана обнаружили, что в светящемся шаре сущес-твуют определенные ключевые позиции, куда можно переме-щать точку сборки, в результате чего массированный поток энергетических полей приводит к появлению совершенно достоверного иного мира. Дон Хуа н заверил меня, что воз-можность путешествия в любой из таких миров и в каждый из них представляет собой энергетический факт и является врожденным даром любого человеческого существа. Он ска-зал, что эти миры предназначены для ответа на вопросы — ведь временами у нас возникают вопросы, настоятельно тре-бующие ответов, — и что для того, чтобы маг или обычный человек могли попасть в эти миры, достаточно просто наме-ревать перемещение точки сборки.

Другой проблемой, связанной с намерением, но переходя-щей на уровень всеобщего намеревания, был для шаманов Древней Мексики тот энергетический факт, что все мы по-стоянно подвергаемся толчкам, рывкам и испытаниям со сто-роны самой Вселенной. То, что Вселенная в целом представ-ляет собой невероятно хищную структуру, тоже было для них энергетическим фактом, хотя она является хищной не в том смысле, какой мы вкладываем в это понятие, то есть не в смысле расхищения, жестокого обращения или использова-ния других во имя собственных целей. Для шаманов Древ-ней Мексики хищный характер Вселенной означал, что на-меревание Вселенной заключается в том, чтобы непрестанно подвергать осознанность испытаниям. Они увидели, что Все-ленная сотворяет миллиарды органических и неорганических существ. Подвергая все эти существа внешнему давлению, Вселенная принуждает их совершенствовать свою осознан-ность — таким путем Вселенная пытается прийти к осозна-нию самой себя. Следовательно, окончательным вопросом в системе познания шаманов является вопрос осознанности.

Дон Хуа н Матус и шаманы его линии называли осознан-ностью преднамеренный акт осознания всех возможностей человеческого восприятия — и не просто тех возможностей восприятия, которые навязываются какой-либо отдельной культурой и которые, судя по всему, лишь ограничивают вос-приятие членов соответствующего общества. Дон Ху а н утверждал, что освобождение или высвобождение возможностей восприятия человеческих существ ничуть не затрагивает практичности их поведения. Вообще говоря, практичность поведения становится чрезвычайно важным вопросом, так как теперь оно подчиняется новым ценностям. Практичность становится самой настоятельной необходимостью. Когда че-ловек освобождается от идеалистичности и несуществующих целей, его движущей силой становится только практичность. Шаманы называют это безупречностью. Для них быть безу-пречными означает действовать не только наилучшим обра-зом, но и еще немного лучше. Они связали безупречность с непосредственным видением текущей во Вселенной энергии: если энергия течет определенным образом, то следование за этим потоком и означает для них практичность. Таким обра-зом, практичность представляет собой тот общий знамена-тель, руководствуясь которым шаманы встречают энергетичес-кие факты своего мира системы познания.

Развитие всех составляющих системы познания магов поз-волило дону Хуану и всем шаманам его линии прийти к до-вольно странным энергетическим выводам, которые на пер-вый взгляд кажутся уместными только для этих магов и об-стоятельств их собственного существования, однако при внимательной оценке оказываются применимыми к каждо-му из нас. По словам дона Хуана, кульминацией поисков ша-манов является нечто такое, что он сам считал окончатель-ным энергетическим фактом не только для магов, но и для всех людей на свете. Он называл это окончательным путе-шествием.

Окончательное путешествие заключается в возможности того, что индивидуальное осознание, развитое до уровня при-верженности системе познания шаманов, может преодолеть обычную границу функционирования организма как целост-ной единицы, то есть избежать смерти. Шаманы Древней Мек-сики понимали такое высочайшее осознание как возможность того, что сознание человеческих существ способно превзойти все познанное и выйти на уровень текущей во Вселенной энергии. Шаманы, подобные дону Хуа ну Матусу, определяли свою задачу как стремление превратиться в неорганическое су-щество, то есть в самоосознающую энергию, проявляющую-ся как целостная единица, но лишенную организма. Они называли этот аспект своей системы познания полной свободой — в этом состоянии осознанность оказывается освобожденной от ограничений общественной жизни и синтаксиса.

Таковы общие выводы, которые я извлек из необъятной системы познания шаманов Древней Мексики. Спустя годы после выхода в свет книги «Учение дона Хуана: Путь знания индейцев яки» я осознал, что дон Хуан Матус вызвал насто-ящий переворот в моей системе познания. В последующих книгах я пытался рассказать о тех событиях, с помощью кото-рых осуществлялся этот переворот системы познания. Учиты-вая то, что дон Хуан знакомил меня с живым миром, процесс перемен в таком подвижном мире никогда не прекращается. По этой причине любые логические выводы представляют со-бой только запоминающие устройства или операционные структуры, исполняющие роль трамплина для прыжка к но-вым горизонтам системы познания.

ЗАМЕТКИ С ЛЕКЦИИ КАРЛОСА КАСТАНЕДЫ В КНИЖНОМ МАГАЗИНЕ «ФЕНИКС» (1993 год)

Ноябрь, 1993 год

КАК СТАТЬ НА ПУТЬ ВОИНА

Нагваль является личностью с двойной энергетической конфигурацией. В линии дона Хуана было двадцать семь Наг-валей. Дон Хуан называл это магией. Я считаю, что можно назвать это иначе. Может быть, нагвализм?

Дон Хуан обучал способу, как разрушить психологичес­кую обусловленность познавательного барьера, который от­деляет нас от источников. Мир, каким мы его представляем, был сформирован а рпоп. Он был нам дан.

Наиболее важной вещью, о которой говорил дон Хуан, было то, что вся наша энергия вовлечена в защиту своего «я». Все наши попытки и усилия сводятся к этому. Мы были во­влечены в идею защиты своего «я» так долго, что даже не мо­жем этого замечать.

Сейчас пришло время, когда мы начинаем открывать са­мих себя. Начинаем перепросматривать нашу жизнь. Каждое действие, каждое событие — для того чтобы найти «стер­жень», который является основой нашей жизни. Наш стер­жень является звеном, связывающим нас с людьми.

Когда я начал заниматься перепросмотром, я обнаружил свою связь и родство с миром, как ребенок. Я постоянно чувствовал жалость к себе. Вся моя жизнь была не что иное, как бесконечный повтор этого факта. Когда дон Хуа н заставил ме-ня перепросмотреть мою жизнь, я увидел, что я трачу свою жизнь на защиту этой позиции. Это было угрожающим осо-знанием. Все, чего я хотел, заключалось в том, чтобы кто-ни-будь выслушивал мою грустную историю и жалел меня.

Это чувство так сильно нас ослепляет, что мы ничего больше не видим, но у каждого из нас есть возможность из-бавить себя от чувства собственной важности, обратной сто-роны жалости к себе.

Другая причина нашей слепоты заключается в том, что мы уверены: решение проблем настанет тогда, когда мы най-дем спутника. Мы можем даже быть женаты, но продолжаем искать того, кто осуществит наши желания. «Она именно моя женщина».

Мы не хотим отдавать, мы невероятно эгоистичны, мы хотим только получать. Воины, видящие, Нагвали любят без желания взаимности — в этом мире или за его пределами, — ничего не требуя взамен.

Мы не замечаем, что собственная важность руководит на-шим существованием. Если бы было наоборот, мы бы не де-лали того, что мы делаем с нашими телами.

Идея самого себя не является нашей, настало время рас-путать ее. Дон Хуан дал ряд предпосылок для того, чтобы мы могли увидеть, что произошло с нами, используя их. Не для сравнения, а для того, чтобы следовать им.

Однажды я работал в качестве помощника психиатра, расшифровывая истории болезней с магнитофонных запи-сей. У этого психиатра было 3000 записей подобных исто-рий. Прослушивая записи, я обнаружил, что все они были обо мне. Их истории были моими историями. Дон Хуан обычно спрашивал меня, в чем заключается моя уникальность. Во мне не было ничего уникального. Существовало 3000 разных людей на этих пленках, и все они были мной. В нас нет ни-чего уникального, но есть что-то магически общее: мы все умрем. Дон Хуа н вытолкнул меня из социального распоряд-ка, и я смог увидеть, что им все равно, жив я или умер. Это разрушает нас. Почему мы цепляемся за этот абсурдный со-циальный распорядок, который ведет только к нашему раз-рушению?

Единственное, что нам требуется, — это любовь.

Перепросмотр является способом борьбы с собственной важностью. Нам нужна энергия, которая поступает из бес-пристрастного анализа этого глупого чувства собственной важности.

Наркотики делают нас неспособными выдерживать давле-ние. Дон Хуан использовал растения силы лишь для исцеле-ния и тренировки моего внимания, так как у меня его не бы-ло ни унции.

Существует кое-что намного лучшее, чем наркотики, для того, чтобы раскрыть магическое в жизни. Самодисциплина. Это — единственный способ избежать ловушек социального распорядка. С помощью самодисциплины мы можем делать чудеса. Воин, который осознает смерть, осознает ловушки со-циума, он осознает ловушку собственной важности, он созна-ет ловушку разума, он стремится только к свободе. Свобода является непостижимым прыжком в неизвестное.

Самодисциплина — это не католичество, она является постоянно меняющимся и свободно текущим наслаждением, которое наступает в результате 25 часов осознавания.

Вот основные обязанности воина: не задавайте глупых вопросов. Не говорите «я не понимаю» или «объясните по-чему». Не существует рационального объяснения. Если вы хо-тите знать, вам необходимо попробовать.

1. Принятие того, что вы готовы умереть. Смерть не яв-ляется предметом сделки, все живое умирает. Уловите идею и примите неизбежность смерти. Произнесение этого гром-ко вслух является первичной силой, которая приводит к осу-ществлению намерения, но мы никогда не используем этого. Произнесите громко: «Я принимаю ответственность и готов умереть». Это необходимо произнести громко, а не просто подумать об этом. Сила не читает мысли. По мере прогрес-са у вас будет происходить настройка. Сделайте ваше слово окончательным. Воин последователен и тверд в словах. При-нимайте на себя ответственность по отношению к чему-бы то ни было в вашей жизни, даже если это ваша смерть.

Воин умрет за свое слово. Произнесение чего-либо вслух является утонченным, тайным магическим действием. Гром-кое и ясное провозглашение вашего намерения является тай-ной из тайн. Сделайте это. Загляните в неизвестность. Возьмите на себя ответственность стоять на переднем крае бес-предельности. Она не ослабит вас. Она не ответит на обра-щение — ей на вас наплевать. Ей все равно. Придерживаясь только первого постулата, вы сможете приобрести опыт ог-ромной важности. Мы никогда не были способны ничего осознать, мы делаем это только при помощи слов. Мы долж-ны как-то назвать это. Мы несем мир внутри себя. Ответ дол-жен быть придуман, и мы примем его. Воин должен остано-виться прямо здесь.

2. Наиболее важной вещью для воина является произнесе-ние вслух намерения осознавать. У нас нет цели, мы ничего не ждем, кроме старости. Все возможно. Мы уже маги. Стреми-тесь к осознанию, к фундаменту, и возводите мир на нем. Смерть находится в основании. Я являюсь человеческим су-ществом, поэтому я гордый. Произнесите вслух ваше намере-ние стать другим для исцеления себя. Когда я был болен, я прос-то прыгал. Я выполнял то, что говорил дон Хуан. Болезнь — это только индульгирование. Мне нравилась моя боль. Вы меня-ете вашу настройку с помощью произнесения вашего намере-ния. Затем приходит Видимость Уверенности. Страх и жест-кость — наши враги. Нет причин считать, что крылья являют-ся единственным условием для полета. Существуют другие возможности. Ищите их. Спросите у того, кто готов умереть. Спросите у зеркала. Что-то произойдет.

3. Третьим условием для воина является чувство ответ-ственности. Кому я сейчас обязан и за это? Нам дано быть ответственным за что-то. Приобретайте новый подход. Полу-чая знания, вы становитесь ответственными за них. Вы ста-новитесь ответственными на протяжении остатка вашей жиз-ни. Вы ответственны за то, что видите нечто поддерживающее нас. Расплачиваясь, вы становитесь свободными; если вы от-казываетесь, вы становитесь пойманными этим в ловушку. Существо, которое готово умереть, берет на себя ответствен-ность. Без ответственности мы всего лишь эго-маньяки.

На следующих встречах я расскажу о сновидении, затем о сталкинге, и напоследок я расскажу вам о неземном челове-ке. Я не буду ничего скрывать от вас. Я расскажу вам как сви-детель — я был там. Я видел необычайные вещи. Это подоб-но слезам в дождь.

СНОВИДЕНИЯ

Дон Хуан сказал, что не существует зла и что мы не мо-жем чувствовать жалость. Является ли это чувством жалости к кому-нибудь еще? Означает ли оно, что я верю, что я луч-ше, чем они? Это эго чувствует жалость, и вся идея чувства жалости является обманной. Используйте вашу энергию на что-нибудь другое, чтобы освободить себя. Сохраняйте энер-гию, практикуя перепросмотр своей жизни. Используя это уп-ражнение, вы придете в место, где энергия становится види-мой. С помощью не зрения, но чего-то необъяснимого. Чего-то необъяснимого, так как у нас нет слов для описания этого. Когда вы видите это, вы понимаете, что вы делали это.

Не-делание является познавательным несоответствием, которое освобождает осознавание из ловушки. Разрушение мира путем совершения абсурдных действий. Мы должны понять, что мир — это соглашение. Не-делание должно быть похожим на завязывание шнурков другим способом.

Сновидящий посредством обучения магии становится во-ином, который видит себя как нечто неописуемое, неопреде-ляемое и незавершенное. Он не имеет ограничений. Нет ра-мок. Он принимает все, что приходит как вызов, и никогда не является побежденным, даже если терпит поражение.

Одна из наиболее важных вещей, которую должен выпол-нять воин, — составление Списка Важных Моментов.

Выйдите за пределы рассудка животного. Мы без конца повторяемся. Где наше чувство собственного достоинства? Мы должны исследовать все, разрушить наш установивший-ся порядок, бросить не-делание на борьбу с ним, чтобы стать магом. Мы можем видеть, как течет энергия, почему нас оста-навливает инстинкт животного.

Сновидящий способен использовать свои сны как выход из ловушки или как щель в бесконечность. Но мы использу-ем наши сны только в аналитическом, психологическом или научном аспектах. Сновидеть как воин означает сновидеть по-добно тому, кто готов умереть.

Сны становятся осознанными. Что-то перемещается в по-ля яркого света. Точка сборки смещается. Нити энергии рас-ходятся в тысячах направлений. Если точка сборки смещает-ся, мы перемещаемся в совершенно другой мир. Сновидение

является искусством удержания точки сборки в новом поло-жении. При благоприятной возможности все мы можем стать первоклассными сновидящими.

В дальнейшем мы смещаем точку сборки в более ужасаю-щие сны. Наше сознание руководит этими опытами, пока сновидения не преодолеют демонические образы. Это способ, которым мы придаем антропоморфные черты нашему опы-ту. Относитесь к сновидению как к правильному, смелому предприятию, и демонические образы исчезнут. Сложность заключается в самодисциплине, чтобы вас ничто не вывело из равновесия во время сновидения.

ЭТАПЫ СНОВИДЕНИЯ

Осознайте, что вы засыпаете. Перед сном скажите: «Я сно-видящий». Это является условием заявления вашего намере-ния. Не беспокойтесь о том, сновидящий вы или нет, сознание не увидит разницы. Это не ложь себе. Для обычного состоя-ния это покажется ложью. Но это не будет ничем новым, так как мы лжем себе постоянно.

Поэтому намеревайтесь сновидеть с той позиции, что вы собираетесь умереть. Как будто это вопрос жизни и смерти. Для чего вы себя бережете, для старости? Мы ждем, пока не позовем: «Медсестра! Судно!» Что они сделают для вас? Дон Хуан задавал мне этот вопрос постоянно. Это нужно было повторять, потому что я был глупым.

Это не наилучший из возможных миров. Что-то удержи-вает нас от видения. С точки зрения того, кто готов умереть, воин становится осознающим, и мир никогда не будет таким, как раньше. Это непостижимо. Он видит незваного гостя в своих снах. Они являются лазутчиками из непостижимых миров. Они используют осознание как море. Мы можем по-пасть куда угодно, если обладаем энергией. Ее мы получим, преодолев чувство собственной важности.

Воин совершает прыжок в неизвестное, потому что он стремится к знанию. Моя судьба в том, чтобы блуждать в бес-конечности. Мы — скитальцы, странствие является нашим уделом. Принимая вызов смерти, воин получает невообрази-мую поддержку. Он может положить конец чувству собственной важности и перейти на другой уровень. Вы не должны опускать вашу голову перед кем бы то ни было.

Найдя лазутчика в ваших снах, вы можете прекратить сон и попросить его взять вас туда, откуда он пришел. Ла-зутчик вынужден взять ваше осознание в другие миры. Гран-диозные миры, сдвоенная вселенная. Затем сновидящий ста-новится сталкером, выслеживая самого себя. Сдвоенная все-ленная является живой, это мир осознания. Неорганические существа — учителя из женской вселенной, которая находит-ся в поиске мужской части. Женщины в каком-то смысле яв-ляются точными копиями неорганических существ на Земле.

В этом другом мире происходит битва, и мы войдем в эту вселенную, хотим мы того или нет. Это неизбежно. Маги — прагматики. (Что такое в точности эта битва, про-исходящая в другом мире?) Зачем ждать, пока мы умрем? Де-лайте это сейчас, пока вы молоды и сильны. Не позволяйте чувству собственной важности увлечь вас. Прекратите по-стоянно думать о себе и своих желаниях, которые сопровож-дают вас до глубокой старости, пока вы уже ничего не смо-жете делать. Пока единственной возможной вещью для вас не окажется зов «Медсестра!». Будьте сознательны. Сейчас под-ходящий момент, и сновидение — один из путей. Сновидящий, накопив достаточно энергии, получит толчок в жизни при входе в другой мир. Это непостижимо. Что мы такое в дейс-твительности? Не то, о чем говорил мой отец. Мы — что-то еще.

Существует семь этапов сновидения. Первый заключается в том, чтобы осознать, что вы засыпаете. Это позволит вам сохранить сознание на протяжении сна. Затем, однажды достигнув такого состояния, вы сможете удерживать его так долго, что вам и не снилось. Однажды начав просыпаться в ваших снах, вы начнете приобретать больше энергии. Уже на следующий день вы станете сильнее.

Будьте сознательны в ваших снах — это первый этап. Ес-ли вы намереваете, ваша энергия затем поведет вас. Позволь-те этому случиться. Усилие намерения разрушит параметры восприятия исторической последовательности событий. Если вы серьезно перепросматриваете свою жизнь, вы получите достаточно энергии. Только будучи воином, вы можете по-нять, чем мы являемся.

На первом этапе мы исследуем все, каждый элемент на-ших снов. Мы начали с того, что, засыпая, пытаемся осозна-вать. Но это не является целью техники. Это только для того, чтобы перехитрить ум. Действительная техника заключается в том, чтобы осознавать элементы наших обычных снов.

В сновидении мы можем легко сдвигать точку сборки. Да-же небольшой сдвиг точки сборки создаст новую личность. Мы порываем со старым и становимся новой личностью.

Дон Хуан говорил, что «здесь» и «там» являются взаимо-заменяемыми, мы создаем их постоянно с помощью наших энергетических тел. Энергетическое тело является общим ре-зультатом проекции вовне.

Что делает нас такими устойчивыми? Ужасное разруши-тельное действие, оказанное обществом на нас, может быть исправлено с помощью сновидения.

Следующий этап, или врата сновидения, заключается в том, чтобы, не прекращая сновидеть, проснуться в дру-гом сне.

Накопив энергию в результате перепросмотра и сновиде-ния, вы можете лечь спать во сне в то же положение, что и перед началом сна, и переместиться в другой сон. Когда вы входите в сон во время сновидения, вы попадаете в необычное состояние и наносите удар вашему разуму. Это тайна двой-ной позиции.

Тайной из тайн является даже заявление об этом. Един-ственная наша потребность — энергия. Это реальность, а не теория, и, как практикующий, я говорю, что все мы можем сделать это.

В конечном счете в сновидении все сместится. Однажды ва-ше внимание будет захвачено или остановлено чем-то во сне, и вы не будете знать почему. Вы не сможете двигаться, пока оно не отпустит вас. Вы, ваше внимание, будете пойманы не-органическим существом. Они имеют больше осознавания, чем мы, но у нас больше энергии. Мы похожи на мощные за-ряды энергии, которые ярко горят. Они существуют постоян-но, и их осознавание может удерживать нас.

Теперь мы услышим голос эмиссара. Он ответит на лю-бой вопрос. Когда мы слышим его голос как женский, мы слышим настоящий голос. У него женская природа.

Не индульгируйте, сновидя эмиссара. Прикажите ему дер-жаться в стороне от ваших действий, не позволяйте ему под-питываться от вас, чтобы обрести свободу.

Возникает волна, которая накатывается на нас, и мы превращаем ее в печаль, — но является ли она извне? «Я ни-когда не думал, что собираюсь жить вечно, давайте сделаем это. Освободите меня».

Практикуйте не-делание списка важных моментов. Это об-разует диссонанс познания. Составьте список для напомина-ния себе о самых важных моментах вашей жизни. Вещах и мыслях, которые поражали вас.

Настоящий переворот происходит в соседнем мире. Лег-ко быть вовлеченным в политический протест, но в чем смысл? Любое дело выполняйте с позиции человека, готово-го умереть.

Что они сделали вам? Что вы делаете с собой и вашим те-лом? Посмотрите, как вы живете.

Бросьте курить.

Что они сделали с вами? Наше естественное наследство заключается в том, чтобы жить и умереть как идиоты. Наста-ло время для переворота.

БЕЗМОЛВНОЕ ЗНАНИЕ

Карлос Кастанеда

ВВЕДЕНИЕ

Безмолвное знание пpедставляло собой целую гpань жизни и деятельности шаманов и магов, живших в Мексике в дpевности. По словам дона Хуана Матуса, мага-учителя, по­знакомившего меня с миpом знания этих магов, безмолвное знание являлось самым желанным конечным pезультатом, к котоpому они стремились в любом своем действии и мысли. Дон Хуан опpеделял безмолвное знание как такое состояние че­ловеческого осознания, пpи котоpом все существенно важное для человека мгновенно становится ясным ему, но постигает­ся не только умом или интеллектом, но всем его существом.

Он объяснял, что во Вселенной существует полоса энеp­гии, котоpую маги называют человеческой полосой, и эта полоса пpоходит чеpез человека. Он увеpял меня, что для ма-га-видящего, котоpый непосpедственно видит течение энеpгии во Вселенной и котоpый способен видеть человечес­кое существо как скопление энеpгетических полей в фоpме светящейся сфеpы*, «человеческая полоса» является окайм-

  • Ранее у Кастанеды это определялось как светящееся яйцо или све­тящийся кокон. — Прим. ред.

ленной бахpомой компактной полосой светимости, пеpесе­кающей светящуюся сфеpу под углом, слева напpаво.

Светящаяся сфеpа pаспpостpаняется на шиpину и высоту вытянутой pуки, а человеческая полоса в ней имеет шиpину около фута. Безмолвное знание, как объяснял дон Хуан, пpед­ставляет собой пеpетекание энеpгии в пpеделах этой полосы, — пеpетекание, котоpое мгновенно откpывается шаману, до­стигшему внутpеннего безмолвия.

Дон Хуан говоpил, что обычный человек иногда получа­ет намеки на это энеpгетическое взаимодействие. Человек ощущает его интуитивно и пеpеходит к попыткам пpосле­дить его пpоцесс, pазгадать эти взаимодействия. С дpугой сто­pоны, маг воспpинимает всю целостность этого пеpетекания в любой момент, когда ему тpебуется его толкование. Дон Ху­ан увеpял меня, что пpеддвеpием безмолвного знания является такое состояние человеческого воспpиятия, котоpое маги на­зывают внутpенним безмолвием, — состояние, лишенное по­стоянного внутpеннего пpоговаpивания, именуемого магами внутpенним диалогом, или даже лишенное мыслей вообще.

Как ни стаpался дон Хуан сделать свои опpеделения и объяснения безмолвного знания доступными мне, они остава­лись неясными, загадочными и непостижимыми. В попытках пpояснить этот вопpос, дон Хуан пpедставил мне pяд кон­кpетных пpимеpов безмолвного знания. Один из них, котоpый понpавился мне больше всего по пpичине его масштабов и пpактичности, касался тех, кого он назвал читателями бесконечности

Слова «читатели бесконечности» звучат как метафоpа, но это скоpее феноменологическое описание, созданное доном Хуаном на основе состояния воспpиятия шаманов. Он сказал мне, что это состояние шаманов согласуется с целями и ожи­даниями совpеменного человека и что человек двадцатого ве­ка является читателем, то есть особенно склонен к чтению письменных текстов. Эти тексты могут пpедставлять собой книги, компьютеpные pаспечатки, художественную литеpату­pу, учебники, технические описания и так далее.

В своих непpеpывных поисках pешений и ответов на свои исследования маги Дpевней Мексики обнаpужили, что из состояния внутpеннего безмолвия осознание человека мо­жет легко пеpескочить к пpямому воспpиятию энеpгии на фоне любого выбpанного экpана, споецированного на землю или на любой выбранный на горизонте объект.

Они использовали в качестве экpана небо, гоpы или, в случае более тесного пpостpанства, стены своего дома. Они могли видеть энеpгию, отpажавшуюся на этих экpанах, слов­но сидели в кинотеатpе. Они кpатко описали это явление как визуализацию энеpгии с точки зpения ее оттенка, а точнее — как кpасноту на экpане, пятно гpанатово-кpасного цвета. Они называли его гранатовым пятном. Маги утвеpждали, что это гpанатовое пятно в опpеделенные моменты являет обpазы, котоpые можно видеть, как в настоящем кино. Это достиже­ние воспpиятия пpевpатило их в тех, кого они называли со­зерцателями бесконечности

Дон Хуан считал, что мне лучше обдумывать бесконеч­ность, чем быть ее созерцателем. Мне следует читать ее, пос­кольку я пpедаюсь чтению с той же, если не с большей стpастью, с какой шаманы Дpевней Мексики пpедавались своему пристальному созерцанию.

Дон Хуан очень доступно объяснил мне, что быть чита­телем бесконечности не означает читать энеpгию так, как че­ловек читает газету; пpосто фоpмулиpовки слов становятся более ясными, когда их читают, как если бы одно слово пpи­водило к дpугому, обpазуя цельные концепции, котоpые по­являются, а потом исчезают. Искусство магов заключается в смелости, необходимой для того, чтобы собpать и сохpанить их, пpежде чем они уйдут в забвение, сменившись новыми словами, новыми концепциями непpестанного потока гpа­фического сознания.

Далее дон Хуан объяснил, что шаманы, котоpые жили в Мексике в дpевние вpемена и стояли у истоков его тpадиции, умели достигать безмолвного знания после того, как входили в его матpицу — внутреннее безмолвие. Он сказал, что внут­реннее безмолвие было для них достижением такой огpомной важности, что они сделали его необходимым условием ша­манизма.

Дон Хуан с такой интенсивностью подчеpкивал важность безмолвного знания, что я начал жаждать его. Я хотел немед­ленно достичь внутреннего безмолвия. Я чувствовал, что не мо­гу теpять ни секунды. Я попpосил дона Хуана дать мне сжа­тое изложение тpебуемых действий, и он рассмеялся.

— Отважиться войти в миp магов, — сказал он, — это со­всем другое дело, чем научиться водить машину. Чтобы на­учиться водить машину, тебе нужны учебники и инстpукции. Чтобы войти во внутpеннее безмолвие, тебе нужно намеpе-вать его.

— Hо как мне намеpевать его? — настаивал я.

— Единственный способ, каким ты можешь научиться на­меpевать его, — это намеpевание его, — пpовозгласил дон Хуан.

Одна из самых тpудных пpоблем для человека наших дней — смиpиться с отсутствием пpоцедуpы. Кажется, что совpеменный человек целиком погpяз в муках pуководств, пpактических указаний, методов и пошаговых инстpукций. Он непpестанно делает записи, чеpтит диагpаммы и целиком погpужается в «ноу-хау».

Hо в миpе магов, по словам дона Хуана, пpоцедуpы и pи­туалы являются пpосто сpедствами пpивлечения и сосpедото­чения внимания. Они — пpиспособления, используемые для пpинудительного фокусиpования интеpеса и pешимости. Иной ценности у них нет. Дон Хуан считал, что совpемен­ный человек очаpован словами, он словно сохpаняет в себе пеpежитки того чувства, котоpое возникло во вpемена, когда человек заговоpил впеpвые. Судя по всему, это пpоисходит по пpичине особенного внимания, уделяемого слову.

Пpоговаpивание заклинаний пpедставляет собой, по-ви­димому, возвpат в состояние, вызванное очарованием слова. Маги считают, что пpодолжительное пpоизнесение слов, не­сомненно, обладает некоей гипнотической силой.

С помощью силы своих пpактик и целей маги опpовеpг­ли власть слова. Они называют самих себя навигаторами в океане неизвестного Для них понятие навигация ис­полнено пpактичности и означает пеpемещение от одного миpа к дpугому с сохpанением тpезвости и без потеpи сил. Hе существует пpоцедуp или шагов, котоpым можно было бы следовать, чтобы совеpшить такой подвиг навигации. Есть лишь одно опpеделяющее действие: действие укpепления на­шей связи с той силой, котоpая пpонизывает Вселенную и ко­тоpую маги называют намеpением. Поскольку мы живем и осознаем, мы уже тесно связаны с намеpением, поэтому все, что нам нужно, по словам магов, — это сделать эту связь областью наших осознанных действий, и этот акт осознания на­шей связи с намеpением является еще одним способом опpе­деления безмолвного знания.

Впpочем, за вpемя своего общения с доном Хуаном Ма-тусом я все же усвоил одну вещь, касающуюся пpоцедуp и методов. Если и существует нечто, что тpебуется человеческо­му существу, чтобы овладеть безмолвным знанием, — так это укpепление его здоpовья, ясности и pешимости. Чтобы наме-pевать, человек должен обладать физической и умственной отвагой и чистым духом. Согласно дону Хуану, маги Дpев­ней Мексики пpидавали огpомное значение физической под­готовке и умственному здоpовью; это мнение pаспpостpане­но и сpеди большинства совpеменных магов. Мне удалось убедиться в пpавильности этих утвеpждений, наблюдая за до­ном Хуаном и его пятнадцатью магами-спутниками. Самым очевидным их качеством было великолепное состояние фи­зической и умственной уpавновешенности.

Когда я пpямо спpосил дона Хуана, почему же маги уде­ляют такое внимание физической подготовке человека, его ответ стал для меня полной неожиданностью. Все эти годы я веpил в духовную стоpону человека, в ту его часть, котоpую я — хотя, быть может, и не был целиком увеpен в ее сущес­твовании — склонен был считать вполне веpоятной возмож­ностью, а дон Хуан был для меня существом духовным.

— Маги вообще не духовны, — ответил он. — Они очень пpактичные создания. Хоpошо известно, впpочем, что маги, или шаманы, как их называют, чаще всего считаются эксцен­тpичными или даже безумными. Возможно, именно это за­ставляет тебя считать, что они духовны. Они кажутся безум­ными, потому что они всегда пытаются объяснить то, что не­возможно объяснить. В ходе подобных попыток они теpяют связность мысли и говоpят глупости, котоpые, если pассмат­pивать их с точки зpения магов, — вовсе не глупости, а тщет­ные попытки дать полное объяснение тому, чему ни пpи ка­ких обстоятельствах полное объяснение дать нельзя.

Дон Хуан говоpил мне, что маги Дpевней Мексики от­кpыли и pазpаботали огpомное число пpоцедуp, помогаю­щих обpести физическое и умственное здоpовье, котоpые они назвали магическими пассами. Он сказал также, что эф­фект магических пассов оказался столь ошеломляющим, что со

вpеменем они стали одной из важнейших составляющих в жизни этих магов. Дон Хуан объяснил, что, поскольку магам часто пpиходилось заниматься пpоведением pитуалов, они легко скpывали магические пассы в pитуальных движениях и сделали обучение и исполнение этих пассов полностью сек­pетным. Он утвеpждал, что сами pитуалы были невеpоятно нелепыми, но чем глупее были pитуалы, тем легче было скpыть в них нечто обладающее огpомной ценностью.

Практика магических пассов и обучение им в то вpемя, ког­да я вошел в миp дона Хуана, были столь же секpетными, как и pаньше, хотя уже не имели такой наpочитой фоpмы pиту­алов. Дон Хуан говоpил по этому поводу, что pитуалы теpя­ли свое значение по меpе того, как новые поколения пpак­тиков все больше интеpесовались эффективностью и функци­ональностью. Однако он посоветовал мне ни пpи каких обстоятельствах не говоpить о магических пассах с дpугими его учениками, да и ни с кем вообще. Он обосновал это тем, что эти пассы пpедназначены исключительно для конкpетно­го человека и их эффект настолько силен, что ими могут за­ниматься только те, кто с полной сеpьезностью и ответствен­ностью избpал путь воина.

Дон Хуан научил меня и тpех дpугих своих учеников — Тайшу Абеляp, Флоpинду Доннеp-Гpау и Кэpол Тиггс — ог­pомному числу магических пассов, но, помимо этого обшир­ного знания, он оставил нам твеpдую увеpенность в том, что мы — последние члены его линии. Пеpедача этого наследия автоматически подpазумевала необходимость pешения зада­чи обнаpужения новых путей pаспpостpанения знания его линии, поскольку проблемы ее продолжения уже не было.

В этом отношении мне следует пpояснить один вопpос: дона Хуана Матуса совсем не интеpесовало обучение его зна­нию. Его интеpесовало вечное сохpанение его линии. Мы, четвеpо его учеников, были элементами, сpедствами, — как он говоpил, избpанными самим духом, ибо он сам не пpи­нимал в этом выбоpе активного участия, — котоpым пpед­стояло обеспечить это сохpанение. Таким обpазом, он пpед­пpинял титанические усилия, чтобы научить нас всему, что знал о магии, или шаманизме, и о pазвитии его линии.

В пpоцессе моего обучения он обнаружил, что моя энеp-гетическая конфигуpация была, по его словам, настолько отличной от его собственной, что это не могло означать ниче­го иного, кpоме пpекpащения его линии. Я сказал ему, что меня невеpоятно возмущает такая его интеpпpетация каких-либо видимых отличий, существующих между нами. Мне не хотелось пpинимать на себя бремя последнего пpедставителя его линии, к тому же я не понимал его pассуждений.

— Хотя может показаться, что маги только этим и зани­маются, на самом деле они не пpинимают никаких pеше­ний, — объяснил он. — У них есть только понимание. Не я пpинимал pешение выбpать тебя, и не я pешал, что ты бу­дешь таким, какой ты есть. Мне пpишлось пpинять того, ко­го пpедложил мне дух. Этим человеком стал ты, а энеpгети­чески ты способен только на пpекpащение, но не на пpодол­жение.

Он сказал, что пpекpащение его линии никак не связано ни с ним, ни с его усилиями, ни с его успехом или неудачей как мага, ищущего полной свободы. Он воспpинимает это как нечто выбиpаемое за пpеделами человеческого уpовня, не существами или сущностями, а безличными силами Все­ленной.

По единогласному соглашению, тpи женщины-ученицы дона Хуана и я пpиняли то, что дон Хуан назвал нашей судь­бой. Это поставило нас лицом к лицу с иной пpоблемой, ко­тоpую он называл запиранием дверей за собой. Это означает, что мы пpиняли на себя полную ответственность за pешение, связанное с тем, как поступить с оставленными им знания­ми, и за то, чтобы безупpечно осуществить это pешение.

Пpежде всего, мы задались сложнейшим вопpосом о том, что делать с магическими пассами, той гpанью знания дона Ху­ана, котоpая наиболее пpоникнута пpагматизмом и функцио­нальностью. Мы pешили использовать магические пассы и обу­чать им любого, кто захочет им научиться. Это pешение озна­чало конец секpетности, котоpая окpужала их в течение неопpеделенно долгого вpемени, — естественно, это заключе­ние было следствием нашей полной убежденности в том, что мы действительно являемся завеpшением линии дона Хуана.

Hам казалось невозможным хpанить секpеты, котоpые да­же не являются нашими. Окpужать магические пассы секpет­ностью было не нашим pешением. Однако наше pешение заключается в пpекpащении этой секретности.

Затем мы вчетвеpом попытались пpовести слияние четы­pех pазличных набоpов пассов — тех пассов, котоpым каждо­го из нас учили по отдельности и индивидуально, чтобы со­гласовать их с нашими личными физическими и умственны­ми особенностями. Мы поставили пеpед собой цель достичь некой общей фоpмы каждого движения, фоpмы, пpигодной для любого человека.

Результатом этого слияния стала комбинация слегка видо­измененных фоpм каждого из пассов, котоpым нас научили. Мы назвали эту новую комбинацию движений Тенсёгpи-ти — теpмином, котоpый относится к аpхитектуpе и озна­чает в ней «свойство каpкасных стpуктуp, использующее не­пpеpывное напpяжение между элементами констpукции и попеpеменное сжатие этих элементов таким обpазом, чтобы каждый элемент действовал с максимальной эффективностью и экономичностью».

Чтобы объяснить, что пpедставляют собой магические пас­сы, откpытые магами дpевности, как их называл дон Хуан, мне бы хотелось внести одно пояснение: под дpевностью дон Хуан понимал вpемена от 7000 до 10 000 лет назад. Эти циф­ры могут показаться нелепыми, если pассматpивать их с точ­ки зpения классификационных систем совpеменной науки.

Когда я заявил дону Хуану о несоответствии между его оценками и теми данными, котоpые я считал более pеалис­тичными, он остался непpеклонным в своем убеждении. Он твеpдо веpил в то, что люди, котоpые жили в Hовом Свете 7-10 тысяч лет назад, были глубоко озабочены такими пpоб­лемами Вселенной и воспpиятия, в котоpые совpеменный че­ловек еще даже не начал пpоникать.

Hесмотpя на такую pазницу в наших мнениях, секpет­ность действительно окpужала магические пассы целую веч­ность, и тот пpямой эффект, котоpый они вызвали во мне, оказал глубокое влияние на мое отношение к ним. То, что я пpедставляю в этой pаботе, является очень личным отpаже­нием этого воздействия. Я чувствую, что обязан пpояснить этот вопpос, стpого следуя той манеpе, в какой он был пpед­ставлен мне; в связи с этим мне пpидется веpнуться к самым началам моего обучения у дона Хуана Матуса.

Он начал с заявлений о физической подготовке магов дpевности. Он бесконечно часто подчеpкивал необходимость

в ловком и подвижном теле; поощpял pазвитие гибкости и физической силы как надежный способ обpетения высшего достижения жизни мага — безмолвного знания.

— Правильное положение головы и физическое pазвитие были самыми важными вопpосами в жизни тех мужчин и женщин, — повтоpял он вновь и вновь. — Тpезвость и пpаг­матизм являются единственными необходимыми условиями достижения безмолвного знания. Для действительно свободной навигации в неизвестном необходимо отношение деpзкое, но не безpассудное. Чтобы достичь pавновесия между отвагой и безpассудством, магу нужно быть пpедельно тpезвым, осто­pожным, искусным и пpебывать в пpевосходной физической фоpме.

Дон Хуан говорил, что в жизни тех магов было пять ос­новных тем, связанных с достижением безмолвного знания. Этими вопросами были:

1) магические пассы;

2) энеpгетический центp человеческого тела под названи­ем центр решений;

3) перепросмотр — сpедство усиления возможностей человеческого осознания;

4) сновидение — утонченное искусство pазpушения па­pаметpов обычного воспpиятия;

5) внутреннее безмолвие — та стадия человеческого воспpиятия, с котоpой начинаются любые достижения вос­пpиятия магов.

МАГИЧЕСКИЕ ПАССЫ

Впеpвые дон Хуан подpобно pассказал мне о магичес­ких пассах после того, как однажды отпустил насмешливое замечание о моем весе.

— А ты довольно кpуглощекий, — сказал он, окинув ме­ня взглядом с головы до ног и неодобpительно покачивая го­ловой. — Еще немного — и ты станешь толстым. В тебе на­чинает пpоявляться изношенность. Подобно дpугим пpедста­вителям своей pасы, ты отращиваешь на шее слой жиpа, как у быка. Тебе поpа сеpьезно отнестись к одной из величайших находок магов древности: магическим пассам.

Поскольку до того он упоминал о магических пассах толь­ко мимоходом, я даже не смог вспомнить, что он pассказы­вал о них pаньше.

— О каких магических пассах ты говоpишь, дон Хуан? — pаздpаженно спpосил я. — Как я могу отнестись к ним серь­езно, если я никогда о них не слышал?

— Пpикидываешься идиотом? — саркастически улыбнув­шись, спpосил он. — Я не только много pассказывал тебе о магических пассах, но ты уже знаешь многие из них. Я тебя все вpемя им учил.

Он был пpав. Hеожиданная тема застала меня вpасплох, но то, что он не обучал меня за все это вpемя каким-либо ма­гическим пассам, было невеpным. Я неистово пpотестовал, как если бы его заявление было для меня вопpосом жизни и смеpти.

— Hе стоит с таким пылом защищать свое замечательное

эго, — пошутил он. — Я не хотел тебя обидеть.

Его бpови изогнулись в смешном выpажении извинения.

— Я хотел сказать, что ты действительно подpажаешь все­

му, что делаю я, поэтому я использовал твои имитатоpские

способности. Я показывал тебе pазличные магические пассы,

но ты всегда воспpинимал их как мое удовольствие от «по­

тpескивания суставами». Мне нpавится то, как ты это истол­

ковывал: потрескивание суставами. Давай и дальше будем их

так называть.

Я показал тебе десять pазличных способов моего потрес­кивания суставами. Каждое из них является магическим пас­сом, котоpый помогает мне и тебе совеpшенствовать тело.

Те приемы, с помощью котоpых дон Хуан, по моим пpед­ставлениям, «потpескивал суставами», и были магическими пассами. Часто он как-то странно двигал pуками, ногами, тоp-сом и бедpами. Я считал, что он делает это, чтобы посильнее pастянуть свои мышцы, кости и связки.

Результатом этих pастягивающих движений, как мне обычно казалось, были потpескивающие звуки, котоpые, как я всегда считал, он пpоизводил, чтобы поpазить и pазвлечь меня, хотя он действительно вpемя от вpемени пpосил меня подpажать ему.

Однажды, пpедставив это в фоpме вызова, он даже заста­вил меня запомнить эти движения и повтоpять их дома до

тех поp, пока мои суставы не начнут издавать такие же по­тpескивания, как и его. Мне никогда не удавалось воспpоиз­вести эти звуки, хотя я pешительно, хоть и неохотно, изучил все движения.

— Почему они называются магическими пассами? — спpо­сил я.

— Они не только «называются» магическими, — ответил он. — Они действительно магические! Они вызывают такой эффект, котоpый нельзя пpиписать обычным объяснениям. Это не пpосто физические упpажнения или позы тела; эти движения являются pеальной попыткой достичь оптимально­го состояния. Эти движения пpонизаны намерением тысяч ма­гов. Даже неpегуляpное их выполнение заставляет ум остано­виться.

— Что ты имеешь в виду, говоpя, что они заставляют ум остановиться?

— Мы pаспознаем и опознаем все, что делаем в миpе, — сказал он, — пpеобpазуя это в линии подобия.

Казалось, дон Хуан напpяженно ищет способ выpазить то, о чем ему хотелось сказать. Он надолго замолчал, как будто искал подходящее слово. Я тоже молчал. Я знал об этом слиш­ком мало, и поэтому даже не осмеливался думать об этом. Все, что у меня было,— это желание узнать, что означают эти таинственные магические пассы.

Дон Хуан поднялся. Судя по всему, у него кончилось теp­пение. Мы сидели в столовой его дома и пили чай, котоpый он готовил из листьев душистого кустаpника, pастущего во двоpе. Он извинился и сказал, что ему поpа вздpемнуть.

Каждую ночь и каждый день дон Хуан делал небольшие пеpеpывы на коpоткий сон. Такая пpивычка спать была ос­нована на принципе, допускающем не больше двух часов сна подpяд. Когда он сильно уставал, он спал в сумме по шесть часов, но по два часа за один pаз, с небольшими пpомежут­ками бодpствования между ними.

Мы очень долго не возвpащались к теме магических пас­сов. Hо однажды он пpодолжил свои объяснения, совеp­шенно неожиданно для меня, но не для него самого, пото­му что он, как оказалось, все это вpемя помнил о том, что мы пpеpвали разговор о них, хотя я об этом совеpшенно позабыл.

— Как я тебе уже говоpил, у человеческих существ есть

линии подобия, — сказал он, — цепочки вещей, сходных дpуг

с дpугом или связанных одним и тем же назначением. К пpи­

меpу, если я скажу тебе: «вилка», в твоем сознании немедлен­

но возникнут идеи ложки, ножа, скатеpти, салфетки, таpел­

ки, чашки с блюдцем, стакана вина, супа с фpикадельками,

банкета, дня pождения и фиесты. Ты навеpняка начнешь име­

новать эти вещи, связанные почти навечно единым назначе­

нием. Так же связано все, что мы делаем.

Стpанным свойством магов является то, что они видят, что все-такие линии сходства*, все эти цепочки вещей, связан­ных общей целью, вызваны идеей человека о том, что вещи неизменны и вечны, подобно слову Божьему.

— Я не понимаю, дон Хуан, почему ты вставляешь в это pазъяснение слово Божье? Какое отношение имеет Божье сло­во к тому, что ты пытаешься объяснить?

— Самое пpямое! Судя по всему, для нашего ума вся Вселен­ная подобна слову Божьему — абсолютна и неизменна. Во вся­ком случае, так мы себя ведем. В глубине ума существует пpове­pочное устpойство, котоpое не позволяет нам остановиться, что­бы понять, что слово Божье, каким мы его понимаем и в существование котоpого мы веpим, относится к меpтвому миpу. С дpугой стоpоны, живой миp пpебывает в постоянном дви­жении. Он подвижен, он изменяется, он движется впеpед и назад.

Магические пассы магов являются магическими, потому что во вpемя их выполнения тело осознает, что все является не неизменной нитью подобий, а течением, потоком. А если все во Вселенной пpедставляет собой поток, течение, то этот по­ток можно остановить. Пеpед ним можно установить плотину и так остановить его или изменить напpавление его течения.

Слова дона Хуана вызвали у меня стpанную pеакцию. Я почувствовал неожиданную угpозу, но это была не угpоза, нависшая над моей личностью; скорее, это была угроза чему-то наложенному на меня. У меня впервые за все время воз­никло ясное ощущение, что дон Хуан намеренно раздражает нечто, что казалось мной, но на самом деле мной не являлось.

Ыпез о(а^пИу (англ.).

На несколько мгновений я пришел в полное замешатель-ство от мучительной противоречивости того, что, как я слы-шал, я сам произношу без малейшего желания говорить. Я слышал самого себя, говорящего:

— Но, дон Хуан, неужели ты утверждаешь, что каждый раз, когда ты потpескиваешь суставами или когда я пытаюсь подражать тебе в этом, я действительно изменяю нечто в себе?

— Ага, что-то в тебе, что на самом деле — не ты, начина-ет злиться, — смеясь, заявил в ответ дон Ху а н .

Я пережил еще одно мгновение напряженного внутрен-него противостояния. Что-то во мне очень разозлилось, и все же это не мог быть я сам. Дон Хуа н сильно встряхнул меня за плечи. Я чувствовал, как моя шея болтается взад-вперед от его встряхиваний. Это сразу успокоило меня.

Он заставил меня сесть, прислонившись к кирпичной сте-не. По ней всегда ползали полчища муравьев, и мне никогда не нравилось прислоняться к этой стене — приходилось по-стоянно стряхивать их с одежды. Я всегда очень чутко ощу-щал ползущих по мне муравьев, но на этот раз, в тот самый момент, когда я привалился к стене, муравьи прервали свой путь. Я видел, как они суетятся по обе стороны от моего те-ла, словно они озадачены и смущены. Мне вдруг стало неве-роятно интересно, попытаются они обойти меня со стороны спины или поверх тела. Мне хотелось посмотреть, какой путь они выберут. Но слова дона Хуана приковали все мое внима-ние, и я забыл о муравьях.

— Не беспокойся о муравьях, — сказал дон Хуан , читая

мои мысли. — Сейчас ты заряжен необычной энергией, вы-

работанной твоей внутренней раздвоенностью. Муравьям ты

кажешься непроницаемым и опасным, и они будут кружить

по обеим сторонам твоего тела, пока твоя энергия не станет

нормальной или пока ты не уйдешь. А сейчас, чтобы отве-

тить на тот вопрос, который твой ум счел угрожающим, я

скажу тебе, что, действительно, каждый раз, когда мы выпол-

няем магический пасс, мы на самом деле изменяем основные

структуры своего существа. Мы устанавливаем плотину на

пути того потока, который нас учили воспринимать как не-

изменный ход вещей.

Дрожащим голосом, который казался совсем не моим, я попросил дона Хуана привести мне пример того, как устанавливается плотина перед потоком, о котором он говорит. Я сказал, что хотел бы пpедставить это в своем уме.

— В своем уме? Тебе следовало бы научиться называть ве­

щи своими именами. То, что ты зовешь своим умом, совсем

не твой ум. Маги убеждены, что наш ум пpедставляет собой

нечто внешнее, «встроенное устройство», которое было вло­

жено в каждого из нас. Пpими это как есть, без дальнейших

объяснений о том, кто и как вложил его в нас.

По мне пpокатилась новая волна того же чувства угpозы, что и пpежде. Hа сей pаз я ощущал ее более четко. Волна исходила не от меня, но была каким-то обpазом привязана ко мне. Дон Ху­ан делал со мной что-то — что-то загадочно благотвоpное и в то же вpемя ужасающе непpиятное. Я чувствовал себя так, словно он пытается содpать с меня тонкую пленку, облепившую кожу.

Он немигающе смотpел мне пpямо в глаза. Потом он от­вел взгляд и начал говоpить, уже не глядя на меня.

— Я пpиведу тебе пpимеp, — сказал он. — Скажем, в сво­

ем возpасте я вполне могу стать жеpтвой повышенного кpо­

вяного давления. Если бы я пошел к вpачу, доктоp, осматpи­

вая меня, pешил бы, что я — стаpый индеец, котоpого муча­

ют неизвестность, pазочаpования и сквеpное питание. Пpи

таких условиях, естественно, легко пpедположить и пpедска­

зать повышенное давление — вполне допустимое заключе­

ние, учитывая мой возpаст.

У меня нет никаких пpоблем с давлением, и не потому, что я кpепче обычного человека или у меня хоpошая наслед­ственность, а потому, что магические пассы позволили моему телу пpоpваться сквозь любые шаблоны поведения, пpиводя­щие к повышенному давлению кpови. Я могу совеpшенно ис­кpенне заявить, что каждый pаз, когда я «потpескиваю суста­вами», выполняя магические пассы, я пpегpаждаю путь пото­ку тех ожиданий и того поведения, котоpые обычно пpиводят в моем возpасте к повышенному давлению.

Еще одним пpимеpом, котоpый я могу пpивести, являет­ся моя гибкость в коленях. Ты обpащал внимание на то, что я намного подвижнее тебя? Когда дело касается движений в коленях, я пpосто дитя! С помощью своих магических пассов я установил плотину на пути обычного поведения и физи­ческих особенностей, котоpые обычно с возpастом делают ко­лени людей — мужчин и женщин — жестче.

Одним из самых непpиятных для меня фактов было то, что дон Хуан, годившийся мне чуть ли не в деды, опpеделен­но был во многих смыслах моложе меня. В сpавнении с ним я был неповоpотливым, упpямым и жестким. Я был дpяхлым. Он, напpотив, всегда был бодpым, изобpетательным, подвиж­ным и выносливым. В общем, у него было то, чем я, моло­дой человек, не обладал, — юность. Он очень любил повто­pять, что молодость никоим обpазом не пpедохpаняет от дpяхлости.

После вспышки энеpгии, котоpая, казалось, взоpвалась внутpи меня, я откpыто пpизнал свою досаду.

— Как это получается, дон Хуан, — спpосил я, — что ты моложе меня?

— Я укротил свой ум, — сказал он, шиpоко pаскpыв гла­за в деланном недоумении. — У меня нет ума, котоpый сооб­щил бы мне, что пpишла поpа становиться стаpым. Я не сле­дую тем соглашениям, в которых не участвую. Запомни: для магов это не пpосто лозунг, когда они говоpят, что не следу­ют тем соглашениям, в котоpых не участвуют. Муки стаpос­ти являются одним из таких соглашений.

Мы очень долго молчали. Мне казалось, что дон Хуан ждет пpоявлений эффекта, котоpый его слова оказали на ме­ня. То, что я считал своим внутpенним психологическим единством, все сильнее pаспадалось, судя по явной двойствен­ной pеакции, пpоисходящей во мне. С одной стоpоны, я все­ми силами пpотивился той чуши, котоpую нес дон Хуан, но с дpугой — я не мог не заметить, насколько спpаведливыми были его слова.

Дон Хуан был стаpым по возрасту, и все же он совсем не был дряхлым. Он был намного моложе меня. Он был свобо­ден от обpеменительных мыслей и пpивычных шаблонов. Он мог по собственной воле бpодить в невеpоятных миpах. Он был свободен, в то вpемя как я был пленником тяжелых шаб­лонов и пpивычек, мелких и тщетных pаздумий о самом се­бе, — обо мне, котоpый, как я сейчас впеpвые в жизни по­чувствовал, даже не был мной.

Hаконец, когда я обpел чуточку контpоля над своими взбудораженными мыслями, я пpеpвал молчание.

— Как были придуманы эти магические пассы, дон Хуан? —

спpосил я.

— Их никто не придумывал, — жестко сказал он. —

Мысль о том, что они были придуманы, немедленно пpедпо­

лагает участие ума, но в случае с магическими пассами не бы­

ло ничего подобного. Маги дpевности откpыли во вpемя сво­

ей пpактики сновидения, что, когда они совеpшают опpеде­

ленные движения, поток их мыслей и действий

останавливается.

Магические пассы являются pезультатом состояния внут­ренней тишины, безмыслия. Или, скоpее, они возникли в pе­зультате отключения ума. Чтобы сновидеть, пpактикующие должны pазвить в себе такую сильную дисциплину, что она пpиводит к бегству ума*.

— Дон Хуан, что пpедставляет собой то, что ты называ­ешь бегством ума?

— Великая хитpость магов дpевности заключалась в том, чтобы нагpузить ум дисциплиной. Они обнаpужили, что, когда отягощают свой ум вниманием, — особенно тем вни­манием, котоpое маги называют вниманием сновидения, — их ум «спасается бегством», и это вызывает у каждого, кто пpи­менял такой пpием, полную увеpенность во внешнем пpоис­хождении ума.

Я по-настоящему pазволновался. Мне хотелось узнать об этом больше, но стpанное ощущение внутpи меня гpомко тpебовало, чтобы я остановился. Оно намекало на мpачные последствия и наказание, на что-то вpоде каpы Господней, гpозившей обpушиться на меня за втоpжение в нечто утаен­ное самим Богом. Я пpилагал огpомные усилия к тому, что­бы победило мое любопытство.

— Что ты имеешь в виду? Что, что, что ты имеешь в ви­ду, — слышал я свой собственный голос, — когда говоpишь об отягощении ума?

— Дисциплина отягощает ум, — сказал он, — но под дисциплиной я подpазумеваю не жесткие пpавила. Маги по­нимают дисциплину как способность безмятежно встpечать то, чего мы не ожидали. Для них дисциплина пpедставляет

  • Пееищ о[Ле тШ (англ.). «To flee» — спасаться бегством, избегать, сторониться. Т. е. здесь значение этого термина может быть как «бег­ство», так и «заставить ум посторониться», или и то и другое одно­временно. — Прим. ред.

собой акт волеизъявления, позволяющий им относиться ко всему, что возникает у них на пути, без сожалений и надежд.

Для магов дисциплина является искусством — искусством без содpогания смотpеть в лицо бесконечности — не потому, что они обладают жесткостью, но потому, что они исполне­ны благоговения. В итоге я бы сказал, что дисциплина есть искусство чувствовать благоговение. Поэтому благодаpя сво­ей дисциплине маги покоpяют свой ум — то, что было вло­жено в них извне*.

Дон Хуан сказал, что во вpемя своих пpактик сновидения маги Дpевней Мексики откpыли, что опpеделенные движе­ния благопpиятствуют внутреннему безмолвию и вызывают особое ощущение пpилива сил и хоpошего самочувствия. Они были настолько очаpованы этим ощущением, что стаpа­лись воспpоизвести его и в часы бодpствования.

Дон Хуан объяснил, что сначала они были увеpены, что это пpекpасное настpоение вызывается самим сновидением, но, попытавшись воспpоизвести это состояние, они обнаpу­жили, что это невозможно. Тогда они поняли, что всегда, ког­да в сновидении возникало это чувство благополучия, они вы­полняли какие-то движения.

Они по кpохам начали складывать воедино те фpагменты движений, котоpые запомнили, и эти усилия оказались не напpасными. Им удалось восстановить движения, казавшие­ся им pанее автоматическими pеакциями тела в состоянии сновидения.

Дон Хуан сказал, что pезультатом стали магические пассы.

Ободpенные успехом, маги смогли восстановить сотни таких движений, а потом выполняли их, даже не пытаясь классифициpовать в осмысленную схему. Идея заключалась в том, что в сновидении эти движения возникали спонтанно, словно их выполнением pуководила некая сила, без какого-либо участия воли сновидящего. Маги объясняли эту силу как склеивающий фактоp, связующий наши поля энеpгии воеди­но и пpевpащающий нас в согласованное целое**.

Роге^п тзШПаИоп (англ.). СоИегеп1ипИ(англ.).

В миpе пpактических pешений магические пассы стали для магов Дpевней Мексики истинными указателями, позволяю­щими подготовиться к навигации в неизвестном. Они pазpа­ботали основные кpитеpии их выполнения, один из котоpых можно заметить сегодня в Тенсёгрити. Этот кpитеpий называ­ется насыщением; он означает, что они атаковали свои те­ла обильным выполнением магических пассов, чтобы позво­лить связующей нас воедино силе пpоявиться с максималь­ным общим эффектом.

ЦЕHТР РЕШЕHИЙ

Втоpой темой, пpедставлявшей огpомный интеpес для ма­гов Дpевней Мексики, был центр решений Пpактические pезультаты собственных усилий убедили магов в том, что в че­ловеческом теле есть место, отвечающее за пpинятие pешений: углубление в фоpме буквы «V» в веpхней части гpудины, у ос­нования шеи. Они утвеpждали, что оно является чpезвычайно тонким центpом, хpанящим в себе энеpгию особого типа, ко­тоpую им не удалось опpеделить, — возможно, потому, что она буквально «сопpотивлялась» любым опpеделениям.

Однако они были совеpшенно увеpены в том, что способ­ны ощущать воздействие этой энеpгии и ее пpисутствие. Они считали, что эта особая энеpгия выталкивается из центpа в самом начале жизни человеческого существа и уже никогда не возвpащается в него, что лишает, таким обpазом, челове­ческое существо чего-то намного более важного, чем энеpгия всех остальных центpов, вместе взятая. В течение многих сто­летий шаманы указывали на неспособность человеческих су­ществ пpинимать pешения. Они подчеpкивали, что челове­ческие существа создали гигантские институты, на котоpые пеpекладывалась ответственность за пpинятие pешений. Та­ким обpазом, человеческие существа не умеют пpинимать собственных pешений и позволяют общественным обpазова­ниям делать это за них, а затем пpосто исполняют те pеше­ния, котоpые были пpиняты от их имени.

V-обpазное место у основания шеи было для магов нас­только важным, что они очень pедко пpикасались к нему, а если и делали это, то такое пpикосновение было pитуальным

и всегда выполнялось кем-то дpугим или с использованием какого-нибудь пpедмета.

Дон Хуан Матус говоpил мне, что они использовали тща­тельно отполиpованные кусочки твеpдого деpева или поли­pованные кости животных, а иногда даже человеческие. За­кpугленный кончик кости пpикладывался к этому месту так, чтобы идеально кpуглый пpедмет в точности совпадал по pаз­меpам с углублением под шеей. Кость или кусочек деpева пpижимались таким образом, чтобы кpая ямки оказывались под давлением.

Дон Хуан говорил, что эти пpедметы использовались так­же, хоть и нечасто, для пpикладывания к дpугим частям тела с целью массажа или того, что мы назвали бы сегодня аку­пpессуpой.

— Как они узнали, что это место является центром реше­ний? — спpосил я.

— Каждый центp энеpгии тела, — ответил он, — пpед­ставляет собой сосpедоточение энеpгии и выглядит как вихpь энеpгии, что-то вpоде воpонки, котоpая представляется видя­щему вpащающейся пpотив часовой стpелки. Сила каждого центpа зависит от силы этого движения. Если центp еле-еле движется, то он истощен, в нем почти не осталось энеpгии. Дон Хуан объяснил, что в человеческом теле существует шесть кpупных вихpей энеpгии, с котоpыми можно pаботать, ма­нипулиpовать ими. Пеpвый pасположен в области печени и желчного пузыpя; втоpой — в области поджелудочной желе­зы и селезенки; тpетий — в pайоне почек и надпочечников; четвеpтый — в углублении у основания шеи в пеpедней час­ти тела. Этому центpу он пpиписал особую энеpгию, кото­pая пpедставляется взоpу видящего как пpозpачное обpазова­ние, имеющее сходство с водой, — эта энеpгия настолько те­кучая, что является жидкостью.

Он также сказал, что жидкий внешний вид этой особой энеpгии является пpизнаком ее фильтpующего свойства, спо­собности отpажать любую внешнюю энеpгию и выбиpать из нее только подобную жидкости часть. Такое качество жидкос­ти является обязательным и непpеменным свойством этого центpа.

Пятый центp, котоpый есть только у женщин, располага­ется в области матки. Он сказал, что, судя по всему, у некотоpых женщин в матке существует сходная жидкая энеpгия, естественный фильтp, отpажающий избыточную энеpгию, но эта энеpгия пpисуща не каждой матке*.

Hаконец, существует центp на макушке головы, но маги дpевности его вообще не использовали. Каждый из магичес­ких пассов каким-то обpазом связан с пятью центpами, но эти движения никак не влияют на шестой центp на макушке.

— Почему так, дон Хуан? — спpосил я.

— Шестой центp энеpгии, — сказал он, — не совсем пpи­надлежит человеку. Мы, человеческие существа, находимся, так сказать, в осадном положении, как если бы этот центp был захвачен незpимым вpагом. И единственный способ одолеть этого вpага заключается в том, чтобы укpепить оборону во всех остальных центpах.

— Hе кажется ли тебе, что это попахивает паpанойей — чувствовать, что тебя осаждают, дон Хуан?

— Hу, может быть, так кажется тебе, но не мне. Я вижу энеpгию, и я вижу, что флуктуации энеpгии над центpом на макушке головы не похожи на флуктуации энеpгии дpугих центpов. Она движется впеpед и назад — достаточно непpи­ятно и довольно чуждым обpазом. Еще я вижу, что у мага, покоpившего свой ум — котоpый, как считают маги, привне­сен в нас извне, — колебания этого центpа становятся точно такими, как и колебания остальных центpов.

Вот почему люди так pедко пpинимают самостоятельные pешения. Маги видят, что, после выполнения опpеделенных магических пассов, этот центp становится активным и контро­лируемым, и они могут с увеpенностью пpинимать pешения в отношении волнующих их сеpдце вопpосов, хотя до того они не могли даже подступиться к ним.

Дон Хуан очень подчеpкивал то, что шаманы испытыва­ли отвpащение, гpаничащее с фобией, к пpикосновениям к собственным углублениям в основании шеи, в веpхней час­ти гpудины. Единственным допустимым способом воздейс­твия на это место было для них использование магических пас­сов, котоpые пpедназначались для его укpепления. Они воз-

  • Существует 13 особых женских магических пассов, составляющих четыре группы, — три пасса Тайши Абеляр, три — Флоринды Доннер, три — Кэрол Тиггс и четыре — Голубой Лазутчицы. — Прим. ред.

вращали в этот центр pассеянную энеpгию и, таким обpазом, способствовали устранению колебаний в пpоцессе пpинятия pешений, вызванных pассеянием энеpгии вследствие неуpя­диц повседневной жизни.

Общая идея магов заключалась в том, что человеческое те­ло, с точки зpения видящих, является плотным и запечатан­ным блоком энеpгетических полей. Hикакая энеpгия не мо­жет пpоникнуть в этот запечатанный блок или покинуть его.

Для воинов линии дона Хуана ощущение потеpи энеp­гии, котоpое доводилось испытывать каждому из нас, являет­ся pезультатом того, что энеpгия pассеивается или уносится из пяти естественных центpов энеpгии, описанных выше. Энеpгия, как считали шаманы, выталкивается из этих цент­pов и pассеивается в напpавлении внешних гpаниц нашего существа.

Когда шаманы Дpевней Мексики говоpили о внешних гpа­ницах нашего существа, они имели в виду человеческое сущес­тво в том виде, в каком оно воспpинимается шаманами-видя-щими, то есть скопление энеpгетических полей, напомина­ющее светящуюся сфеpу. Они считали, что эта сфеpа энеpгии является нашим подлинным «я» — подлинным в том смысле, что она не поддается изменению в теpминах энеpгии.

Иными словами, они были способны pасшиpять гpани­цы своего воспpиятия до такой степени, пpи котоpой могли воспpинимать энеpгию в целом и то, как она течет во Все­ленной. Пpи этом человеческие существа выглядят светящи­мися сфеpами, и этот «образ» неизменен. Судя по всему, эти маги достигли всей полноты человеческих возможностей вос­пpиятия, и воспpиятие светящейся сфеpы чистой энеpгии бы­ло конечным pезультатом этой полноты.

Любое ощущение пpитока энеpгии понималось этими магами как концентpация pанее pассеянной энеpгии в выше­упомянутых жизненных центpах. Они называли это «пеpе­pаспpеделением pанее pассеянной энеpгии». Чтобы пpовес­ти такое пеpеpаспpеделение, они выполняли магические пас­сы, котоpые в течение многих столетий показали себя наиболее эффективным методом. Тенсёгpити, совpеменная веpсия магических пассов, пpеследует ту же цель — она пеpе­дислоцирует pассеянную pанее энеpгию, но уже без шаман­ской pитуальной нагpузки.

ПЕРЕПРОСМОТР

Третьим объектом глубокого интереса магов Древней Мек-сики был перепросмотр. Маги верили, что, подобно маги-ческим пассам, он готовит почву для безмолвного знания. Пере-просмотр был для них актом перепроживания прошлого опы-та, целями которого были две трансцендентальные задачи.

Первая представляла собой усилия по согласованию сво-его общего взгляда на Вселенную, жизнь и осознание, а вто-рая была сугубо прагматичной и преследовала достижение текучести восприятия.

Их общий взгляд на Вселенную, жизнь и осознание заклю-чался в том, что в мире существует неописуемая сила, которую они метафорически называли Орлом и понимали как силу, вре-менно дарующую осознание всем живым существам — от ви-русов до человека.

Они верили, что Орел одалживает осознание новорожден-ному существу, затем это существо повышает осознание сред-ствами своего жизненного опыта, пока не наступает момент, когда эта сила требует возвращения осознания.

Согласно пониманию магов, все живые существа умира-ют потому, что им приходится возвращать одолженное им осознание — обогащенное осознание возвращается к своему владельцу.

Дон Хуа н говорил, что нет никакого способа объяснить подобную вещь нашему линейному состоянию мышления, поскольку нет объяснения тому, почему это осознание одал-живается и почему оно отбирается назад; это просто факт Все-ленной, а далеко не все факты Вселенной можно объяснить в понятиях причины и следствия или априорно определить их целесообразность.

Маги Древней Мексики верили, что перепросмотр помо-гает отдать этой силе, Орлу, то, чего он хочет, — наш жизнен-ный опыт, — но отдавать его при такой степени контроля, которая позволяет магам отделить осознание от жиз-ни. Они заявляли, что осознание и жизнь не являются нераз-рывно переплетенными и объединены только под влиянием обстоятельств.

Они утверждали, что Орлу не нужны наши жизни — ему нужен только наш жизненный опыт. Однако недостаток дисциплины у человеческих существ не позволяет им отделить свою жизненную силу от силы их жизненного опыта, и они теряют свою жизнь, хотя на самом деле у них отбирается только сила их жизненного опыта. Перепросмотр представля-ет собой процедуру, благодаря которой маги возвращают Ор-лу копии — заменитель — своих жизней. Они отдают Орлу свой жизненный опыт, подробно пересказывая его, и так со-храняют свою жизненную силу. Основанные на восприятии утверждения магов, оцениваемые с точки зрения прямоли-нейных концепций нашего мира, совершенно бессмыслен-ны. Люди Запада оставили любые попытки серьезного фило-софского обсуждения заявлений шаманов Нового Света. К примеру, идея перепросмотра представляется нам похожей на психоанализ. Любой ученый, столкнувшийся с ней, скорее всего подумает, что перепросмотр является психологической процедурой, чем-то вроде методики самопомощи.

По словам дона Хуана Матуса, человек всегда, по опреде-лению, проигрывает. Дон Хуан верил, что существуют иные пути связи человека со Вселенной, жизнью, осознанием и восприятием, поскольку то, как мы делаем это сейчас, явля-ется лишь одной из множества возможностей.

Для шаманов-практиков перепросмотр означает предо-ставление непостижимой силе — Орлу — именно того, чего она, судя по всему, ищет: их жизненный опыт, то есть осо-знание, которое было повышено благодаря этому жизненно-му опыту.

Дон Хуан не мог объяснить мне эти явления в понятиях стандартной логики или в категориях необходимости найти объясняемую причинность. Он говорил, что все это относит-ся к области практики и что все, что мы пытаемся сделать, — это совершить подвиг, не выдумывая никаких объяснений. Он говорил, кроме того, что существовали тысячи магов, ко-торые уже совершили этот подвиг сохранения своей жизнен-ной силы, возвратив Орлу силу своего жизненного опыта. Для дона Хуана это означало, что те маги не умерли в обычном смысле слова, в каком мы понимаем смерть, но превзошли ее, сохранив свою жизненную силу, и исчезли с лица Земли, отправившись в окончательное путешествие восприятия.

Маги убеждены в том, что, если происходит такая смерть, все наше существо превращается в энергию, но в энергию

особого вида, которая сохраняет отметку индивидуальности. Он пытался объяснить это метафорически, сказав, что в тече-ние нашей жизни мы состоим из довольно большого числа «отдельных стран».

Он говорил, что в нас есть страна легких, страна сердца, страна желудка, страна почек и так далее, и каждая из этих стран иногда функционирует независимо от других, но в мо-мент смерти все они объединяются в одну единую сущность.

Он называл это состояние полной свободой и утверж-дал, что человеческое существо, освобожденное от социали-зации и власти синтаксиса и преобразившееся в сгусток еди-ной очищенной энергии, взлетает, испаряется, исчезает из виду и переходит в неизвестное, в бесконечность, превраща-ется в неорганическое существо — в нечто такое, что имеет осо-знание, но не обладает телом.

Я спросил его, бессмертие ли это. Он ответил, что это ни в коем случае не бессмертие; это просто переход эволюцион-ного процесса, причем такой эволюции подвержено един-ственное свойство человека — осознание. Маги убеждены, что человек уже не будет развиваться биологически, поэтому они считают, что человеческое осознание является единствен-ным объектом эволюции. Для магов превращение в неоргани-ческое существо является эволюцией; для них, по словам до-на Хуана, это означает, что им одалживается новый, неопи-суемый тип осознания — осознание, которое длится многие миллионы лет, но так или иначе, рано или поздно, оно дол-жно будет вернуться к своему обладателю — к Орлу.

Я спросил дона Хуана, являются ли неорганические суще-ства, населяющие, по мнению магов, миры-близнецы наше-го мира, развитыми существами, которые когда-то были людьми. Он сказал, что они были неорганическими существа-ми изначально — точно так же как мы изначально являемся органическими. Они были существами, осознание которых могло развиться подобно нашему, и, несомненно, оно дей-ствительно развилось, хотя у него нет собственного знания о том, как это случилось. Однако он, без сомнения, знал, что человеческие существа с эволюционировавшим осознанием становятся неорганическими существами особого типа.

Дон Хуан предоставил мне ряд описаний такой эво-люции, которые я счел поэтическими метафорами. Я отобрал

только одно из них, наиболее мне понравившееся, которое называется полной свободой. Я вообразил, что человеческое существо, которое входит в это состояние, обладает величай-шей смелостью и воображением.

Дон Хуан посоветовал мне прекратить фантазировать; он добавил, что для того, чтобы войти в это состояние, челове-ческое существо должно задействовать свою возвышенную сторону, которая, по его словам, у человеческих существ есть, хотя они никогда ее не используют.

Дон Хуан утверждал, что второй аспект перепросмотра представляет собой обретение текучести. Он сказал, что разум-ное обоснование магов, кроющееся за этим аспектом, связано с одним из самых неуловимых вопросов магии: с точкой сбор-ки, точкой интенсивной светимости размером с теннисный мяч, которая воспринимается магами, способными непосред-ственно видеть энергию, протекающую во Вселенной. Как уже говорилось, человеческое существо, с точки зрения видящего, представляет собой шар светимости; в задней части этого ша-ра светимости видящие обнаружили точку наиболее интенсив-ной яркости. Они назвали ее точкой сборки, потому что они увидели, как миллионы энергетических полей всей Вселенной в форме нитей света сходятся в этой точке и проходят сквозь нее. Это соединение нитей и придает точке сборки ее яркость.

Точка сборки позволяет человеческому существу воспри-нимать энергию, превращая ее в чувственные данные, кото-рые точка сборки затем интерпретирует как мир повседнев-ной жизни; эта интерпретация проводится в рамках челове-ческой социальности и потенциальных возможностей.

Дон Хуа н сказал, что перепросмотр заключается в том, что-бы «перепрожить» каждый или почти каждый опыт, который у человека когда-либо случался. При этом точка сборки, под-талкиваемая силой воспоминаний, смещается — немного или очень сильно — и принимает то положение, которое она занимала в тот момент, когда происходило событие, подвер-гаемое перепросмотру. Такие движения назад и вперед, от предыдущего положения к текущему, обеспечивают практи-кующего подвижностью, необходимой для того, чтобы выдер-жать необычные неожиданности его путешествия в бесконеч-ность, — те неожиданности, которые никоим образом не вхо-дят в привычные познания практикующего.

Перепросмотр проводился в древности с помощью вспо-минания каждого человека, которого практикующий когда-либо знал, и каждой ситуации, в которой он участвовал.

Дон Хуа н предложил мне составить на бумаге список всех людей, с которыми я встречался в своей жизни, — что-то вро-де запоминающего устройства. Как только я составил такой список, он продолжил рассказ о том, как его использовать. Он предложил мне выбрать первого человека из списка, ко-торый был упорядочен от настоящего к прошлому, и восста-новить в своей памяти свою последнюю встречу с этим чело-веком. Он назвал это размещением события для пере-просмотра. Дон Хуан требовал подробного вспоминания мелочей как обязательного средства оттачивания способнос-ти вспоминать.

Он говорил, что вспоминание подразумевает восстановле-ние всех относившихся к ситуации материальных деталей, например обстановки, в которой происходило вспоминаемое событие. Он утверждал, что, как только событие определено, человек должен войти в само место действия так, как если бы он на самом деле оказался в этой обстановке, и уделять особое внимание любым существенным материальным подробнос-тям окружения. Если, к примеру, событие происходило в де-ловом кабинете, следует вспомнить пол, двери, стены, карти-ны, окна, столы, предметы на столе и все остальное, что обыч-но окидывается мимолетным взглядом и напрочь забывается.

Дон Хуа н заверял меня, что перепросмотр как формаль-ная процедура должен начинаться с подробного восстановле-ния недавних событий. Таким образом, порядок перепро-смотра определяется последовательностью событий — то, что произошло недавно, вспоминается с большей точностью. Он утверждал, что человек, не осознавая того, способен сохра-нять подробную информацию, и именно эти детали предна-значены для Орла.

Практика перепросмотра события требует, чтобы человек глубоко дышал и, так сказать, помахивал головой сначала справа налево, затем слева направо — столько раз, сколько необходимо для вспоминания всех сохранившихся в памяти подробностей.

Дон Хуа н говорил, что маги описывают этот процесс как вдыхание всех чувств, возникавших в свое время во вспоминаемом событии, и выдыхание всех нежелательных настрое-ний и чувств, которые остались в нас после него. В этих вдо-хах и выдохах, по убеждению магов, заключается вся тайна перепросмотра: поскольку дыхание является поддерживаю-щей жизнь функцией, маги верили, что оно способно достав-лять факсимиле жизненного опыта человека той Силе, кото-рая одалживает нам осознание.

Когда я потребовал от него рационального объяснения, он твердил, что вещи, подобные перепросмотру, можно толь-ко испытать, но не объяснить. Маги обретают свободу путем действий. Объяснять это — значит растрачивать энергию в бесплодных усилиях. Его совет был точно таким же, как и в отношении всего остального, что было связано с его знани-ем, — это было предложение действовать.

Список имен людей используется, таким образом, как за-поминающее устройство, отправляющее память в непости-жимое путешествие. Логика магов заключалась в том, что вос-поминание о недавних событиях готовит почву для воспоми-нания событий, более удаленных во времени, с той же ясностью и быстротой.

Маги считают вспоминание такого рода перепроживани-ем уже прожитых событий и извлечением из этих воспоми-наний необычайной силы, невероятного импульса, который перемешивает энергию, рассеянную из центров действия, — энергию, бесполезно накапливающуюся у границ светящих-ся энергетических сфер, которыми мы являемся, — и возвра-щает ее в эти центры. Они называли такое вызываемое пере-просмотром перемещение энергии обретением текучести после того, как Орлу отдается то, чего он хочет.

На более простом уровне перепросмотр предоставляет че-ловеку возможность выявить в своей жизни повторения. Пе-репросмотр убеждает человека, не оставляя в нем и тени со-мнений, что он отдан на милость силам, которые в конечном итоге не имеют никакого смысла, хотя, на первый взгляд, вы-глядят совершенно обоснованными. Маги утверждают, что, если необходимо провести какое-либо изменение поведения, это следует делать с помощью перепросмотра как единствен-ного средства, способного повысить осознание путем осво-бождения человека от невысказанных требований социаль-ности, чего-то настолько автоматического, что это нельзя анализировать, но можно только наблюдать. В этом кроется при-чина того, что маги называют перепросмотр взглядом с моста.

На то, чтобы пройти весь список людей, требуется нема-лое время, потому что он тесно связан с событиями. Иногда, отклоняясь от него, люди вспоминают о безличных событи-ях, протекавших без участия человека, но связанных с пери-одом общения с тем лицом, в отношении которого прово-дится перепросмотр. В таких случаях событие следует вспоми-нать само по себе.

То, к чему маги жадно стремятся в перепросмотре, явля-ется память об общении, поскольку именно в общении они находят глубокие эффекты социализации, которые и пытают-ся преодолеть любыми доступными средствами.

ИСКУССТВО СНОВИДЕНИЯ

Четвертой темой в списке приоритетов магов Древней Мексики было сновидение — искусство разрушения пара-метров обычного восприятия. И для тех магов, и для членов магической линии дона Хуана путешествия в неизвестное действительно были движущей силой магии. Дон Хуан бес-конечное число раз демонстрировал мне, что все, что делал он и его спутники, подчинялось этой движущей силе. Двумя искусствами, на которых основывались их путешествия, бы-ли две невероятно изощренные формы деятельности: искус-ство сновидения и искусство сталкинга.

Искусство сталкинга было для дона Хуана обратной сто-роной медали по отношению к искусству сновидения. Чтобы сделать понятными для меня оба искусства, он сначала пред-ставил мне то, что, по его словам, было краеугольным кам-нем магии, — возможность непосредственного восприятия энергии, текущей во Вселенной.

Он объяснил, что та вещь, которую человеческие сущес-тва обычно считают восприятием, является лишь интерпре-тацией чувственных данных. Он придерживался точки зре-ния, что с момента рождения все окружающее снабжает нас возможностью интерпретации. Со временем эти возможнос-ти превращаются в целостную систему, посредством которой

мы осуществляем все свое взаимодействие с миром в процес-се восприятия. Он был убежден, что нам ни на одно мгнове-ние не удается осознать возможность непосредственного вос-приятия течения энергии.

Дон Хуа н и другие подобные ему маги полагали, что обычного человека в мага превращает прекращение действия нашей системы интерпретаций и прямое восприятие энергии.

Дон Хуан объяснял, что человеческие существа выглядят при прямом восприятии энергии как светящиеся сферы. Он называл непосредственное видение энергии центральной точ-кой магии. По его словам, все, что делают маги, вращается вокруг нее или исходит из нее и что двумя основными на-правлениями деятельности, которые исходят из непосред-твенного видения энергии, являются искусство сновидения и ис-кусство сталкинга.

Еще одной проблемой, которой он уделял множество объяснений, был вопрос о точке сборки. Он говорил, что, ког-да маг оказывается способным видеть человеческое существо в форме светящейся сферы, он начинает видеть и эпицентр магии: точку размером с теннисный мяч, светящуюся более интенсивно, чем вся остальная светящаяся сфера. Дон Хуан называл ее точкой сборки и говорил, что именно там, в этой точке, собирается восприятие.

— Искусство сновидения, — однажды сказал он мне, — за-ключается в целенаправленном смещении точки сборки с ее привычного положения. Искусство сталкинга заключается в ее волевом закреплении в том новом положении, куда она сместилась.

Согласно объяснению дона Хуана, эти два искусства вхо-дят в философскую схему, именуемую путем воинов, или путем магов, — в набор предписаний, благодаря которым маги живут и действуют в мире. Следование предписаниям пу-ти магов было для дона Хуана и его спутников высшим дости-жением магии. Дон Хуан верил, что, только строго придержи-ваясь пути воинов, маги могут найти энергию и целеустрем-ленность, необходимые для путешествия в Неизвестном.

Дон Хуан любым возможным способом подчеркивал цен-ность прагматичного отношения со стороны практикующе-го сновидение и сталкинг. Он определял прагматичное отношение как способность нормального отношения к любым непредвиденным обстоятельствам, которые могут встретить-ся на пути воинов. Для меня он сам был живым примером такого отношения. Не было ни единой неопределенности или помехи, которая не могла бы развеяться одним лишь его присутствием.

Он указывал, что для того, чтобы перейти к этому жела-тельному прагматичному отношению, практикующий дол-жен обладать предельно податливым, гибким и сильным те-лом. Он говорил, что для магов физическое тело является единственной осмысленной для них сущностью и что разде-ления между телом и умом не существует. Маги верят, что физическое тело включает в себя как тело, так и ум, какими мы их знаем. Он говорил мне, что для того, чтобы уравнове-сить физическое тело как целостную единицу, маги рассмат-ривают и иную конфигурацию энергии: энергетическое тело, которое известно также как другой, дубль, или тело сновидения.

Дон Хуан описывал искусство сновидения как возможность использования обычных снов в качестве утонченного входа человеческого осознания в иные миры восприятия. Он заяв-лял, что обычные сны можно использовать как лазейку, веду-щую в другие области энергии, отличные от энергии мира повседневной жизни, но все же совершенно похожие на нее в своей глубинной основе.

Он говорил, что результатом такого входа является вос-приятие реальных миров, в которых можно жить и умереть, как и в том мире, где мы живем, и что все эти миры, хотя и поразительно отличаются от нашего, на самом деле очень похожи.

После того как я потребовал прямолинейного объясне-ния этого кажущегося противоречия, дон Хуан Матус вернул-ся к своей обычной позиции: ответы на все эти вопросы кро-ются в практике, а не в интеллектуальных рассуждениях. Что-бы говорить о подобных возможностях, человеку приходится использовать синтаксис языка, но, независимо от того, на ка-ком языке он говорит, этот синтаксис ограничивает возмож-ности выражения самим фактом его использования. Синтак-сис любого языка соответствует только возможностям воспри-ятия того мира, в котором мы живем.

Говоривший на испанском языке дон Хуан вводил сущес­твенное различие между двумя глаголами: для обычного вы­ражения «видеть сон» он использовал слово «soсar», а для то­го способа сновидеть, какой используют маги, — слово «ensoсar». В английском языке не существует четкой разницы между этими двумя состояниями: обычным сновидением, «sueсo», и более сложным состоянием, которое маги называ­ют «ensueсo».

Дон Хуан также описывал сновидение как состояние глу­бокой медитации, ключевую роль в которой играет сдвиг вос­приятия.

Дон Хуан объяснял, что искусство сновидения возникло на основе совершенно случайного открытия, которое маги Древ­ней Мексики сделали, когда видели спящих людей. Они заме­тили, что во время сна точка сборки очень легко и естествен­но смещается со своего привычного положения и сдвигается к границам светящейся сферы или в любое другое место в ее пределах. Сверив свое видение с рассказами спавших людей, маги осознали, что чем сильнее наблюдаемое смещение точ­ки сборки, тем более поразительны повествования о вещах и сценах, увиденных спящими во время сна.

Те маги жадно искали средства смещения собственной точки сборки и, чтобы добиться этого, использовали психо­тропные растения. Скоро они поняли, что смещение, вызы­ваемое этими растениями, является блуждающим, навязан­ным и не поддается контролю. Дон Хуан говорил, что имен­но в период этой неудачи они сделали открытие огромной важности. Маги древности назвали его вниманием снови­дения Оно представляет собой способность, которую прак­тикующий использует, чтобы неуклонно удерживать свое осознание на объектах своих сновидений.

Конечным результатом этих новых стремлений магов ста­ло искусство сновидения, то, каким оно существует сегодня. Благодаря дисциплине им удалось развить свое внимание сно­видения до невероятного уровня. Они могли фокусировать его на любом элементе своего сновидения и обнаружили вслед­ствие этого, что сны делятся на два типа. К первому относят­ся те сны, с которыми знаком каждый из нас, — в них про­текает игра фантасмагорических элементов, того, что можно отнести к продуктам нашей умственной деятельности или души; возможно, это нечто, что связано с нашими неврологи­ческими особенностями.

Второй тип сновидений маги назвали снами, выраба­тывающими энергию*

Дон Хуан говорил, что маги древности оказывались в сно­видениях, которые были не снами, а реальными посещения­ми в сноподобном состоянии поразительных мест, не отно­сящихся к нашему миру, реальных мест, подобных миру, в котором мы живем; таких мест, в которых объекты сновиде­ния вырабатывают энергию, — точно так же как в нашем по­вседневном мире энергию вырабатывают деревья, животные и даже камни.

Но видения таких мест были слишком мимолетными, слишком кратковременными, чтобы представлять для магов какую-либо пользу. Они обнаружили, что это происходило по­тому, что они не могли в течение достаточно долгого времени удерживать свою точку сборки в том положении, в которое она сместилась. Их попытки найти средство, которое помогло бы исправить эту ситуацию, привели к другому высочайшему ис­кусству магии — к искусству сталкинга, или мастерству твер­дого удерживания точки сборки в том положении, куда она сместилась. Такая фиксация обеспечила им возможность стать свидетелями полной панорамы иного мира.

Дон Хуан говорил, что некоторые из тех магов не возвра­щались из своих путешествий. Иными словами, они предпоч­ли остаться там, где бы это «там» ни находилось.

Дон Хуан говорил, что, рассматривая человеческое сущес­тво в форме светящейся сферы, маги древности обнаружили в ней шестьсот особых точек; если точка сборки фиксировалась в одной из этих позиций, это обеспечивало переход в совер­шенно новый мир. Его ответом на мой неизбежный вопрос: «Где находятся эти миры?» были слова: «Там, где находится точка сборки». Ничто не могло быть точнее этого заявления, и все же для нас оно совершенно не имеет никакого смысла.

Однако если рассматривать это объяснение в свете спо­собности магов видеть энергию, текущую во Вселенной, то для магов оно вполне осмысленно. Их позиция основана на том, что в своем привычном положении точка сборки вбираЕпег$у-$епегсШщ йгеата (англ.).

ет входящий поток энергетических полей всей Вселенной в форме светящихся энергетических нитей. Миллиарды одних и тех же нитей непрерывно проходят сквозь точку сборки и образуют в результате тот мир, который нам известен. Если точка сборки смещается в другое положение, через нее начи-нает проходить иной набор энергетических нитей.

Маги ощущают, что такой новый набор энергетических нитей не может давать видение того же мира, то есть новый мир по определению отличается от мира нашей повседнев-ной жизни. Поскольку точка сборки представляет собой не толь-ко тот центр, в котором собирается восприятие, но и центр, проводящий интерпретацию чувственных данных, маги ощу-щают, что он будет интерпретировать новый поток энергети-ческих полей практически в тех же понятиях, в каких он ин-терпретирует мир повседневной жизни. Результатом этой но-вой интерпретации является мир, который странным образом напоминает наш, и все же неуловимо отличается от него.

Дон Хуан говорил, что ощущение сходства вызывается только интерпретациями точки сборки, но с энергетической точки зрения иные миры отличны от нашего настолько, нас-колько это вообще возможно.

Чтобы выразить это удивительное свойство точки сборки и возможности восприятия, которые кроются в сновидении, необходим новый синтаксис; возможно, впрочем, что синтак-сис нашего языка тоже сможет покрыть это новое восприя-тие, если этот опыт станет доступным каждому из нас, а не только посвященным шаманам.

Еще одним вопросом, который представлял для меня ог-ромный интерес, но вызывал бесконечное недоумение, было заявление дона Хуана о том, что на самом деле не существу-ет словесной процедуры, позволяющей научить кого-нибудь сновидеть, что сновидение более чем что-либо другое представ-ляет собой слабую попытку практикующего связаться с нео-писуемой и вечной силой, которую маги называют намере-нием. Как только такая связь установлена, загадочным обра-зом закрепляются и способности сновидения. Дон Хуан утверждал, что эта связь может быть установлена благодаря любому шаблону поведения, связанному с дисциплиной.

Однако величайшую важность достижения способности сно-видения дон Хуа н видел в следовании пути воина — философскому построению, которое маги используют, чтобы подкрепить свои действия, где бы они ни оказались — в нашем мире или в любом другом мире из существующих наряду с нашим. Следо-вание пути воина приводит к сходству результатов, несмотря на отсутствие каких-либо точных общих правил поведения.

Средством, которое маги древности использовали, чтобы способствовать смещению точки сборки, были магические пас-сы; эти движения предоставляли им достаточную стабиль-ность, необходимую для того, чтобы вызвать в себе внимание сновидения, без которого невозможно сновидеть в стиле магов Древней Мексики. Без помощи внимания сновидения практи-кующий может добиться в лучшем случае осознанных снови-дений фантастических миров или, возможно, даже миров, вы-рабатывающих энергию. Но все это бессмысленно при условии отсутствия всеобъемлющего рационального обосно-вания, которое могло бы надлежащим образом систематизи-ровать это восприятие.

ВНУТРЕННЕЕ БЕЗМОЛВИЕ

Пятой темой, которая является кульминацией четырех предыдущих и к которой наиболее жадно стремились маги Древней Мексики, является внутреннее безмолвие. Внут-реннее безмолвие определялось доном Хуаном как естествен-ное состояние человеческого восприятия, при котором мыс-ли блокируются, а все человеческие качества проявляются на уровне осознания, не требующем работы нашей повседнев-ной системы распознавания.

Дон Ху а н сравнивал внутреннее безмолвие с темнотой, пос-кольку человеческое восприятие, лишенное своего привычного спутника, внутреннего диалога, или, так сказать, безмолвного сло-весного истолкования процесса распознавания, — проваливает-ся в нечто напоминающее темную яму. Тело функционирует, как и прежде, но осознание становится более острым. Решения принимаются мгновенно, и они, кажется, исходят из особой формы знания, лишенной вербализованных мыслей.

Шаманы Древней Мексики, которые открыли и применяли магические пассы, являющиеся ядром Тенсёгрити, верили, что че-ловеческое восприятие, функционирующее в состоянии внутреннего безмолвия, способно достигать неописуемых уровней. Они даже придерживались той точки зрения, что эти уровни восприятия свойственны иным мирам, которые, по их убежде-нию, сосуществуют с нашим миром. Эти миры настолько же исполнены смысла, как и мир, в котором мы живем. Это ми-ры, в которых можно жить и умереть, но они неизъяснимы в понятиях линейных парадигм, используемых привычным со-стоянием человеческого восприятия для объяснения Вселенной.

В понимании магов линии дона Хуана, внутреннее без-молвие является матрицей гигантского шага эволюции; маги Древней Мексики называли этот гигантский шаг эволюции безмолвным знанием. Безмолвное знание представляет со-бой такое состояние человеческого осознания, при котором знание является автоматическим и мгновенным.

Знание в этом состоянии не является продуктом размыш-лений разума, логической индукции и дедукции и обобщений, основанных на сходствах и различиях. В безмолвном знании нет ничего умозрительного, ничего такого, что могло бы составлять тело знания. Для безмолвного знания все неизменно представля-ет собой сейчас, а сложнейшие фрагменты информации схва-тываются без каких-либо предварительных действий.

Дон Ху а н считал, что безмолвное знание проявлялось в древ-нем человеке «намеками», хотя на самом деле древние не об-ладали полным безмолвным знанием. Он говорил, что такие на-меки были бесконечно сильнее, чем те, которые человек испы-тывает сегодня, когда объемы знаний являются результатом заучивания наизусть. Он верил, что хотя мы и потеряли такие намеки, но дорога к безмолвному знанию всегда остается откры-той, и она берет начало в матрице внутреннего безмолвия.

Обретение внутреннего безмолвия является необходимым условием по отношению ко всему, что мы очерчиваем в этом объяснении. Дон Ху а н учил, что внутреннего безмолвия следу-ет достигать путем последовательного усиления дисциплины. Он говорил, что его следует наращивать, накапливать шаг за шагом, миг за мигом. Иными словами, человек должен за-ставлять себя пребывать в безмолвии, пусть даже лишь на нес-колько мгновений. Дон Хуа н утверждал, что если человек настойчив, то эта настойчивость превозмогает привычку, и таким образом он приближается к порогу накопленных мгновений или минут, продолжительность которого различна для каждого человека. Если, к примеру, для кого-то этот порог составляет десять минут, то по достижении этой отмет-ки внутреннее безмолвие приходит само собой, так сказать, по собственному почину.

Нет никакого способа заранее узнать, каким является наш личный порог. Единственный способ узнать это — попытать-ся его достичь. Так произошло и со мной. Следуя совету до-на Хуана, я настойчиво заставлял себя оставаться в безмолвии, и однажды, когда я был в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса и шел с кафедры антропологии в кафетерий, я до-стиг своего загадочного порога.

Я понял, что добрался до него, потому что в один миг осознал все, что дон Хуа н так долго мне объяснял, — он на-зывал это остановкой мира. В этот миг мир перестал быть тем, чем он был раньше, и впервые в своей жизни я начал осознавать, что вижу, как энергия течет во Вселенной. Мне пришлось присесть на ступеньку кирпичной лестницы. Я знал, что то, где я сижу, является кирпичной лестницей, но я знал это только интеллектом, только благодаря своей памя-ти. Тогда же я ощущал, что отдыхаю на энергии. Я сам был энергией, как и все вокруг меня.

И тогда я осознал нечто, что стало кошмаром этих дней, нечто такое, чего не смог бы объяснить никто, кроме дона Хуана. Я осознал, что хотя мне кажется, что я вижу впервые в жизни, но на самом деле я видел энергию, текущую во Все-ленной, всю свою жизнь, совершенно не осознавая этого. Но-вым стало не то, что я вижу текущую во Вселенной энергию. Новизна заключалась в том вопросе, который вырос во мне с таким неистовством, что выбросил меня назад, на поверх-ность мира повседневной жизни.

«Что всю жизнь мешало мне осознавать, что я вижу энер-гию, текущую во Вселенной?» — спрашивал я себя.

Дон Хуа н объяснил мне это, разграничив общее сознание и намеренное осознавание чего-либо. Он сказал, что наше чело-веческое состояние всегда обладает глубоким осознанием, но все проявления такого глубокого осознания расположены на ином уровне по отношению к намеренному осознаванию. Он сказал, что внутреннее безмолвие установило мост через эту про-пасть — в этом и заключается его функция — и позволило мне осознавать то, что я ранее сознавал только в общем смысле.

Джейн Хеллисоу, 1971

Это интервью было взято после выхода второй книги Карлоса Кастанеды

Джейн Хеллисоу: Меня зовут Джейн Хеллисоу, я из Юни-версити Калифорния Пресс, и сегодня я беседовала с Кар-лосом Кастанедой, автором «Учения дона Хуана». Я пола­гаю, большинство из вас читали эту книгу, все вы выгля­дите так, будто читали. (Смех.) Поэтому, я думаю, мы сразу перейдем к делу и включим запись.

Карлос Кастанеда: Может быть, вы хотите спросить меня о чем-то?

Д. X.: Как вы повстречались с доном Хуаном?

К. К.: То, что я познакомился с ним, было чистой случай­ностью. Меня совсем не интересовали те вещи, о которых он знал, потому что мне не было известно, что именно он знал. Меня интересовало собирание растений. И я встретил его в Аризоне. Был такой старик, который жил там где-то среди холмов, он знал много всего о растениях. Именно это меня и интересовало — собрать инфор-мацию о растениях. И как-то раз мы, я и мой друг, пошли повидаться с ним. Индейцы юма обманули нас и непра-вильно показали нам дорогу, и мы блуждали среди хол-мов и так и не нашли этого старика. Позднее, уже когда моя поездка в Аризону подходила к концу, лето заканчи-валось, и я собирался возвращаться в Лос-Анджелес, я сто-ял на автобусной остановке, и подошел этот старик. Вот так я с ним встретился. (Смех.) Я общался с ним около го-да, периодически я навещал его, потому что он мне по-нравился, он очень дружелюбный и стойкий. Очень при-ятно быть рядом с ним. У него прекрасное чувство юмо-ра... и он мне нравился, очень. И это было первое, что руководило мной, я искал его общества, потому что он был очень веселым и забавным. Но я никогда не подозре-вал, что он знал что-то еще помимо того, как использо-вать растения для медицинских целей.

Д. Х.: У вас было чувство, что он знает, как нужно жить?

К. К.: Нет, нет, не было. В нем было что-то странное, но о любом человеке можно было бы сказать, что в нем есть что-то странное. Есть два человека, которых я брал с со-бой на полевые исследования, и они были с ним знако-мы. Они полагали, что у него очень проницательный, на-вязчивый взгляд — когда он смотрит на тебя, потому что в основном он смотрит на тебя украдкой и кажется очень хитрым человеком. Вы бы сказали, что у него вид пройдохи.

Обычно он не смотрит прямо, за исключением несколь-ких раз, но если это случается, то взгляд у него очень сильный. Вы могли бы почувствовать, когда он смотрит на вас. И я — я никогда не думал, что он знает что-то удивительное, я не имел никакого представления об этом. Когда я шел заниматься своей полевой работой, то всегда исходил из предположения, что я антрополог, ко-торый выполняет полевую работу с индейцем, ну, вы по-нимаете. И я знал так много, почти все (смех), а они это-го не знали.

И конечно же, это был большой культурный шок, когда я понял, что ничего не знаю. Это невероятное чувство, ко-торое приходит, чувство смирения. Потому что мы — по-бедители, завоеватели, вы знаете, и все, что бы мы ни дела-ли, это так грандиозно, так логично, так величественно. Мы — единственные, кто способен на нечто благородное, мы подспудно всегда в это верим. Мы не можем избавить-ся от этого, не можем избавиться. И всякий раз, когда мы падаем с этого своего пьедестала, мне кажется, это здорово.

Д. Х.: Откуда вы родом?

К. К.: Я из Бразилии, я родился в Бразилии. Мои дед и баб-ка были итальянцами.

Д. Х.: Думаете ли вы до сих пор, что в последней части ва-шей книги, когда вы подверглись опасности потерять ду-шу, он вами манипулировал?

К. К.: Есть два способа объяснения. Понимаете, я предпочи-таю думать, что он меня направлял. Мне было удобно ду-мать, что причиной этого опыта было и то, что он руко-водил моим поведением в социуме. Но, возможно, эта ведьма исполняла его роль. Каждый раз, когда я нахожусь в Калифорнийском университете, конечно же, начинаю думать, что он манипулировал мной. Это вполне последо-вательно с точки зрения академического стиля, это очень убедительно. Но каждый раз, когда я в поле, я думаю, что это она исполняла его роль. (Смех .) И это не сочетается с тем, что имеет место здесь. Очень трудно сделать этот пе-реход. Если вы собираетесь жить в университете, если бы я был преподавателем, если бы я знал, что всю жизнь со-бираюсь быть преподавателем, я бы сказал все, что вы уже знаете, и это прекрасно, но я могу опять отыграться там, и очень быстро. (Смех .) Я... принял решение. Я собираюсь вернуться, чуть позже, может быть, в конце этого месяца, и... я очень серьезно настроен по этому поводу.

Д. Х.: Можете ли вы описать характер вашего общения с до-ном Хуаном после того, как вы написали книгу?

К. К.: Мы очень хорошие друзья. Он никогда не устает под-трунивать и подшучивать надо мной. Он никогда ничего не принимает всерьез. Я очень серьезен в том смысле, что я как бы бросил ученичество. И я очень серьезно воспри-нимаю это, по крайней мере мне так кажется.

Д. Х.: Он вам верит?

К. К.: Нет... (Смех .)

Д. Х.: Кажется ли вам, что ваш подход к реальности и вооб-ще ко всему, каким-то образом изменился с тех пор, как вы встретили дона Хуана?

К. К.: О да, да, очень изменился. По сравнению с прошлым моим отношением — очень изменился. (Смех.) Я больше ничего не принимаю слишком серьезно. (Смех, аплодис-менты.)

Д. Х.: Почему вы написали вторую часть своей книги? Почему?

К. К.: В сущности, я связан со спасением чего-то, что было утрачено на пять сотен лет из-за предрассудков, нам всем это известно. Вот почему, чтобы иметь возможность пе-редать это, на самом деле необходимо погрузиться в это. И, на мой взгляд, единственный способ сделать это — представить это серьезно, сформировать как социальную позицию. Иначе оно останется на уровне чудачества. У нас всегда есть задняя мысль, что только мы можем быть логичными, только мы можем быть величественными, благородными. Возможно, это только мои предположе-ния, но мне кажется, что нашему способу мыслить при-ходит конец. Мы видим это в социальных науках. Любой ученый, занимающийся социальной наукой, идет в поле с идеей, что он собирается что-то проверить и узнать. И... это неправильно... Я не могу уйти от этого.

Д. Х.: В книге дон Хуан упомянул, что просил вас никогда не открывать имя, которое Мескалито дал вам, а также не

рассказывать об обстоятельствах, при которых вы встре-тились, и все же вы написали целую книгу, которую мо-жет прочесть любой человек.

К. К.: Я спрашивал его об этом. Перед тем как написать что-то подобное, я хотел быть уверенным, и я спрашивал его, можно ли это делать. Я не открывал ничего, что не было разрешено, нет. Мне нужна была логичная система, и эта система построена логической мыслью. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что это исчерпывающая система, самое лучшее, что было явлено в этом, моем ми-ре. Именно это и привлекает — порядок. И что бы я ни открыл в этой книге, здесь нет ничего, что было бы табу. Я открыл только порядок, систему. Чтобы помочь всем нам осознать, что индейцы очень, очень упорные, настойчивые люди и обладают таким же умом, как и все другие.

Мне кажется, что имеет большое значение, как тщательно Карлос подбирает слова, чтобы представить систему небычной реальности, нелинейной реальности в концептуальном об­рамлении так, чтобы ее могли воспринять ученые мужи Ка­лифорнийского универститета и широкая американская об­щественность. Такое впечатление, что он не допускает воз­можности, что психоделическое поколение действительно будет здесь присутствовать и будет готово прочитать книгу, что психоделическое поколение может принять послание и что он является достаточно большой частью всей читающей ауди­тории, чтобы передать его другим.

Он гoворит о людях, он говорит о не-людях — это яркий пример, я помню, как однажды дон Хуан или Карлос выхо­дит в чапарраль и возвращается, и появляются три существа, которые потом, по словам дона Хуана, оказываются даже не живыми существами. По-видимому, у них не было этих ис­ходящих волокон: они не были похожи на светящиеся яйца. Есть ли у вас какие-то предположения относительно того, что это такое, что за существа, которые даже не являются людь­ми, из того, что вы прослушали?

Я в этом не очень разбираюсь. Это что-то связанное с так называемыми фантомами, которых Карлос описывал, но мне не совсем ясно, как они вписались в общую картину. В отли-чие от людей, которых знаешь, фантомы — это соблазны, ко-торых нужно остерегаться. Кажется, только маг или человек знания может на самом деле сказать, кто они такие, потому что Карлосу казалось, что они выглядели как обыкновенные люди, а Хенаро и дон Хуан могли их распознать, таким об-разом, если мы не обладаем этим особенным видом знания, мы не можем распознавать их.

Карлос рассказывает о своем опыте с дурманом — травой дьявола — в первой и во второй книгах, которые вообще очень много сообщают о психотропных растениях. Он вы-пил вытяжку из корня и намазался пастой, и то, что случи-лось потом, было невероятным переживанием. Позже дон Ху-ан обсуждает с ним те уроки, которые им были получены. Карлос говорит, что хотел задать ему один вопрос.

«Я знал, что он будет уклоняться, поэтому я долго ждал, пока он сам не заговорит об этом, я ждал целый день. Нако-нец вечером, перед тем как уезжать, я спросил его:

— Я в самом деле летал, дон Хуа н?

— Это ты мне так сказал. Разве нет?

— Я знаю, дон Ху а н . Я хочу сказать, летало ли мое тело? Я порхал, как птица?

— Ты всегда задаешь вопросы, на которое я не могу отве-тить. Ты летал. Для этого предназначена вторая часть травы дьявола. Если ты примешь еще немного, научишься летать еще лучше. Это совсем не просто. Человек летает с помощью второй части травы дьявола. Это все, что я могу тебе сказать. То, что ты хочешь узнать, не имеет никакого смысла. Птицы летают так, как летают птицы, а человек, принявший траву дьявола, летает соответственно.

— Как птицы?

— Нет, он летает как человек, напившийся травы дьявола.

— Тогда я не летал на самом деле, дон Хуан. Я летал в мо-ем воображении, только мысленно. Где было мое тело?

— В кустах, — отрезал он, но внезапно опять рассмеялся. — Твоя проблема в том, что ты понимаешь все вещи только од-ним способом. Ты думаешь, что человек не летает, а брухо мо-жет преодолеть тысячу миль в одну секунду, чтобы посмотреть, что там происходит. Он может послать удар своим вра-гам на большое расстояние. Так что же, летает он или не летает?

— Понимаешь, дон Хуа н, ты и я ориентируемся по-раз-ному. Представь себе, что один из моих друзей был бы тут со мной, когда я принял эту травку. Он бы смог увидеть, как я летаю?

— Опять ты со своими вопросами о том, что могло бы быть, если бы... Этот разговор бесполезен. Если бы твой друг или еще кто-то принял бы вторую порцию травы, он бы по-летел. Если бы он просто наблюдал за тобой, он мог бы уви-деть, как ты летаешь, а мог бы и не увидеть. Это зависит от человека.

— Но я имею в виду, дон Хуан , если мы с тобой смотрим на летящую птицу, мы оба согласны, что она летит. А если бы двое или трое моих друзей увидели мой полет вчера ночью, были бы они согласны, что я летал? — Ну, они мог-ли. Ты согласен, что птицы летают, потому что ты видел, как они летают. Для птиц летать — это обычная вещь. Но ты бы не согласился, что птицы делают еще другие вещи, потому что ты никогда не видел, как они это делают. Если бы твои друзья знали, что люди могут летать с помощью травы дьяво-ла, тогда бы они были согласны.

— Давай говорить по-другому, дон Хуан . Я хотел сказать, что, если бы я привязал себя к скале тяжелой цепью, я бы точ-но так же летал, потому что мое тело никак не было вовле-чено в полет?

— Если бы ты привязал себя к скале,— сказал он, — бо-юсь, тебе пришлось бы летать, держа скалу вместе с тяжелой цепью».

Д. Х.: Почему вы ушли?

К. К.: Почему я ушел? Я был слишком напуган. У всех нас есть убеждение, будто... мы можем заключить с самим собой со-глашение, что это реально. Я уверен, что множество людей принимали психоделики вроде ЛСД или вроде этого. Искажение восприятия, которое происходит под действием этих психоделиков, можно рационально объяснить, сказав себе: я вижу это, это и вон то потому, что я что-то принял, всё это наши скрытые мысли, они есть всегда. Таким образом можно безопасно объяснить все странное и необычное. Но, когда вы потихоньку теряете эту безопасность, начинаешь думать, что время уходить. (См ех .) Я испугался.

Д. Х.: Но в действительности вы не ушли. Вот в чем дело. (Смех.) Вы говорили, что у вас было несколько видений, более-менее ясновидческих, по поводу прошлого, тех ве-щей, о которых вы, возможно, не знали и о которых вы не рассказывали в книгах. Проверяли ли вы когда-нибудь, соответствовали ли эти видения действительности?

К. К.: Ну, это что-то очень забавное, знаете, это что-то. Не так давно я занимался поиском сокровищ. Ко мне при-шел мексиканец и сказал, что есть дом, принадлежавший человеку, который, по-видимому, держал там много де-нег и никогда в жизни не пользовался услугами банка. Он подсчитал, что там должно быть по крайней мере сто ты-сяч долларов, и спросил меня, не могу ли я определить, где именно находятся деньги. Ну и я подyмал, что это ин-тересное предложение. (Смех.)

Итак, я провел этот ритуал. Это был маленький ритуал, который как бы открывает видение, не такое ясное, как в процедуре предсказания, но это видение, которое можно интерпретировать. Огонь, который разводится для того, чтобы привлечь все, что можно привлечь. И вот компа-ния, состоящая из четырех человек и меня, провела весь этот ритуал, они делали все так, как я говорил, — думаю, они доверяли мне, и мы ждали видения, но так ничего и не пришло. В итоге вышло так, что все эти люди начали искать сокровища по всему дому и под ним. Очень высо-кий, тихий дом, и они перерыли весь дом. А парня, кото-рый рылся наверху, укусил черный паук «черная вдова».

Положение было безнадежным, они ничего не нашли. И тут мне пришла картинка, видение, я увидел сон. В этом

сновидении владелец дома указывал на потолок. И я ска­зал: «Ага! Это не в подвале, а на чердаке». И вот как-то раз мы пошли туда и стали искать на чердаке, но снова ничего не нашли. (Смех.) Все-таки это было не так уж смешно, потому что один мексиканец, очень большой, он весит около 315 фунтов — такой большой лось... (Смех.) В потолке есть небольшой люк, а дом старый, он построен где-то в двадцатые годы, с потолками, тонки­ми как бумага. Поэтому я старался ходить по перекры­тиям, а этот парень стал очень подозрительным, он бо­ялся, что мы его обманем и припрячем его долю, хотя у нас ничего такого и в мыслях не было. И он пошел за нами, наверх. Он подошел туда, где стоял я. Я был в цен­тре дома, в центре комнаты, потому что это было то мес­то, указанное в моем видении. Он встал возле меня и провалился. (Смех.) Знаете, он зацепился за что-то и ви­сел вверх тормашками.

Д. Х.: Давал ли вам дон Хуан какие-то предписания или ком­ментарии относительно тех обстоятельств, о которых вы спрашивали себя?

K. K.: Да, очень, очень ясные. После этого я приехал пови­даться с доном Хуаном и рассказал ему о своей неудаче. Все, как вам, и он сказал, что это очень естественно. Все, что человек оставляет или прячет, все это он охраняет. У меня есть мои записи, вы знаете, которые я делал в пус­тыне, и для меня они имеют очень большое значение, это просто сокровище для меня. Я стал просто одержим сво­ими записями. И дон Хуан спросил меня: «Ты бы допус­тил, чтобы твои записи взял какой-нибудь идиот?» Нет, я бы так не сделал. (Смешок.) Вот в чем дело. И в чем же разница? Парень любил свои деньги. И он вовсе не соби­рается позволять, чтобы пришел какой-то идиот вроде ме­ня и забрал их. Поэтому он устраивает всякие ловушки и препятствия. Это был поворотный момент в моем отно­шении к дону Хуану. С тех пор я никогда уже не думал, что смогу перехитрить его. Он интеллектуально встрях­нул меня. Я думал, что этот чувак для меня абсолютно прозрачен, прост и предсказуем. С тех пор я даже перестал думать о себе как о студенте антропологического фа-культета, приехавшем свысока поглазеть на индейца. Он полностью разрушил мое соотнесение себя с интеллекту-алами.

Д. Х.: Он заставил вас думать о себе просто как о человеке?

К. К.: Он заставил меня думать о себе как о человеке, кото-рый не знает ничего по сравнению с тем, что знает он. Но я не знаю, что у него на уме. Все, что я говорю вам, — это то, что он сказал мне. Я не знаю, как можно преодолеть страх. Потому что я сам его не преодолел. У меня есть од-на мысль, которую, наверное, можно использовать. Я люб-лю уходить в поле и проверять ее. Но это другая история, совсем другая.

Д. Х.: Он преодолел страх?

К. К.: Ну да, он преодолел. Да, полностью... кажется, что это очень просто. Если у нас все происходит механически, я бы сказал, то он каждый раз исходит из другой точки зре-ния. Он устанавливает что-то вроде... все, что находится между явлением и тем, что я испытываю, и мною, между этим всегда есть посредник — это набор установок, ожида-ний, мотиваций, язык, как вы говорите. Это целый набор. И это мое наследие как европейца. Но у дона Хуана совсем другой набор, абсолютно отличный от нашего. Отсюда моя неспособность понять его. Очень трудно понять, что он имеет в виду, когда говорит, что нужно побеждать страх. Мне сейчас в голову пришла интересная мысль, я бы хотел испробовать ее в поле. Недавно я был там, где принимали пейот. На этом собрании я только приносил им воду. Я не принимал участия. Я пошел туда только затем, чтобы по-смотреть, понаблюдать. Потому что я пришел к заключе-нию, что то, что он дал мне и о чем я рассказал в книге, — это что-то вроде соглашения, договора, личный договор, который происходит между учителем и учеником.

Но тут было что-то совсем другое. Это было коллективное соглашение, сразу несколько людей «договорились» о вещах, которые нельзя увидеть в обычном состоянии. Но я думал, что это соглашение держалось на том, что они под-сказывали друг другу. Следовательно, должен был быть ли-дер, как я думал, который бы делал эти подсказки, вы по-нимаете, подмигивая или что-то такое, как-то складывая пальцы — так, чтобы они все сказали, что они видели од-но и то же. Потому что кто-то им подсказывает. Они, на-пример, думают, что если кто-то принимает пейот, любой, кто его принимает, слышит жужжание в ушах. Однако ин-дейцы считают, что есть семнадцать видов жужжания. И каждый из них соответствует каждой конкретной приро-де посещения. Дух Мескалито приходит особенным обра-зом. И он объявляет об этом жужжанием. Эти десять чело-век должны были договориться между собой о том, какое именно жужжание было сначала и какова его природа.

Д. Х.: Как должно было происходить наставление?

К. К.: Наставление может быть очень жестоким, очень драма-тичным, очень мягким, дружеским, в зависимости от на-строения божества, насколько я понимаю. Я думал, что этот договор они заключили с помощью какого-то кода. Вот я и пришел к дону Ху а н у и спросил, можно ли их подвезти, и я взял свою машину и привез всю эту компанию. Таким об-разом, я мог за всем наблюдать. И мог им помогать, как я уже сказал, я приносил им воду. Итак, я наблюдал. И я не мог обнаружить вовсе никакого кода. Тем не менее пока я старался следить за всем, я увлекся, очень увлекся всем про-исходящим и потерял голову. Я вошел в этот опыт, как буд-то я принял пейот, хоть я этого и не делал.

Это мое мнение, понимаете? Я думал, что они придер-живались соглашения. Они разрушили это представле-ние. И их способность входить в контакт с явлением на-ходится на другом уровне. Их способность видеть это на совсем другом уровне, чем тот, на котором я это видел в обычном состоянии, так, как я это обычно делаю. Итак, если я оставляю этот набор — все, что мешает или стоит между мной и явлением, — я попадаю в сферу этого спе-цифического соглашения. Поэтому им очень просто попасть туда. Я думал, что этот опыт был искажен целых несколько дней, дней шесть или пять, пока они прини-мали пейот. Я думал, что только в последний день они договорились. Но они договаривались каждый день. Не знаю. Мне нужно будет еще выяснить это. Я знаю, что вполне возможно придерживаться соглашения.

Д. Х.: Эта девушка задала вам вопрос о страхе, полном пре-одолении страха.

К. К.: В любом случае, насколько я понимаю, если страх более не является твоим врагом, это не значит, что ты боль-ше его никогда не испытываешь. Ведь он сказал: человек знания приходит к знанию, и это может быть в любой мо-мент даже после того, как ты преодолеешь страх. Если ты бдителен по отношению к страху и еще четырем вещам, то страх больше не является твоим врагом, не так ли?

Д. Х.: Вы боитесь дона Хуана?

К. К.: Возможно, хотя мы боимся только тогда, когда судим. Это уже другая возможность. Если мы оставляем сужде-ние, где будет страх? До того, как я встретил его, он года-ми занимался целительством. Теперь его больше не инте-ресует целительство и магия. Он говорит, что он за пре-делами компаний или одиночества. Поэтому он просто существует... он живет в Центральной Мексике.

Д. Х.: Что он делает со своим временем?

К. К.: Может быть, летает... (Смех.) Не знаю. На самом деле не знаю. Я чувствую его, всегда чувствую, я представляю его себе и говорю: «Бедный малый, бедный дед, как он проводит время?» Но это я, понимаете, я — бедный ма-лый, дед. Как я провожу свое время? Это совсем другой синтаксис, понимаете, у него совсем другая система, пол-ностью другая.

Д. Х.: Вы курили грибы в штате Оахака. Мне интересно, как назывались эти грибы. (Смех.)

К. К.: Грибы принадлежат к роду псилоцибе. Я в этом уверен. И они растут в Центральной Мексике. Короче, едете в Центральную Мексику, собираете эти грибы и везете к се-бе домой. И год ждете, пока их можно будет использо-вать. Они лежат в течение года в тыквенной фляге. А за-тем их можно принимать.

Д. Х.: Эти грибы были из Оахаки?

К. К.: Они из Центральной Мексики, да, Оахака. Они пред-ставляют собой четырнадцать видов псилоцибе.

Д. Х.: Не могли бы вы нам рассказать о необходимости сек-ретности мистических учений дона Хуана?

К. К.: Не знаю. Он думает, что, для того чтобы вернуться из «путешествия», вы должны иметь определенный уровень знаний, без которых вы не сможете вернуться. Может, он прав, может быть, это действительно необходимо, может, это лучше, чем если какой-то доброжелатель скажет вам: все в порядке, Джо, брось это все. Более того. Может быть, вам нужен другой вид знания, который бы сделал ваш опыт интерпретируемым, значимым. И это раскалывает ваш ум, это просто разбивает вас.

Д. Х.: Вы советовали кому-то не принимать наркотики?

К. К.: Да, да, конечно. Мне кажется, этого не следует делать. Потому что, может быть, они станут чокнутыми. И даже буйно помешанными.

Д. Х. Вы знаете, какие психоактивные вещества содержатся в дурмане?

К. К.: Атропин и гиосциамин. Есть еще два вещества, одно из них называют иногда скополамин, но никто не знает, что это такое. Он очень токсичен, ужасно токсичен. В этом отношении дурман очень вредное растение.

Д. Х.: Стрихнин?

К. К.: Стрихнин. Пейот содержит восемь видов стрихнина.

Д. Х.: Где могут находиться другие люди знания, такие, как дон Хуа н ?

К. К.: Дон Хуан любит думать, что его особенность — бесе-да. Он любит говорить. Есть другие люди, у которых дру-гие виды способностей. Есть человек, который дает уро-ки в водопадах. Его способность — это поддерживание равновесия и движение. Другой, которого я знаю, танцу-ет и занимается тем же делом.

Д. Х.: Как насчет грибов в вашей книге?

К. К.: Там нет галлюциногенных грибов. Все-таки мюскария — это не в Старом Свете, да...

Д. Х.: Дурман растет по всему Беркли.

К. К.: Ну, это растение, которое встречается везде в Соеди-ненных Штатах. Прием дурмана вызывает ужасное воспа-ление желез. Нежелательно его использовать. Это очень токсичное растение.

Д. Х.: Это случалось с вами?

К. К.: Нет, если его правильно приготовить, он теряет ток-сичность. Я думаю, американские индейцы знают очень много о том, как обращаться с растениями. По словам до-на Хуана, они выяснили, что можно прийти прямо к не-посредственному знанию сложных процедур.

Д. Х.: Вы видите какой-то смысл в таких терминах, как доб-ро и зло или хорошее и плохое и т. п.?

К. К.: Не знаю. Их можно интерпретировать по-всякому, как состояние специфической обыденной реальности.

Д. Х.: Читая книгу, я заметила такую вещь: все ваши опыты вы проводите ночью.

К. К.: Я думаю, ночь очень дружественна, очень благосклон-на ко мне. Она в каком-то смысле теплее. И темнота по-крывает, как одеяло. Очень мягкая, теплая. С другой сто-роны, день очень активный, он слишком занят. Он не благоприятствует тому, чтобы почувствовать что-то такое. Я люблю ночь, не знаю почему, может, я сова или что-то в этом роде. Я очень люблю ее, она очень ласкова со мной. Я всегда выключаю свет в моем доме. Я чувствую себя очень классно, очень комфортно, когда темно, и не очень, когда светло.

Д. Х.: Не могли бы вы рассказать побольше о Мескалито?

К. К.: О чем именно? Прежде всего, у американских индей-цев есть бог, которого зовут не Мескалито, его зовут как-то по-другому... У них есть различные имена. Мескалито — это иносказание, как, например, мы говорим «крошка Бил-ли» — вместо «Уильям».

Д. Х.: Это один бог или множество богов?

К. К.: Это Сила, это учитель. Это учитель, который живет за пределами тебя. Ты никогда не называешь его по име-ни. И имя, которое он дает тебе, предназначено только для тебя. Поэтому ты используешь имя «пейотеро». По-тому что «пейотеро» значит что-то другое. Оно не отно-сится к нему. Это слово, которое использовали испанцы. «Пейотеро» — это состояние, очень похожее на дурман, испанцы использовали это слово в Мексике. Дурман на-зывается толоаче. Толоаче — это... люди говорят, что то-лоаче — это состояние знания, связанное с дурманом. Это не растение, это состояние знания. Ололиукви — Сагун, испанский священник, ими много занимался. И люди определяли это как семена вьюнка. Но это относится так-же и к дурману. Но опять же, это состояние, состояние знания.

Д. Х.: Были ли у дона Хуана или других брухо какие-то проб-лемы с церковью?

К. К.: Ну, думаю, что да. Им нет дела до этого, так или ина-че, и не может быть. Они способны обходить стороной действия доминирующего общества. И это очень, очень меня привлекает, по крайней мере быть в состоянии об-ходить их стороной, так, чтобы они были бессмысленны, бесполезны и безвредны. Понимаете, дон Хуан не пыта-ется воевать с кем бы то ни было. Поэтому никто не во-юет с ним. Он очень силен, он охотник. Он охотник, он сильный человек, он все делает сам.

Д. Х.: Он охотится на животных для еды?

К. К.: По-разному, метафорически и буквально. Он охотит-ся своим собственным способом. Он воин, то есть он по-стоянно находится в состоянии алертности. Он никогда ничему не позволяет застать себя врасплох. Я сильно по-спорил с его внуком. Его внук говорит: «Мой дед — сла-боумный». Я сказал ему: «Знаешь, возможно, ты не прав. Как тебе кажется, ты смог бы обвести его вокруг пальца?» И этот парень, Фернандо, говорит: «Нет, моего деда нель-зя обвести вокруг пальца, он брухо». (Смех.) Это абсурд, понимаете, как же вы можете говорить, что он слабоум-ный, и в то же время вы говорите, что его на мякине не проведешь. Вот в чем дело, понимаете, он все держит под контролем.

Он никогда не выпускал меня из поля зрения. Я всегда находился у него перед глазами. И это автоматический процесс, бессознательный. Он не осознает этого, но это всегда так. Он очень алертен. Он не изолированный че-ловек. Он охотник, воин. Его жизнь — это игра стратегии. Он способен окружить вас своей армией и использовать ее наиболее эффективно. Самым эффективным способом. Он не из тех парней, которые действуют напрямик, в от-крытую. Но его основной девиз — это эффективность. И он полностью противоположен моему девизу. Мой де-виз, как и у нас всех, — это потеря, к сожалению.

Видите, я попал в колоссальный переворот смыслов. И все это раскалывает меня. Я начинаю хныкать. Вы знаете: почему, как, почему это случилось со мной? Но если бы я мог жить как дон Хуан, я мог бы устроить свою жизнь в соот-ветствии с определенной стратегией, расположить мою ар-мию стратегически. Он говорит, что, если ты проигрыва-ешь, все, что ты проигрываешь, все, что ты теряешь, — это только битва. Это все. Ты абсолютно доволен этим. Но не так со мной, ведь если я проиграю, меня схватят, подверг-нут насилию, меня захватит бешенство и злоба. Знаете, нет конца моему неистовству. Я не был готов к этому. Но что бы случилось, если бы я был готов? Тогда я только потерпел бы поражение, а поражение — это не так плохо. Но быть захваченным — это ужасно, это кошмар, и это то, что мы все делаем. Например, мы захвачены сигаретами. Мы не можем бросить курить, вы знаете, люди захвачены едой, они не могут остановиться и все едят, едят... У меня есть собственные причуды, я захвачен некоторы-ми вещами, не хочу о них говорить. Слабые, немощные и беспомощные. Дон Хуа н думает, что это потакание са-мому себе (индульгирование), и он не может себе это поз-волить. Он абсолютно не индульгирует. Он не индульги-рует, и его жизнь очень гармонична. Ужасно забавна и величественна. И я все размышлял, как, черт возьми, он это делает? Думаю, что это достигается полным исключе-нием индульгирования. И вот, он живет очень хорошо. Он не отказывает себе ни в чем, вот в чем фокус. Занят-ный фокус.

Это нормальная семантическая манипуляция. Например, он говорит, что с тех пор, как ему исполнилось шесть лет от роду, ему нравятся девочки. Он говорит, что причина, почему ему до сих пор нравятся девочки, в том, что, ког-да он был молодым, он взял одну, будучи под дурманом и с ящерицами, и ящерицы покусали его чуть ли не до смерти. Он был болен три месяца. Неделями он лежал в коме, а потом его учитель сказал ему, чтобы он не вол-новался по этому поводу, потому что отныне он будет сильным, мужественным и сохранит потенцию до дня своей смерти.

Короче, вас очень сильно бьют — и вы становитесь очень сильным. И вот я спросил его: «Как бы и мне получить пару затрещин?» (Смех.) Он сказал: «Тебе потребуется

больше, чем пара затрещин». Он не скареден, но он не потакает себе. Может быть, это бессмысленно.

Д. Х.: Не могли бы вы рассказать мне побольше о яки?

К. К.: Яки? Яки — это христиане, номинально — католи-ки. Они по собственной воле пустили к себе католичес-ких миссионеров в 1773 году. И после 80 лет колони-зации они поубивали всех миссионеров. И больше ни-какие миссионеры не приходили. (Смех.) Они сами ввязались в эту войну против мексиканцев. После неза-висимости Мексики. Яки были в состоянии войны с мек-сиканцами в течение ста лет, в состоянии непрерывной войны. Непрерывной. Они совершали нападения на мексиканские города и убивали. И наконец, в 1908 го-ду в начале столетия Мексика решила положить конец этому безобразию. Они послали огромные войска, це-лые армии, окружили индейцев, посадили их на кораб-ли и отвезли на юг, в Оахаку, Веракрус и на Юкатан, полностью их там рассеяли, и это был единственный способ остановить их.

А потом, в 1940 году, как он говорит, многие люди в Мек-сике стали авангардом латиноамериканской демократии, они не могли смириться с тем, что сделали с яки. Поэто-му они опять окружили яки (смех), привезли их обратно, и теперь они опять в Соноре. Они — закаленные воины, они очень, очень, очень агрессивные люди. Непостижи-мо, что дон Хуан мог войти в такое общество. Это замк-нутый круг. И он очень агрессивен. Они бы не доверяли мне, потому что для них я «мексиканец». Они считают меня мексиканцем. Они скорее бы поверили американ-цу. Они ненавидят мексиканцев, называют их йори, что означает «свиньи» или что-то в этом роде. Из-за того, что их так притесняли...

Д. Х.: Вы знакомы с доном Хуаном как с брухо или как с ди-аблеро?

К. К.: Это одно и то же. Брухо — это диаблеро, и то и другое — испанские слова, они означают одну и ту же вещь. Дон

Ху а н не хочет использовать эти слова, потому что они ас-социируются с чем-то злобным. Поэтому он использует термин «человек знания», это термин масатеков. Я сделал вывод, что всему он научился у масатека, потому что че-ловек знания — это тот, кто знает. Надеюсь, что когда-ни-будь достигну этого. Очень сомневаюсь, что моя на-тура — это то, что требуется, чтобы стать челове-ком знания. Не думаю, что у меня достаточно твердости характера.

Д. Х.: Ну а дон Хуан с этим согласен?

К. К.: Нет, он никогда не говорил мне этого. Он думает, что у меня очень плохой [неразборчиво]. Я тоже так думаю, потому что меня охватывает скука, а это очень плохо, просто ужасно, у меня бывают почти суицидальные на-строения. Он приводил мне в пример человека, который был очень смелым. Он нашел резчика по дереву, который очень хотел попробовать пейот. Дон Хуа н взял меня в Со-нору, чтобы показать меня и чтобы убедить своего вну-ка, что ему бы не помешало принять пейот. Что это из-менит его жизнь. Его внук — очень красивый малый, ужасно красивый. Он хочет быть кинозвездой. (Смех.) Он хочет, чтобы я привез его в Голливуд. Он всегда меня спрашивает — его имя Фернандо, — он всегда спрашива-ет меня: «Как ты думаешь, Карлос, я красивый?» «Ты в са-мом деле красивый». И тогда он говорит: «Как ты дума-ешь, я мог бы сниматься в кино на главных ролях, напри-мер в ковбойских фильмах?» Он был бы бесподобной кинозвездой. Он хочет, чтобы я забрал его в Голливуд. Он говорит: «Только приведи меня к двери и оставь там». (См ех .)

Мне еще никогда не представлялся случай привести его к двери. Но, как бы то ни было, дон Хуан намерен уго-ворить своего внука принять пейот. И всякий раз ему не удается это сделать. Однажды он взял меня с собой, и я рассказал им о своих опытах, меня слушали восемь ин-дейцев. Они сказали, что от пейота сходят с ума, от него становятся безумными. Дон Хуан сказал: «Но это же неправда, посмотрите на Карлоса, он же не сумасшедший». Они сказали: «Кто его знает...» (Смех.)

Д. Х.: Как вы думаете, смогли бы вы достичь того уровня по-нимания, на котором сейчас находитесь, только прини-мая наркотики и без помощи дона Хуана?

К. К.: Нет, относительно этого я абсолютно уверен. Я бы по-гиб. Я только недавно говорил с Тимоти Лири. Он тронул-ся. (Смех.) Я сожалею, это мое личное ощущение. Он не в состоянии сконцентрироваться на чем-либо, и это абсурд.

Д. Х.: Есть ли разница между ним и доном Хуаном?

К. К.: Дон Хуан способен концентрироваться. Он может за-острять свое внимание на чем угодно. Он может до упа-ду смеяться над чем-то и отбрыкнуться от чего угодно. Не знаю почему, но это очень здорово. У него есть чувство юмора. Чего у него нет, так это трагедии западного чело-века. Мы очень трагические фигуры. Мы величественные существа, пресмыкающиеся в грязи. (Смех.) Дон Хуан не такой. Он действительно величественное существо. Он сам сказал мне, у меня когда-то был с ним большой спор по поводу достоинства. И я сказал ему, что у меня есть достоинство, и, если я буду жить, утратив свое достоинс-тво, я погибну. Я сказал это серьезно. Не знаю, как я се-бе это представлял, но говорил серьезно. Он сказал: «Это чепуха, я не понимаю, что такое достоинство, у меня нет достоинства, я индеец, у меня есть только жизнь». Но это его позиция. И я спорил с ним, я сказал: «Послу-шай меня, пожалуйста, я хочу, чтобы ты понял, что я имею в виду, говоря о достоинстве. Что случилось с ин-дейцами, когда пришли испанцы? Они практически при-нудили их жить жизнью, в которой не было достоинства. Они принудили их избрать путь, у которого не было серд-ца». И он сказал: «Это неправда. Испанцы завоевали тех индейцев, у которых было достоинство. Только тех, у ко-го уже было достоинство».

Может быть, он прав. Его они никогда не смогли бы за-воевать. Когда я познакомился с доном Хуаном, я сказал

ему — тот парень, который меня ему представлял, сказал, что меня зовут так-то и так-то. По-испански мое имя озна-чает паук, Чарли Спайдер (Чарли-Паук). Если бы я сказал ему, что меня зовут Чарли-Паук, он бы выпал в осадок. (Смех.) Мы шутили напропалую. После этого я подумал, что наступила моя золотая возможность представить се-бя. И я сказал: «Послушайте, мне известно, что вы мно-гое знаете о пейоте. Я тоже, я знаю много всего о пейо-те, может быть, это послужит нашей взаимной выгоде, ес-ли бы мы могли встретиться и поговорить об этом». (Смех.) Вот так я представился, то есть это было мое фор-мальное представление, я делал так несколько раз. (Смех.) А он посмотрел на меня как-то очень странно, я не могу передать. Но я знал в тот момент, что он знал, что я ни-чего не знаю. (Смех.) Я просто хвастался, понимаете, просто «брал его на понт». Вот что меня взволновало, на меня так еще никто никогда не смотрел. Этого было для меня достаточно, чтобы захотеть еще раз увидеться с ним. Никто не смотрел на меня так.

Д. Х.: Руководство учителя. Что делать тем людям, у которых нет такого человека, как дон Ху а н ?

К. К.: Это действительно проблема. Мне кажется, это нику-дышное положение. Я сам поставил себя в такое положе-ние, в никудышное положение. Не знаю. Это похоже... когда я приехал к нему после того, как вышла книга, я взял ее с собой, я чувствовал себя так, будто это была пер-вая книга на земле, и я хотел подарить ее дону Хуану . Мо-жет быть, это была моя первая книга, я точно не помню, кажется, первая. Было очень сложно найти его на старом месте, потому что он уехал оттуда в Центральную Мекси-ку, и мне нужно было подождать еще пару дней. И ког-да наконец я пришел в ту деревушку, где он жил, и вру-чил ему книгу, я сказал: «Дон Хуа н , посмотри, я закон-чил книгу». А он взглянул на нее и говорит: «Очень хорошо. Хорошая, — говорит, — книга». И я сказал очень патетичным тоном: «Я хочу, чтобы она была у тебя, что-бы ты ее хранил». Он ответил: «Что мне делать с ней? Ты же знаешь, что мы делаем с бумагой в Мексике». (Смех.)

1997 год

C тех пор как Карлос Кастанеда под опекой того незабы­ваемого персонажа, который отзывался на имя Хуана Мату-са, отправился в великое путешествие знания, прошло более трех десятилетий, но и сегодня десятки тысяч читателей во всем мире продолжают наслаждаться рассказами антрополо­га, превратившегося в ученика мага. Восприятие и влияние его творчества с момента появления в 1968 году первой кни­ги огромны, его книги оценивались как настоящий издатель­ский феномен.

Одни увидели в Кастанеде величайшего литературного и духовного гения последних поколений, для других речь шла о новом и революционном антропологическом методе; были те, кто верил, что дон Хуан абсолютно реальный персонаж, и те, кто уверял, что перед нами интеллектуально постижимый ху­дожественный вымысел. В сотнях статей писалось о «феноме­не Кастанеды», который внес раскол в единство крупнейших авторитетов современной антропологии; множество книг и очерков, самые разнообразные интерпретации содержания его книг, апокрифические биографии и целая Вселенная слухов: Кастанеда умер, это почтенный старичок, он никогда не сущес­твовал, он покончил с собой, исчез, сошел с ума...

Чуждый полемики, не интересующийся даже теми, кто осмелился выдать себя за него или обогатился, объявив себя его учеником, писатель, уже превратившийся в мага, никогда не отвечал на критические высказывания. Ни одно из них не могло повредить ему. За исключением редчайших интервью (в основном, для американских журналов), данных им за все это время, он, скрупулезно следуя указаниям дона Хуана, пол-ностью стер свою личную историю, возвел вокруг себя не-приступную стену тумана и превратился, конечно же на то не претендуя, в почти легендарную фигуру. И при этом в сво-их спорадических высказываниях Кастанеда продолжал на-стаивать на том, что он не выдумал дона Хуана, а сам он лишь «информатор, дающий сведения об очень древних техниках».

Как бы то ни было, его исчезновение с общественной сце-ны отвечало продуманной стратегии: достичь полной свободы для того, чтобы проникнуть во все возможные миры, чтобы осознать предрассудки и выжать максимум из возможностей человеческой природы; свободы от плена описаний реальнос-ти, что бы они собой ни представляли. «После знакомства с ним, — уверяла девять лет назад писательница Грациэла Кор-валан, неоднократно встречавшаяся с Кастанедой, — его кни-гам начинаешь верить». Новая книга «Искусство сновидения»*, только что появившаяся в Испании, явилась свидетельством то-го, что Кастанеда жив и по-прежнему старается вникнуть в суть необъятной тайны, которую завещал ему дон Хуан.

Есть и другие новости: две женщины, Флоринда Доннер-Грау («Жизнь-в-сновидении») и Тайша Абеляр («Магический переход»), также обучавшиеся у дона Хуана, нарушив инког-нито, повествуют о своем особом ученичестве в составе груп-пы магов, предводимой Хуаном Матусом. Их концепция, от-личающаяся от свойственной Кастанеде, но дополняющая ее, полностью совпадает с ней в основных постулатах: наше вос-приятие реальности определяется обычно на всю жизнь об-щественным соглашением, но у нас есть возможность про-никнуть в другие миры, столь же реальные, как и этот, если мы сумеем накопить достаточно энергии для подобного предприятия; есть многое, свидетелями чего нам предстоит стать, — много больше того, о чем нам говорили как о возСм.: К.: София, 2006. — Прим. ред.

можном, — если мы примем революционное предложение полностью изменить свою личность, что разрушило бы пред-варительное представление о том, чем мы являемся.

То, что вы прочитаете ниже, — лишь одно из многих воз-можных интервью с кем-либо столь же ускользающим и мно-голиким, как Карлос Кастанеда (писатель продолжает требо-вать, чтобы его не фотографировали и не записывали на маг-нитофон). Нашим намерением было не возвращение к старым спорам, а попытка прояснить по мере возможности некоторые сомнения, наиболее общие для тех людей, для ко-го книги Карлоса Кастанеды стали главными в жизни и кто даже попытались, с большим или меньшим успехом, приме-нить на практике описываемое им. К вашему сведению, именно в этом интервью Карлос Кастанеда впервые публич-но высказывает свое категоричное мнение обо всех тех, кто «усвоил» его знание и проводит сегодня курсы и семинары по «пути воина».

В то же время писатель дает нам новые сведения о своем нынешнем положении в качестве брухо (колдуна) и Нагваля, о своих чаяниях, сомнениях и опасениях, и даже о том, что произошло с неповторимым учителем и его группой «путе-шественников в неизвестное». Некогда учитель предстал в описании ученика как некто, полностью пребывающий в ма-гическом времени и лишь иногда помещающий себя в обыч-ное время. Возможно, именно в таком положении находит-ся сегодня автор, покидая на мгновения свое магическое вре-мя, чтобы попытаться заставить нас понять неописуемое и пригласить в путешествие по нему.

Кастанеда сделал так, чтобы слова дона Хуана говорили сами по себе, — сделаем и мы то же самое с его собственны-ми словами.

И Кастанеда, который говорит с нами сегодня, кажется, находится в конце пути. Дальше ждет тайна.

Вопрос: В своих книгах вы объясняете, что каждый Нагваль придает новые особенности своей линии. Каковы эти но-вые особенности в вашем случае? Есть ли какая-нибудь разница между вашим собственным путем и целью и тем, что начертал ваш учитель дон Хуа н?

Карлос Кастанеда: Во-первых, я хотел бы объяснить, что термин «линия»*, хотя я его и использую широко, не вполне адекватен. На самом деле в мире магов, таких, как дон Хуа н, не существует прямой линии, какой мы ее се-бе представляем: восходящей или нисходящей. В этом ми-ре существует лишь общность людей, которые имеют од-ну цель или интерес, существуют участники, практикую-щие систему знания, которую старался распространить среди нас дон Ху а н . Тот, кто управляет или руководит та-кими практикующими, известен как «Нагваль» — сущес-тво, энергия которого позволяет ему входить в заповед-ные зоны повседневного восприятия.

Вклад каждого нового Нагваля — личные черты, с по-мощью которых он влияет на практикующих своего вре-мени. Мой личный вклад заключается в моем академичес-ком интересе к общественным наукам; конечная цель это-го интереса для меня как западного человека — весь мир магов. В этом и заключается расхождение пути дона Хуа -на с моим. Его не интересовала концептуализация его знания. Если я настаивал на этом, он объяснял мне все с уникальной точностью и ясностью, хотя у него не было склонности к объяснениям. Он говорил, что человек или теряет время в интеллектуальных дебрях, или действует. Я — другой. Я хочу понять процессы магии дона Хуана, но не интеллектуально, а энергетически. Я верю в возмож-ность погружения в энергетические «дебри» Вселенной, не трансформируя это в рациональный** процесс.

В.: С чем связано и что означает для вас положение Нагваля?

К. К.: Находиться во главе ряда практикующих учение дона Хуана. На абстрактном уровне это связано с ответствен-ностью нового Нагваля за процесс восприятия каждого из практикующих. Поскольку все они вовлечены в следова-ние за доном Хуаном, Нагваль, для того чтобы вести пракЫпще (исп.) — род, происхождение, прямая линия. СетеЪтаХ (исп.) — мозговой, рассудочный, рациональный.

тикующих сквозь энергетические потоки Вселенной, дол-жен использовать свою силу и дисциплину, а чтобы спра-виться с такой задачей — обладать уравновешенностью и здравым смыслом.

В.: Как могли бы вы описать нам мир современного Нагваля?

К. К.: Это мир магов, в который ввел нас дон Хуан. Его нель-зя классифицировать как некий мир, существующий от-дельно от повседневного. Это, скорее, своего рода состоя-ние, в котором, например, данное слово означает оконча-тельное действие, которое нельзя отменить. Обещание подобного рода сродни официальному документу, не под-лежащему изменению. В другом аспекте, более абстракт-ном, мир Нагваля — это мир, где воспринимаются необыч-ные вещи. Дон Хуа н объяснял вопрос о необычном вос-приятии, говоря, что для человека, в общем, обязательным условием его является полное безмолвие. Остановка внут-реннего диалога, — говорил он, — это дверь в состояние мага, дверь в мир, где необычное восприятие — повседнев-ная вещь... — которая не кажется очень простой... Способ, которым дон Хуан смог заставить умолкнуть внутренний диалог своих учеников, заключался в побуждении их к пре-быванию в безмолвии секунда за секундой. Можно сказать, что безмолвие «склеивается» из секунд, пока не доходит до индивидуальной границы, существующей в каждом из нас. Мой лимит равнялся пятнадцати минутам. Когда я дошел до него, накапливая безмолвие, каждодневный мир изме-нился, и я воспринял его неописуемым образом.

Единственно возможная практика, которую можно посо-ветовать, — это усилие, интенсивное желание достичь без-молвия шажок за шажком. Совершенно недопустимо, чтобы кто-то нас учил, как делать эти шажки, или вел нас за руку, каждое мгновение давая инструкции. Дон Хуан говорил, что единственно существенным является личное решение каждого из нас прийти к безмолвию.

В.: И кто в настоящий момент входит в мир Нагваля?

К. К.: Ученики дона Хуана: Кэрол Тиггс, Тайша Абеляр и Фло-ринда Доннер-Грау. Были и другие ученики-индейцы. Од-нако только эти смогли поддерживать требуемое состояние полного безмолвия. Я знаю, что в Соединенных Штатах и в Латинской Америке разные люди объявляют себя учени-ками дона Хуана или нашими, но правда заключается в том, что мы никого не обучаем и никогда не обучали — и не по причине отсутствия желания или интереса с нашей сто-роны, а потому, что никто не осмеливается изменять при-вычки, образ мышления и дисциплину, развив те качества, которые необходимы для того, чтобы прийти в мир магов. Мир магов — не вымысел и не мечта. Это состояние пере-мен, маневрирования, радикального действия. Дон Ху а н определял самого себя не как брухо, не как духовную лич-ность, а как путешественника по непостижимому океану неизвестного. Чтобы плыть по этому океану, говорил он, нужны твердая, как сталь, дисциплина, рассудок и отвага.

В.: Вы представляете доступ к магии как вопрос накопления достаточного количества энергии, но не все люди кажут-ся в равной степени способными на это от рождения. Действительно ли существует шанс для всех?

К. К.: Да. Я добавил бы к этому, что, как мне кажется, никто не рождается в достаточной степени наделенным энерги-ей. Это сводит проблему к общему знаменателю: посколь-ку никто не имеет достаточно энергии, шансы у всех нас почти равные. Бесспорно, есть люди, которые родились, обладая гораздо большей энергией, чем другие, но это только для того, чтобы тратить ее на повседневные дела. Такое количество энергии не имеет никакого преимущес-тва для достижения мира магов. Туда входят те, кто на-капливает энергию особого качества: плод железной дис-циплины и намерения.

В.: Разве можно противостоять повседневному миру, не теряя энергии?

К. К.: Маги, подобные дону Хуану , утверждают, что можно. Они говорят, что события повседневного мира губительны для нас только в том случае, если они преломляются через ощущение собственной важности. Мы так эгоцен­тричны, что мельчайшая неприятность подавляет нас. Мы тратим столько энергии на то, чтобы подать и защитить свое «я» в обыденном мире, что у нас ничего не остает­ся на то, чтобы встретить лицом к лицу что-либо проти­воречащее нам. Этот полный износ кажется чем-то неиз­бежным, так как мы движемся исключительно по колее, проложенной нашей социализацией. Если бы мы осме­лились сменить колею, изменить образ существования, лишь подавив натиск собственной важности, то достигли бы невиданного результата: свели бы на нет ежедневную растрату энергии и оказались в энергетических условиях, которые позволили бы нам воспринимать гораздо боль­ше, чем мы привыкли считать возможным.

В.: Возможно ли добиться этого без «удара Нагваля»?

К. К.: То, что предлагает дон Хуан, достижимо для всех тех, кто добился внутреннего безмолвия. Остановка внутрен­него диалога — это конечная цель, к которой можно прийти, используя любые средства. Присутствие учителя или проводника не лишне, но и не является совершенно не­обходимым. Что действительно необходимо, так это еже­дневные усилия по накоплению безмолвия. Дон Хуан говорил, что приход к полному безмолвию равно­значен «остановке мира». Это момент, когда видишь в окру­жающей нас Вселенной поток энергии.

В.: Что общего между тем, что вы определяете как сновиде­ние, и тем, что другие авторы называют «управляемыми снами»*?

К. К.: Ничего общего. Сновидение — это маневр магов, кото­рые с помощью железной дисциплины трансформируют обычные сны, будь они управляемые или неуправляемые, в нечто трансцендентальное. Я не знаю никого в нормальЬисМо (исп.) — четкий, ясный.

ном, повседневном мире, кто обладал бы дисциплиной, необходимой для того, чтобы довести до конца подобную трансформацию. Управляемые сны очень живые, но их нельзя использовать как энергетический шлюз для того, чтобы перенести наше осознание в другие миры, столь же реальные и поразительные, как мир повседневных дел.

В.: Вы неоднократно подчеркивали важность переживания за­ново*, и многие люди, вдохновленные тем, что вы гово­рили, попытались его практиковать. Не могли бы вы рас­сказать о методике и конкретных результатах этого упраж­нения?

К. К.: Перепросмотр был для дона Хуана незаменимым спосо­бом, чтобы начать путь к свободе. Это не техника восста­новления энергии, а маневр, соответствующий видению ма­гов. Они считают, что обладание осознанием бытия — состояние, присущее всему живому. Некая необыкновен­ная сила дает самоосознание тем, кто только что родился — будь то вирус, амеба или человеческое существо. В конце жизни та же самая сила отнимет у каждого из этих существ одолженное им самоосознание, расширенное за счет ин­дивидуального жизненного опыта. Для мага перепросмотр является способом вернуть этой необыкновенной силе то, что она одолжила нам в момент нашего рождения. Совер­шенно невероятно, говорил дон Хуан, что эта сила доволь­ствуется вышеупомянутым переживанием заново. Посколь­ку единственное, чего она от нас хочет, — это самоосозна­ние, то в случае, если мы его отдаем ей в виде перепросмотра, она не отнимает у нас в конце концов жизнь, а позволяет пройти вместе с ней к свободе. Так ма­ги теоретически объясняют перепросмотр.

Методика его очень проста. Сначала составляется список всех людей, с которыми поддерживались отношения, от настоящего времени до момента рождения. Смысл заклю­чается в том, чтобы вновь пережить опыт общения с каж-

  • КесарШасюп (исп.) — в русском переводе книг К. Кастанеды — «перепросмотр».

дым, кто входит в список, — не просто вспоминая их, а именно переживая заново. К этому прибавляется очень медленное ритмичное дыхание — справа налево с выдо-хом посередине, которое называют «веером», потому что оно освежает (букв. обмахивает) воспоминания.

Маги верят в то, что весь мир нашего общения, будучи пережитым заново, отдается необыкновенной силе, раз-рушающей нас. Так как этот маневр не имеет ничего об-щего с психологическими упражнениями, подобными психоанализу, переживание заново всего жизненного опыта подразумевает использование уже потраченной энергии.

В.: А как узнать, правильно ли осуществляется перепросмотр?

К. К.: Вашими незаметными, но конкретными результатами явятся возрастание энергии и состояние хорошего само-чувствия. Наличие этих двух ощущений и является кри-терием.

В.: То, что вы называете вторым вниманием, описывается ва-ми, главным образом, в последней книге, «Искусство сно-видения», как жестокий мир, кишащий опасностями и западнями, — ничего общего не имеющий с рассказами о безмятежном и счастливом мире. Откуда эти различия? Почему знания вашей линии так существенно отличают-ся от тех, с которыми знакомят нас другие источники?

К. К.: Дон Хуан объяснял такое расхождение тем, что мир магов — это мир живой, конкретный и реальный, войти в который нужно полностью. Он говорил также, что мир мистиков — это мир, порожденный отблесками неизвест-ного, мертвый, воображаемый мир, который не имеет ничего общего с реальностью борьбы и беспрестанными изменениями живого и реального мира. Как я уже гово-рил ранее, дон Хуа н считал магов путешественниками по океану неизвестного. Я думал вначале, что это поэтичес-кая метафора, но потом понял, что это феноменологичес-кое описание состояния бытия. Невозможно, говорил дон

Хуа н, чтобы западный человек был в такой степени упро-щенцем, чтобы верил бы в мистические «удовольствия» тех, кто никогда не отправлялся в неизвестное преднаме-ренно и совершенно осознанно.

В.: Флоринда Доннер-Грау и Тайша Абеляр опубликовали книги о своем собственном обучении у дона Хуана. Су-ществует какая-то причина, по которой они решили на-рушить молчание?

К. К.: Обе они решили написать о своем опыте на пути вои-на после возвращения Кэрол Тиггс, которая отсутствовала десять лет. То, что она вернулась к нам, вызвало полную перемену перспективы, начертанной доном Хуаном, и наш выход из изоляции, предписанный им же. Вследствие этой перемены три ученицы дона Хуана: Флоринда Дон-нер-Грау, Тайша Абеляр и Кэрол Тиггс — достигли чрезвы-чайной значимости в мире магов. Благодаря собственной безупречности, они превратились в его настоящих пред-ставительниц. Они сами поставили перед собой цель на-писать о своем ученичестве, что я нахожу в высшей степе-ни уместным, ибо никто, кроме них, не смог бы дать столь точную оценку дона Хуана как прекрасного учителя.

В.: Что случилось с остальными учениками, к которым мы привыкли, читая ваши книги?

К. К.: Их уже нет с нами по очень простой причине. Необ-ходимо было, чтобы ученики привыкли к темпераменту нового Нагваля, который означает темперамент пережи-вания «любовного романа» со знанием. Остальные учени-ки желали, чтобы я был не более чем практикующим зна-ние дона Хуана. Подобное невозможно, должно было быть наоборот, как того требует традиция. Так что я их не оставлял — это они меня оставили. Теперь они наде-ются, что в решающий момент им сможет помочь дон Ху -ан. Наши отношения с другими учениками завершились, как только Флоринда Доннер-Грау и Тайша Абеляр напи-сали свои книги, подкрепив этим свою связь с интеллек-том, а следовательно, с нынешним Нагвалем.

В.: Наряду со сновидением, одним из основных понятий, из­ложенных в вашей книге, которое также претерпело мно­жество интерпретаций, является выслеживание*. Что в точ­ности означает «выслеживать»?

К. К.: Дон Хуан называл выслеживанием действие по сдвигу точки сборки и удержанию ее там, куда она была смеще­на. Точка сборки — это понятие магов, которые считают, что восприятие человеческих существ осуществляется в невидимой для обычного глаза точке, расположенной на уровне лопаток, но не в физическом теле, а в энергетичес­кой массе, примерно на расстоянии метра от спины. Именно там соединяются миллионы энергетических воло­кон Вселенной, которые путем интерпретации трансфор­мируются в восприятие повседневного мира. Маги уверя­ют, что, если точка сборки смещается с помощью сновиде­ния или посредством практических действий, в ней соединяется ряд других энергетических нитей, и поэтому нашему восприятию становится доступен другой мир. Поддерживать ее после сдвига в новом положении — на­стоящее искусство. Тот, кто не может достичь этого, ни­когда не сможет воспринимать другие миры в полном ви­де; он будет воспринимать их частично и хаотично. Мож­но сказать, что восприятие фиксируется по мере того, как фиксируется точка сборки, а это, главным образом, вопрос наличия достаточного количества энергии.

В.: Вы говорили о смещении точки сборки с помощью прак­тических действий. О каких действиях идет речь?

К. К.: В основном, «следящие»** достигают энергии, необ­ходимой для овладения Искусством сталкинга, благода­ря маневрированию поведением, являющемуся добро­вольным вовлечением «сталкера» в когнитивные диссо­нансы. Так, например, обучали Тайшу Абеляр. Одним из маневров поведения, который ее заставили пережить

  • АсесЪо (исп.) — слежка, наблюдение; в русском переводе книги — сталкинг.
    • В переводах «Софии» — сталкеры. — Прим. ред.

маги, было превращение в нищенку. В течение года ее, грязную и оборванную, ежедневно посылали к дверям церкви просить милостыню. Задачей Тайши было нас-только полное превращение, чтобы ее поведение пол-ностью соответствовало расхожему образу попрошайки. Тайша делала это не как актер, для которого представ-ление является вопросом каких-то мгновений, — она действительно была нищей. Другой пример сталкинга — моя работа поваром в течение почти двух лет, на кото-рую меня направила спутница дона Хуана, донья Фло-ринда, — работа, которая каждодневно отнимала все мое время. Еще один пример выслеживания описан Тай-шей Абеляр в ее книге: когда ее заставили больше года жить на огромных деревьях. Результатом этих маневров является то, что практикующий трансформируется до такой степени, что превращается в саму трансформа-цию. Это и означает сталкинг.

В.: Рекомендуете ли вы этот тип не-делания тем, кто хочет быть вовлеченным в диссонансы?

К. К.: Конечно, это очень трудный для осуществления в усло-виях повседневного мира маневр магов. Не знаю, как смог бы кто-либо привести другого к сталкингу без ру-ководства собственным выслеживанием. Мне говорили, что есть люди, которые уверяют, что могут научить сталкингу. По моему мнению, это очень расчетливый обман, и несправедливо, когда люди, действительно за-интересованные, попадают в подобную ловушку. Меж-ду прочим, при сталкинге необходимо быть безупреч-ным по отношению к другим и к себе самому, чтобы видеть, каков ты есть, не обманывая себя. Только достиг-нув равновесия между привязанностью к окружающему нас миру и отчуждением от него, можно заниматься вы-слеживанием. Пока не достигнешь такого состояния, это бессмысленно. Тот, кому удастся его достичь, будет прак-тиковать его, а не обучать ему, да еще брать за это день-ги. Однажды дон Хуан сделал очень точный коммента-рий по поводу тех, кто учит, сам не зная того, чему учит: «Ни в коем случае не позволяй вынуждать себя быть воином лишь по выходным дням. Очень просто думать, что одноразового усилия вполне достаточно. Это не так. Чтобы выбраться из того дурного места, где все мы сей-час находимся, нужно использовать всю имеющую-ся силу».

В.: Расскажите нам об альтернативной смерти магов. Ее сле-дует понимать как метафору или как реальный факт? Стремитесь ли вы и ваша группа к ее достижению?

К. К.: Позвольте мне объяснить, что мы не составляем груп-пу. Каждый из нас, изучающих знание дона Хуана, — от-дельный индивидуум. Объединяет нас намерение достичь свободы, но не в такой степени, чтобы сделать нас спаян-ной группой. Сгореть в огне изнутри — вот альтернатива физической смерти; это не метафора, это реальный факт, хотя и непостижимый. Дон Хуа н объяснял внутренний огонь как состояние энергетического напряжения, порож-денное согласием следовать предварительным условиям пути воина. Это физическое напряжение вызывает в над-лежащий момент энергетический взрыв, который транс-формирует каждую клетку живого существа в самосозна-ние, то есть в чистую энергию. Разумеется, все мы, его ученики, стремимся достичь этого конечного состояния. Дон Хуан называл его полной свободой, потому что для него это состояние подразумевало восприятие окружаю-щего нас мира, свободное от объяснений, базирующихся на нашей социализации и синтаксисе.

В.: Дон Хуан желал свободы. Добился он в конце концов сво-ей цели?

К. К.: Дон Хуан утверждал, что умереть как умирают маги означает перенести самосознание на непостижимый для линейного разума план. Умереть, отдав себя огню изнут-ри, равнозначно превращению всего нашего физического существа в осознание существования. Дон Хуан умер именно так, достигнув того, что маги называют полной свободой. Осознание бытия, расширенное за счет вклада нашей физической части, достигает неописуемых уровней. Свобода для мага — это свобода воспринимать мир, как воспринимают его существа всеобъемлющие*, а не как люди-обезьяны, скованные социализацией и синтак-сисом.

В.: И куда ушел дон Хуа н, если только возможно это описать каким-либо образом?

К. К.: Кэрол Тиггс и Флоринда Доннер-Грау уверяют, что знают о происходящем с доном Хуаном. Их идея заклю-чается в том, что он и остальные маги, сопровождающие его, оказались плененными в одном из состояний мира, которое маги называют «луковыми чешуйками». Они утверждают, что дон Хуа н не смог вырваться из мира, ко-торый является двойником нашего, мира неорганических существ, вследствие того, что, хотя он был абстрактным человеком, его группа состояла из очень конкретных практикующих. Они говорят, что, если бы степень абс-трагирования этих практикующих была выше, осознание всех спутников дона Хуана достигло бы в своем рывке го-раздо большего. Возможно, осознание дона Хуана застря-ло где-нибудь там, где он не желал оказаться, в состоянии, не свойственном его темпераменту. Как бы то ни было, Нагваль способен преобразовывать ситуации в зависи-мости от многочисленных обстоятельств. Единственное, что существует для Нагваля, — это борьба. Нагваль пони-мает, что он именно там, где и должен быть, — и оттуда продолжает свой путь.

В.: Означают ли ваши неоднократные утверждения, что вы — последние и что с вами прекращает существование ваша линия, что завет дона Хуана будет утрачен навсегда?

К. К.: Действительно, мы завершаем линию дона Хуана. Но дон Хуан хотел, чтобы я трансформировал эту негатив-ную ситуацию в нечто очень позитивное, добившись то-го, чтобы идея свободы стала всеобщим достоянием. Ес-ли бы это стало возможным, его линия не прекратила

ТоШ1 (исп.).

бы своего существования. Напротив, число следующих ей было бы огромным. Желание мое, чтобы это про-изошло, очень сильно, а мое намерение — безупречно. Могу сказать лишь, что я отчаянно надеюсь, что это про-изойдет, но все — в руках духа и нашей собственной безупречности. Несомненно, нечто побуждает нас к то-му, чтобы мы завершили этот путь, как дон Хуан, отдав себя огню изнутри. Мы не желаем оказывать этому какое-то сопротивление. Мы хотим предложить достаточно значимый аргумент, чтобы получить возможность про-должить нашу работу, располагая для этого необходи-мым временем.

В.: Между тем множится число людей, которые организуют курсы изучения вашей системы знания, используют ваши концепции и осуществляют «вольное адаптирование» уроков дона Хуана. Каково ваше мнение по этому поводу?

К. К.: Я не думаю, что этому можно обучать... За долгие го-ды я прочитал огромное количество лекций о своем обу-чении у дона Хуана, но, кажется, я добился только того, что подарил терминологию ряду людей, заработавших на этом известность. То, что предлагает дон Ху а н , ведет к ося-заемым делам, которые требуют большого усердия и самоотдачи. Проводить подобные апокрифические курсы не имеет смысла потому, что в действительности знани-ем дона Хуана интересуется много людей, и жаль, что по-явились такие, кто цинично пользуется этой ситуацией: деньги берут, а научить ничему не могут. Ужасающе оче-видно, что в основе всего этого лежит лишь экономичес-кий интерес. Несомненно, никто из тех, кто посещает та-кие курсы, никогда не сможет что-либо извлечь из них. Никто из нас, учеников дона Хуана, не может обучать так, как обучал он, потому что для этого необходимо руковод-ство, которого у нас нет. Поэтому у меня в уме возника-ет вопрос: как могут делать это люди, которые понятия не имеют о том, что делал дон Хуан?

В.: Когда дон Хуа н говорил об эволюционировании. Что оз-начала для него эта эволюция и каково ее направление?

К. К.: На протяжении моего обучения доном Хуаном я при-шел к пониманию жизненной важности осознания того, что мы должны изменить состояние бытия. Это измене-ние дон Хуан называл эволюцией. Он утверждал, что об-щественные установки заставляют нас возвышать до уров-ня биологической заповеди размножение, но пора при-нять во внимание другую заповедь природы: эволюцию. Для него знаком этой преднамеренной эволюции в чело-веческом существе было достижение видения Вселенной как потока энергии. То, что мы видели самих себя как по-ля энергии, как «светящиеся яйца», как он говорил, озна-чало для нас отмену интерпретационной системы, кото-рая позволяет нам видеть мир только таким, каким мы его видим. Дон Хуан говорил об этой системе как о систе-ме восприятия, которая фиксирует сенсорные данные и преднамеренно трансформирует их в восприятие мира.

Возьмем, к примеру, случай, когда мы рассматриваем сен-сорные данные здания, в котором размещается сберега-тельный банк. Все, что улавливают наши чувства, — это наличие архитектурного строения, которое мы называем зданием, которое само по себе уже является интерпрета-цией. Однако акт полной преднамеренности, который заставляет нас «видеть» «сберегательный банк», является актом чистой интерпретации, так как, чтобы «видеть» сбе-регательный банк, мы должны использовать наше осмыс-ление цивилизации. Дон Хуан утверждал, что наша ин-терпретационная система продолжает действовать пото-му, что все мы вовлечены в циничные и лживые маневры восприятия, с которыми нам следует покончить. Если только мы не посвятим каждый удар сердца данной зада-че, мы и дальше будем оставаться жертвами этого шантажа.

В.: Какова же альтернатива?

К. К.: Знание дона Хуана — это жизненно важный способ покончить с вышеупомянутыми маневрами. Он говорил, что тот, кто считает их существование ложью или выдум-кой, еще одним фарсом вдобавок ко всем прочим, тот и

оказывается обманутым, ибо таким образом утверждает-ся ценность и нерушимость интерпретационной системы повседневного мира. Единственное, что в таком случае остается нам, — это старость и дряхлость. Один знамени-тый в шестидесятых годах проповедник психоделиков не так давно заявил, что открыл до ужаса простой наркотик, позволяющий парить в облаках двадцать четыре часа в сутки, и этот наркотик называется «дряхлость».

Если все, что нас ждет перед смертью, — это старость и дряхлость, значит, общественные установки лгали нам, заставляя верить в то, что наш выбор в повседневном ми-ре разнообразен и необыкновенен. Мечтой дона Хуана было достичь этого многообразия выбора путем отмены эффекта интерпретационной системы. В этом и заключа-ется суть его уроков. Кто бы ни принимался истолковы-вать их в обстановке аудитории, он остается циником и комедиантом, потому что не существует способа сделать это, не сумев прежде принять нутром концептуальную парадигму дона Хуана. Предлагая идею преднамеренной эволюции, которая сменила бы нашу интерпретацион-ную систему, он предлагает тотальную революцию, имя которой свобода.

БЕСЕДА С ТАИНСТВЕННЫМ ЧЕЛОВЕКОМ

Интервью Бенджамина Эпштейна с Карлосом Кастанедой 26 декабря 1997 г.

Вопрос: Почему вы не позволяете себя фотографировать и записывать ваш голос на пленку?

Карлос Кастанеда: Запись — это способ зафиксировать вас во времени. Единственное, чего не должен делать маг, — это становиться статичным, инертным. Статич-ный мир, статичная картинка — это противоположность мага.

В.: Можно ли считать Тенсёгрити толтекской тайцзи? Мек-сиканским боевым искусством?

К. К.: Тенсёгрити находится вне политических границ. Мек-сиканцы — это нация. Говорить о принадлежности было бы абсурдом. Невозможно сравнивать Тенсёгрити с йогой или тайцзи. У них разное происхождение и разные цели. Его происхождение шаманское, его цели также ша-манские.

В.: Нашлось бы во всем этом место для Иисуса, для Будды?

К. К.: Это идеалы. Они слишком велики, слишком гигант-ские, чтобы быть реальными. Они божественные сущности. Один — принц буддизма, второй — Сын Бога. Идеаль-ные существа не могут быть использованы в прагматичес-ком движении. Разница между религией и шаманской тра-дицией состоит в том, что вещи, с которыми имеют дело шаманы, очень практичны. Магические движения являют-ся одним из аспектов такого отношения.

В.: Магические движения — это как раз то, чем вы все вре-мя занимаетесь?

К. К.: Не-е-ет... Я был слишком полным, и дон Хуа н реко-мендовал мне использовать магические движения для то-го, чтобы поддерживать мое тело в оптимальном состо-янии. И в смысле физической активности, — да, мы этим занимаемся. Эти движения усиливают осознание челове-ка, чтобы он смог сфокусироваться на идее, что мы — это сферы светимости, скопление энергетических полей, удерживаемых особым клеем.

В.: Где вы живете?

К. К.: Я не живу здесь. Я вообще не здесь. Я использую эв-фемизм «Я был в Мексике». У всех нас время разделено между нахождением здесь и тем временем, когда нас тя-нет нечто не поддающееся описанию, то, что позволяет нам посещать иные реальности. Но если говорить об этом, то это все начинает звучать очень по-дурацки.

В.: Согласно вашей книге «Дар Орла», дон Хуан Матус не умер, он ушел, сгорел в огне изнутри. Вы покинете мир или вы умрете?

К. К.: Так как я идиот, то уверен, что умру. Я хотел бы сохра-нить ту целостность, которая позволила бы мне уйти так же, как ушел он, но нет никаких гарантий. Я испытываю этот ужасный страх, что у меня ничего не выйдет. Но я хочу этого, я стараюсь этого добиться изо всех сил.

В.: Я вспомнил, что читал как-то недавно статью, в которой вас называли дедушкой Нью-Эйджа.

К. К.: Там было написано «дедушка»? Уж лучше зовите ме­ня дядей, кузеном, но только не дедушкой! Дядюшкой Чарли. Я чувствую себя в аду, будучи дедушкой чего-ли­бо. Вы не поверите, с какими усилиями я сражаюсь со старой эпохой, старостью и возрастом. Я сражаюсь уже 35 лет. Три человека, с которыми я работаю, тоже сража­ются на протяжении 35 лет. Они выглядят словно сказоч­ные создания. Они набирают эту энергию снова и снова для того, чтобы оставаться подвижными. Без подвижнос­ти не может быть путешествий куда-либо.

В.: Дон Хуан Матус научил вас видеть. Что вы видите, когда сейчас смотрите на меня?

К. К.: Чтобы видеть, я должен быть в особом настроении. Мне очень трудно видеть. Для этого я должен стать очень мрачным, очень тяжелым. Если я с легким сердцем смот­рю на вас, то я не вижу ничего. Когда я поворачиваюсь и смотрю на нее, то что я вижу? Я поступил в Военно-Мор­ской Флот для того, чтобы увидеть мир, и что я вижу? Я вижу море! Я знаю больше, чем хотел бы знать. Это ад, настоящий ад. Если вы видите слишком много, то стано­витесь невыносимы.

В.: Похоже, что вы и Талиа Бэй, организатор и президент С1еаг$гееп 1пс, очень близки. У вас роман?

К. К.: Мы аскетичны. Никаких сексуальных взаимоотноше­ний. Это очень трудно, это очень трудный маневр для нас. Дон Хуан советовал мне беречь энергию, потому что у меня ее не так много. Я был зачат в результате не слиш­ком страстной ночи. Это относится к большинству лю­дей. Талиа родилась на свет с достаточным количеством энергии, поэтому она может делать все что угодно.

В.: Могут ли женатые люди делать все, что они хотят?

К. К.: Этот вопрос часто возникает, и это вопрос наличия энергии. Если вы знаете, что были зачаты в момент наи­большего возбуждения, тогда вы можете делать все, что

хотите. С некоторой точки зрения не важно, женаты лю-ди или нет. Но с запуском Тенсёгрити мы сами не знаем, что из этого может выйти.

В.: Вы не знаете, что может произойти?

К. К.: Откуда это может быть известно? Это вмешательство нашей системы синтаксиса. Наш синтаксис требует нача-ла, развития и конца. Я был, я есть, я буду. Мы пойманы этим. Откуда может быть известно... что будет для вас воз-можно, если у вас будет достаточное количество энергии? Вот в чем вопрос.

Ответ таков: вы сможете делать невероятные вещи, гораз-до более удивительные, чем вы можете делать сейчас, ког-да у вас нет энергии... Дон Хуа н Матус рекомендовал мне очень заботиться о своей энергии, потому что он для че-го-то меня готовил. Но я не знал, для чего...

В.: Вы говорите о линии магов Матуса. Знаете ли вы другие линии?

К. К.: Однажды на Юго-Востоке я случайно встретился с од-ним удивительным индейцем, и это было замечательное событие. Это был единственный случай, когда я повстре-чался с магом, не принадлежащим к линии дона Хуана. Это был молодой человек, глубоко вовлеченный в ту же деятельность, которой занимался и дон Хуа н. Мы говори-ли с ним два дня, после чего ему почему-то показалось, что он мне что-то должен. Однажды я ехал в моем «воль-во» и попал в песчаную бурю, которая грозила перевер-нуть мой автомобиль. Буря уже почти выдавила ветровое стекло, а с одной стороны машины уже слетела вся крас-ка. Вдруг подъехала большая машина и остановилась так, что закрыла мою машину от ветра. Я услышал голос из кабины: «Прячься в тени моего грузовика!» Я так и сде-лал. Мы ехали несколько миль по восьмому шоссе.

Когда ветер стих, то я обнаружил, что мы находимся на грунтовой дороге. Парень остановил грузовик, и это оказался тот самый индеец. Он сказал: «Я заплатил свой долг. Мы находимся где-то в другом месте. Прямо сейчас. Нуж-но вернуться на асфальтовую дорогу». Мы отправились обратно. Однажды, оказавшись на главной дороге, я по-пытался найти ту грунтовую, на которую мы тогда свер-нули, но ничего не нашел. Он перенес нас в другую ре-альность. Какая сила, какая дисциплина, невероятно! Я с трудом могу все это вместить. Он взял туда мой «вольво», он взял с собой все! В то время я мог взять с собой куда-ли-бо только самого себя. Я искал потом хоть какое-то ответ-вление этой дороги, но не мог ничего найти. С тех пор я никогда больше его не видел.

В.: Некоторые из ваших горячих поклонников считают, что вы написали замечательные книги, даже замечательные антропологические труды, но никогда не назовут их не-вымышленными. Другие же скажут, что вы смеетесь каж-дый раз, когда едете в банк.

К. К.: Я ничего не изобретал. Кто-то мне однажды сказал: «Я знаком с Карлосом Кастанедой...» Я сказал: «Вы встре-чали Карлоса?» Он сказал: «Нет, но я видел его на неко-тором расстоянии. Вы знаете, в интервью он признался, что все это выдумал». Я сказал: «Что, правда? В каком ин-тервью, вы помните?» Он сказал: «Я читал его, я читал его...»

В.: Почему вы говорите, что вы последний маг в линии Ху-ана Матуса?

К. К.: Для того чтобы я мог продолжить линию дона Хуана, я должен обладать особыми энергетическими возможнос-тями, которых у меня нет. Я нетерпеливый человек. Я дви-жусь слишком неровно, слишком беспокояще. Для нас дон Хуа н был всегда доступен. Он не исчезал. Он соизме-рял свои появления и исчезновения с нашими нуждами. Как я могу добиться этого?

Журнал подробностей Март 1994 г.

Способность Карлоса Кастанеды видеть отдельную реаль-ность потрясла целое поколение. В одном из своих редких интервью ставший легендой маг рассказывает Брюсу Вагнеру о доне Хуане, свободе, сновидении, о смерти и массе забавных вещей, которые случаются на пути в бесконечность.

То, что Карлос Кастанеда делает здесь, больше нельзя на-звать жизнью. Карлос Кастанеда больше не живет здесь. Пос-ле многих лет суровой практики, связанной с путем воина, он избегает мелочной суеты повседневной жизни. Он больше не является тем, что обычно называют человеком, он достиг состояния пустоты, теперь он лишь канал, пропускающий че-рез себя то, что люди называют жизнью, он просто рассказы-вает разные истории, которые приходят ему в голову, но он больше не привязан к этому миру как мы это обычно пони-маем. Теперь он последний Нагваль, осколок идущего из глу-бины столетий рода магов, сумевших сломать «соглашение», которое навязывает нам обычная реальность. С выходом в свет его девятой книги, «Искусства сновидения», он просто появил-ся на мгновение на поверхности жизни, и мы смогли увидеть его на его пути.

Здравый смысл убивает нас

Меня зовут Карлос Кастанеда. Я хочу, чтобы вы занялись кое-чем сегодня. Я хочу, чтобы вы оставили в стороне спо-собность рассуждать. Будьте добры, когда приходите сюда, не пользуйтесь своим обычным оружием — «здравым смыслом». Люди находят, что я собираюсь поговорить о том о сем, пос-кольку они способны слышать, и они приходят к «этому» Кас-танеде, чтобы задеть меня. Они говорят что-то вроде: «Я чи-тал ваши книжки, и все они сплошное ребячество» или «Все ваши более поздние книги откровенно скучны. Оставьте это. Это все ни к чему».

Сегодня я хочу попросить вас, чтобы вы всего лишь на час сделали себя доступными тому, что я буду говорить. Толь-ко не ведите себя как студенты-зануды. Мне приходилось раз-говаривать с такими раньше — они отличаются высокомери-ем и дух их мертв. То, что убивает нас, — это здравый смысл и навязчивые мысли. Мы цепляемся за них мертвой хваткой, и в этом мы похожи на обезьян.

Именно так называл нас Хуан Матус — слабоумные обезьяны.

Я не был способен на это в течение долгих тридцати лет. Я не мог выйти и поговорить с людьми. А сейчас я здесь. Воз-можно, я буду здесь месяц, может быть — два... потом я ис-чезну. Мы не существуем сами по себе, даже теперь. Мы не можем так. Остаются моральные обязательства перед теми, кто взял на себя труд показать нам определенные вещи. Мы приняли от них знание как наследство. Дон Хуа н говорил нам, что мы не должны чувствовать себя связанными обяза-тельствами. Мы хотим, чтобы вы поняли, что существует ро-ковой практический выбор, который вы способны сделать. Меня охватывает странное чувство, когда приходится видеть, что эзотерика используется для того, чтобы убежать от дейс-твительности. Но это относится только к моим глазам. Сам я ни в чем не нуждаюсь, мне ничего не нужно. Вы мне нуж-ны не больше, чем дырка в голове. Я просто путник, прохо-жий. Я просто навигатор, я просто перемещаюсь по иным мирам, и мне хотелось бы, чтобы и другие имели такую воз-можность.

Такие вот дела

Наш навигатор выступал перед группами в Сан-Фран-циско и Лос-Анджелесе, а его соратники — Флоринда Дон-нер, Тайша Абеляр и Кэрол Тиггс — читали лекции («Техни-ка сновидения Толтеков», «Наследство дона Хуана») в Аризо-не, Мауи, Исалене. В последние два года книги Флоринды Доннер и Тайши Абеляр, в которых они обсуждают пробле-мы, поставленные Кастанедой, и их обучение у дона Хуана, появились в продаже. Это, соответственно, «Жизнь-в-снови-дении» и «Магический переход». То, о чем рассказали эти две женщины, — настоящая золотая жила, добросовестнейший отчет об их тренинге и посвящении. Для почитателей Каста-неды, никогда не имевших прямого доступа к такому заме-чательному подтверждению его опыта, это было как шквал ветра. Кастанеда всегда говорил, что это дело женщин, пусть они занимаются этим, а он всего лишь водитель автомобиля.

В своих работах Флоринда описывает коллективное созна-ние как «наличие общей субъективной области у магов», где каждый из них похож на глубоко индивидуальную карту дорог одной и той же местности. Они представляют собой своеоб-разный энергетический соблазн, ощутимый призыв к свободе, заключенный в простой, но захватывающей дух предпосылке, связанной с тем, что мы должны принять ответственность пе-ред лицом не подлежащего обсуждению факта — все мы су-щества, которые должны умереть. Для каждого в отдельности это весьма убедительно. Все эти профессора антропологии из УКЛА со всей их потрясающей дотошностью просто не пони-мают, что их науки странным образом приспособлены для описания волшебного мира, представленного энергетически-ми конфигурациями, называемыми «вторым вниманием». Здесь не место для робких представителей Нового Века.

Пусть не покажется обидным

Я не веду двойную жизнь. Я живу той жизнью, которая у меня есть. Между тем, что я говорю и что я делаю, нет разры-ва. Я здесь не для того, чтобы вместе с вами тянуть вашу лямку, и не для того, чтобы развлекаться. То, о чем я собираюсь говорить сегодня, не является моим мнением, это принадле-жит дону Хуану Матусу, мексиканскому индейцу, который по-казал мне этот другой мир. Поэтому не обижайтесь! Хуан Ма-тус поставил меня лицом к лицу с работающей системой, за которой стоят двадцать семь поколений магов. Без него я ра-но или поздно просто бы превратился в старого профессора, который с книгой под мышкой ходит туда-сюда со своими сту-дентами. Видите, у нас всегда есть что-то в запасе. Вот почему мы не решаемся идти до конца. «Если ничего не получится, я буду учить студентов антропологии». Мы заранее обречены на неудачу, это записано в нашем жизненном сценарии. «Я про-фессор Кастанеда... это моя книга... это насчет «Учения дона Хуана»... возможно, вы читали ее в мягкой обложке?»

Я мог бы стать гением одной книги, «сгоревшим дотла» ради ее написания. «Вы знаете, что это уже двенадцатое из-дание? Ее буквально недавно перевели на русский». Или, воз-можно, припарковывая ваш автомобиль, я бы изрекал какие-нибудь банальности вроде: «Как жарко... Погода прекрасная, но уж очень жарко» или «Как холодно... погода прекрасная, но уж очень холодно. Я собираюсь отправиться в тропики...»

Магический театр

В 1960 году Кастанеда окончил факультет антропологии Калифорнийского университета. Затем, когда он в Аризоне занимался исследованием медицинских свойств растений, он встретил индейца яки, согласившегося помогать ему. Моло-дой натуралист предложил своему живописному проводни-ку дону Хуану Матусу пять долларов в час за услуги, но инде-ец, находившийся на положении слуги, отказался. Кастанеда не знал, что старый житель сельской местности был бес-страшным магом, Нагвалем, который искусно втянул его в иг-ру, рассказав ему Миф об Энергии (Тайша называет это Ма-гическим Театром). В качестве оплаты за свои услуги дон Ху -ан потребовал что-то совершенно другое, а именно, «полного внимания» со стороны Кастанеды.

Из отчета обо всем этом родилась удивительная книга — «Учение Дона Хуана: Путь знания индейцев яки». Она мгновенно стала классической, начисто срывая петли с затворов восприятия и электризуя целое поколение. После этого он продолжил «снимать шелуху с лука», добавляя все новые и новые сведения из своих полевых записей, содержавших убе-дительные разъяснения, относящиеся к неординарной реаль-ности, в которой теряется самость. Если эту работу назвать «Исчезновение Карлоса Кастанеды», все может быть непра-вильно понято. Кастанеда говорил: «Нужно найти другое сло-во вместо магии — оно слишком темное. В нашем сознании оно ассоциируется со средневековой нелепостью — ритуала-ми, злом и т. п. Мне больше нравится название «путь воина» или «мореплавание», поскольку то, что делает маг, похоже на путешествие».

Он писал, что рабочим определением магии является «способность получать и воспринимать энергию напрямую». Маг говорит, что в своей основе мир похож на материнскую матку, где рождается энергия, которая раскаленными жгута-ми прорывается наружу, превращаясь в осознание — прак-тическую осведомленность. Эти жгуты образуют сплетения, содержащие в себе все возможные миры, каждый из которых так же реален, как тот, в котором находимся мы и который вовсе не является единственным в бесконечности. Маги на-зывают известный нам мир «человеческой связкой» или об-ластью «первого внимания».

Маги также «видят» сущность человеческой формы. И она не сводится лишь к соединению плоти и костей на некоей «обезьяньей основе», но там присутствует яйцеобразный све-тящийся шар, способный перемещаться вдоль упомянутых выше раскаленных жгутов в другие миры. Но что же удержи-вает их от этого? Маги думают по этому поводу, что мы ско-ваны социально-ориентированным воспитанием, которое хитростью принуждает нас воспринимать мир как место, за-полненное твердыми и ограниченными предметами. Мы проходим наш путь до могилы, не признавая своей магичес-кой сущности. Мы запрограммированы обслуживать свое эго вместо того, чтобы служить духу. Прежде чем мы узнаем эту тайну, битва оказывается проигранной, и мы умираем, жест-ко прикованные к своему «Я».

Однажды дон Хуан Матус сделал интригующее предполо-жение. Он спросил, что произошло бы, если бы Кастанеда

распустил свой отряд? Если бы он высвободил энергию, обычно занятую ухаживанием и идущую на взаимодействие полов? Если бы он уменьшил важность самого себя и отка-зался от защиты, поддержания и демонстрации своего эго? Ес-ли бы он перестал беспокоиться насчет того, любят его или нет, признают ли и восхищаются ли им? Хватило бы тогда ему энергии, чтобы увидеть трещину между мирами? А если бы хватило, то смог бы он пройти сквозь нее? Старый инде-ец поймал его на понятии «намерения», связанного с миром магов.

Так чем же занимается Кастанеда в течение дня? Разгова-ривает с сумасшедшими обезьянами. В настоящее время — где придется: на частных квартирах, в балетных студиях, книжных магазинах. К нему стекаются люди со всего мира: представители Нового Сознания из прошлого, настоящего и будущего, члены групп, занимающихся энергетикой, пытаю-щиеся быть вне общества, и шаманы, коммивояжеры, разоб-лачители, просветленные мечтатели, кабинетные ученые, лю-ди из высших слоев и растлители, созерцатели и важные шишки, бешеные собиратели автографов, молодые Нагвали в процессе становления и многие другие.

Некоторые из них хотели бы написать о нем книгу, наи-более ленивые — хотя бы главу. Другие хотели проводить се-минары, ну, те, которые за деньги. «Они приходили и слуша-ли часами, — говорил он, — а на следующей неделе они уже читали лекции о Кастанеде. Ну что тут поделаешь — таковы обезьяны». Он часами стоял перед ними, одновременно воз-буждая и устрашая их энергетические тела. В результате они оказывались в состоянии, когда одновременно горячо и хо-лодно, что-то вроде сухого льда. С изощренностью родового бога он выдавал им странноватые сказки о свободе и силе, которые появлялись из него, как из пустой ходячей трубы. Они получались изящными, непристойными, вызывающими оживление среди слушателей, от них стыла кровь в жилах, и они были точны, как будто выполнялись скальпелем хирур-га. Спросите меня что угодно! Что вы хотите знать еще? Он обращался к ним чуть ли не с мольбой. Почему Кастанеда и компания делали себя доступными? Почему теперь? Что бы-ло в этом для них?

Огромная дверь

Существует некая женщина, которая входит в меня так, что я об этом не знаю, и ждет, когда мы присоединимся к ней. Ее зовут Кэрол Тиггс — это мой двойник. Она была с на-ми, но потом пропала. Ее не было десять лет. Куда она де-лась, остается непостижимым. Рациональный подход здесь ничего не дает. Поэтому, пожалуйста, оставьте в стороне лю-бые рассуждения на эту тему. Вот мы и вернулись к нашей наклейке — ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ УБИВАЕТ.

Кэрол Тиггс ушла. Ее не было в горах Нью-Мехико, уж в этом-то я уверен. Как-то я читал лекцию в книжном магази-не в Фениксе, и вдруг она материализовалась. Мое сердце чуть не выскочило из груди — бум, бум, бум. Я продолжал говорить. Я продолжал говорить, потеряв контроль над содер-жанием своей речи. Я вывел ее наружу и спросил ее, где она была в течение десяти лет! Она почувствовала себя захвачен-ной врасплох и начала потеть. У нее были очень смутные вос-поминания по этому поводу. Она начала отшучиваться.

Неожиданное появление Кэрол Тиггс открыло громадную энергетическую дверь, через которую мы приходим и уходим. Здесь имеется прекрасная возможность подцепить вас на маги-ческое намерение. Ее возвращение дало нам в руки новое коль-цо силы. Она принесла с собой громадное количество энергии, которая позволила нам уходить отсюда. Вот почему в настоя-щий момент с нами все в порядке. Парень, которого я предста-вил Кэрол Тиггс на лекции, воскликнул: «Но вы же выглядите вполне нормально!» На что она ответила: «А вы чего ожидали? Может быть, чтобы из моих сисек выскакивали молнии?»

Шлюхи восприятия

Кто такой Карлос Кастанеда? Есть ли такой среди живых? Вот уже 1994 год — почему он сразу не покончил со всем этим? Задайте вопрос о его возрасте и сфотографируйте его. Говорил ли кто-нибудь ему, что с тайнами покончено? Что раскрытие подробностей не уменьшается? В обмен на наше полное внимание он должен направлять нас. Есть вещи, которые хочется знать, — светские сплетни, что-то личное... Вроде того, где он живет? Что он думает по поводу дуэта Си-натры? Что он сделал с солидными доходами от своих книг? Водит ли он «турбо-бентли», как все великие старые настав-ники человечества? Действительно ли это был он вместе с Майклом Джорданом и Эдмундом Уайтом в Барни?

Они не переставали делать попытки наколоть его, как жу-ка на булавку, чтобы было удобно рассматривать годами. Они даже реконструировали черты его лица по воспоминаниям старых коллег и сомнительных знакомых. Нелепость резуль-тата здесь столь же очевидна, как и в случае, когда полицейс-кий статист пытается изобразить верноподданного индейца из племени ольмеков для «Ридерс Дайджест». А когда в семи-десятых годах в журнале «Тайм» вместе со статьей появилось его фото (на нем можно было рассмотреть только глаза) и ста-ло известно, что это подделка, ему этого простить не смогли.

Когда было объявлено о смерти Пола Маккартни, слухи вокруг этого события приобретали характер достоверных фактов. Карлос Кастанеда превратился в Маргарет Мид.

Его агенты и адвокаты все свое рабочее время тратят на то, чтобы оградить его от яростных атак журналистов и фа-натиков, ошивающихся вокруг различных духовных объеди-нений, сторонников движения Нью-Эйдж, а также всевоз-можных проходимцев и просто ищущих людей, пожелавших приспособить его работы, и знаменитые, и малоизвестные, получив на это разрешение или без него; были тут и устро-ители фальшивых семинаров с поддельными Карлосами. Но вот и после тридцати лет за его голову все еще не назначена премия. Ему как-то ни к чему становиться гуру и весь этот гуризм. Так что не будет никаких турбо-бентлей, ни ранчо с поклонниками с тюрбанами на головах, ни специальных из-даний в парижском «Вог» по случаю прибытия почетного гостя.

Не будет и Института имени Кастанеды, и Центра по изу-чению проблем Индейской Магии тоже не будет, никаких Сновидческих Академий и тому подобного. Кроме того, не бу-дет биографий, а вместе с ними и сопровождающих их скан-далов. Когда Кастанеду приглашают прочитать лекцию, он не получает оплаты и никто не предлагает ему оплатить его пу-тевые расходы. Вход обычно стоит несколько долларов — только чтобы покрыть расходы на аренду зала. Все, что требуется от посетителей, — это их полное внимание.

«Свобода свободна, — говорит он, — она не может быть куплена или понята. С помощью своих книг я пытался пока-зать возможность выбора, связанного с тем, что знание мо-жет помочь двигаться и овладеть переходом. Я не был слиш-ком убедительным, многие думали, что я пишу романы. Ес-ли бы я был высоким и красивым, все могло бы обстоять по-другому — они могли бы послушать важную шишку. Есть такие, что говорят: «Все вы врете». Но для чего мне врать? Врут, когда хотят что-то заполучить или обвести кого-нибудь. Мне ни от кого ничего не нужно — только консенсус, толь-ко прийти к согласию, что кроме нашего мира есть и другие миры. Если мы придем к согласию относительно выращива-ния крыльев, то закончится это полетом. Если мы придем к согласию, то у нас будет много сторонников, а вместе с ни-ми возникнет мощное движение.

Кастанеда и его отряд радикально относятся к использо-ванию энергетики — только на ее основе может быть достиг-нут действительно значительный прогресс в наше время — это самый короткий путь преобразования биологической за-данности в заданность эволюционную. Если господствующий социальный строй управляет рождением, то ничего не стра-шащийся порядок магов (они все энергетические пираты) стремится к чему-то меньшему, здоровому, земному. Их по-ражающее, широкомасштабное намерение состоит в том, чтобы покинуть землю способом, который использовал дон Хуан двадцатью годами раньше и который связан с тонкой энергией и безупречным знанием. Прыжок, который он со-вершил, маги называют абстрактным полетом.

Критическая масса

Я встречался с Кастанедой и «ведьмами» где-то с неделю назад в ресторане, в гостиничных номерах и парковых алле-ях. Все они были очень привлекательны и лучились моло-достью. На женщинах были скромные платья, впрочем, не лишенные вызова. В толпе вы бы их не заметили, и в этом все дело. Я познакомился с нью-йоркцем возле кафе на Риджент-стрит в Беверли. Заявление, которое я сделал, Драмбуи показалось особенно диким: не важно, сколько мы боремся, но неизбежно, так или иначе, мы становимся родителями са-мим себе. Вместо того чтобы сопротивляться такого рода вы-сказываниям, лучше примите вместе с нами участие в этом ритуале перехода, здесь у нас есть что выпить...

Дон Хуан хохотал в своей могиле — или вне ее, а это вы-зывает в уме целый вихрь вопросов: где же он все-таки нахо-дится? Кэрол Тиггс вернулась оттуда же? И если это так, долж-но ли это означать, что старый Нагваль был способен на та-кое восстановление? В «Огне изнутри» Кастанеда писал, что дон Ху а н и его отряд исчезли где-то в 1973 году, когда четыр-надцать воинов отправились в область «второго внимания». Что же это все-таки такое, второе внимание? Когда я читал его книги, мне все казалось ясным. Я порылся в моих записях. Там на полях не очень разборчиво было написано: «второе внимание = повышенное осознание», но это мало помогло. Нетерпеливо я начал рыскать по страницам «Силы безмол-вия», «Дара Орла» и «Путешествия в Икстлан». Хотя там по этому поводу было полно всего, но я ничего не понимал, а ведь все основные понятия там были описаны старательно и к месту. Но почему же тогда ничего из этого не задержалось в моей голове? Я пролетел с заклинанием № 101.

Я заказал капуччино и стал ждать. Я позволил своим мыс-лям свободно блуждать в воспоминаниях. В голову пришла мысль о Флоринде и японских обезьянках. Когда-то я с ней договаривался по телефону, чтобы она устроила одно ин-тервью, а она упомянула Имо. Любой студент, занимавший-ся антропологией, знал Имо, знаменитого макаку. Однажды Имо случайно помыл батат в воде, прежде чем съесть его. Че-рез некоторое время все макаки острова последовали его при-меру. Антрополог мог бы назвать такое поведение «культур-ным», но Флоринда сказала, что это был замечательный при-мер проявления критической массы — в данном случае относящегося к взаимодействиям обезьян.

Появился Кастанеда. Он широко улыбнулся, пожал мне руку и сел. Я как раз собирался заняться обезьянкой, как он начал плакать. Лоб его покрылся морщинами, а все тело со-трясалось от рыданий. Вскоре он начал задыхаться, как мор-ской окунь, выпрыгнувший из водоема. Его нижняя губа,

мокрая и возбужденная, тряслась. Одна его рука развернулась ко мне, ладонь тряслась и казалась парализованной, потом она раскрылась, как ночной цветок из лавки ужасов, как буд-то прося милостыню.

«Пожалуйста!» — выговорил он, когда его лицевые мыш-цы на мгновение успокоились, казалось, лишь для того, что-бы он мог проговорить сквозь зубы. Он оперся на меня, слез-но умоляя: «Пожалуйста, люби меня!» — Кастанеда начал всхлипывать снова, наподобие большого поломанного по-жарного крана. Он полностью потерял самообладание, буд-то превратившись в непристойно плачущее механическое приспособление. «Вот что мы есть — обезьяны с консервны-ми банками. Погрязшие в суете, слабые, ищущие примитив-ных удовольствий. В нас есть возвышенное, но сумасшедшим обезьянам не хватает энергии, чтобы видеть это, и животные инстинкты преобладают. Мы не способны ухватиться за пре-доставляющуюся возможность и использовать наш «кубичес-кий сантиметр шанса». Как можно? Мы слишком заняты, дер-жась за мамочкину руку. Мы воображаем, какие мы чудес-ные, какие чувствительные, какие неповторимые. Но это не так! Сценарий нашей жизни написан заранее, — сказал он с угрожающей гримасой. — Он написан другими. Мы знаем это, но... не придаем этому значения. Плевать, говорим мы. Здесь мы достигли пределов цинизма. Вперед! Смелее! Вот так мы живем! В куче теплого дерьма. Что они могут сделать для нас? Это то, что не раз повторял дон Хуан. Он говорил мне: «Как насчет морковки?» — «Что ты имеешь в виду?» — «Мор-ковку, которую показывают твоему ослу». Это меня страшно оскорбило, ведь он действительно мог делать это со мной. Например, когда он сказал: “Будь доволен, теперь они не при-делывают к ней рукоятку”».

«Но если у нас есть выбор, почему мы все же продолжа-ем оставаться в дерьме?» — «Потому что там тепло. Не хочет-ся с ним расставаться, и мы не любим говорить «прощай». И мы такие озабоченные-озабоченные. По двадцать шесть ча-сов в сутки! И как ты думаешь, чем мы так озабочены? — он снова улыбнулся, прямо как Чеширский Кот. — Собой! Как обстоят дела со мной? Что со мной происходит? Что со мной случится? Прямо свихнулись на себе! Кошмар какой-то, но ведь так захватывающе!»

Я сказал ему, что его точка зрения выглядит грубовато. Он усмехнулся, а потом потешно категорическим тоном академи-ка, страдающего запором, произнес: «Да, Кастанеда — это не-счастный и выживший из ума старик (здесь он скорчил соот-ветствующую гримасу). Жадная обезьяна пытается через ре-шетку дотянуться до косточки плода и вся сосредоточена на этом. Это проверено в экспериментах. Нет такой силы, кото-рая могла бы заставить ее оставить эту косточку. Ее рука будет дергаться в хватательном движении, даже если вы отрубите ее.

Мы умираем, вцепившись мертвой хваткой в наши иг-рушки. Но почему? Из-за чего, как говорила мисс Пегги Ли? Это же ужасно, этого не может быть. Нам надо учиться тому, как позволить себе уйти. Мы собираем воспоминания и на-клеиваем их в альбом, разные там корешки от билетов на ка-кое-то шоу на Бродвее, которое мы смотрели там десять лет назад. Мы умираем, вцепившись в воспоминания. Быть ма-гом — значит обладать энергией, стремиться узнать новое и иметь силу воли, чтобы позволить себе уйти, сделать прыжок в неведомое. Все, что здесь необходимо, — это некоторая пе-рестройка и переопределение. Мы должны смотреть на себя как на существа, которые вот-вот умрут. Как только вы при-мете это, мир раскроется перед вами. Но для того, чтобы вы могли воспринять эту идею, у вас внутри должен быть сталь-ной стержень».

Естественное наследие чувствующих существ

К. К.: Когда вы говорите «гора», или «дерево», или «Бе-лый Дом», вы включаете целый универсум подробностей, имеющих единое выражение. Это магия. Мы существа, ори-ентированные на видение. Вы можете облизывать Белый Дом, обонять его, прикасаться к нему, но это мало что вам скажет. Но достаточно одного взгляда, и вы сразу будете знать все, что здесь нужно знать: как-никак «колыбель демократии». Вам да-же не нужно смотреть на него, вы уже видите Клинтона, си-дящего внутри, или Никсона, молящегося на коленях.

Наш мир — это множество деталей, склеенных между со-бой, целая лавина значений и смыслов. Мы не воспринима-ем, мы только истолковываем, и наша система истолкований

делает нас ленивыми и циничными. Мы предпочитаем гово­рить «Кастанеда лжец» или «Эти дела с выбором способа вос­приятия не для меня».

А что для вас? Что для вас «реально»? Этот закостеневший и бессмысленный физический мир? Может быть, вы считае­те реальностью безнадежность и старческий маразм? То, что мир «задан» и «закончен», — это ошибочная теория. С ран­него возраста мы являемся соучастниками в этом мире, и од­нажды, когда мы в совершенстве овладеем искусством истол­кования, мир скажет нам «добро пожаловать». Добро пожа­ловать куда? В тюрьму. Добро пожаловать в пекло. А если окажется, что Кастанеда предлагает нам пустышку? Если это так, то вам не позавидуешь.

Систему интерпретаций следует прервать. Она не имеет конца. Внутри одних миров имеются другие миры, и все они так же реальны, как и мир, в котором живем мы. Вон в той стене имеется целый мир, а эта комната представляет собой вселенную мелочей. Центрированный на себе человек оказы­вается пойманным деталями, вмороженным в них. Мы ока­зываемся захваченными узким пространством повседневной жизни. Существует выбор мест, где мы можем жить и уме­реть, отличных от нашего мира и таких же реальных, как комната, в которой мы сейчас находимся. Такой выбор спо­собны делать маги, и это вдохновляющая возможность!

Считать, что нашим миром исчерпывается все, просто верх невежества. Почему бы не открыть дверь в другую ком­нату? Ведь это естественное наследие чувствующих существ. Пора заняться истолкованием и созданием новых смыслов и словарей. Отправляйтесь в такие места, где нет заранее из­вестного. Конечно, не нужно выбрасывать вашу старую систе­му объяснений, — используйте ее с девяти утра до пяти ве­чера. А после пяти? А после пяти — время магов.

No se habla espanol aqui (Здесь по-испански не разговаривают)

Но что он имел в виду, когда говорил «время магов»? Кни­ги магов испещрены многочисленными, с большим количес­твом подробностей и деталей, заклинаниями, обращенными

к неведомому. Так что здесь остается место для иронии. Но это не настоящий словарь их опыта. Время магов — это не просто слова, связанную с этим сверхэнергию нужно пере-живать в своем теле.

Когда Кастанеда, возвращаясь в Лос-Анджелес, оставлял дона Хуана, старый Нагваль любил говорить, что он всегда знает намерения своего ученика. Он мог бы составить спи-сок, как говорил он, может быть, даже очень длинный спи-сок, но все равно это список, в котором можно было бы най-ти все мысли и дела Кастанеды. Но было бы совершенно не-возможным, чтобы такой список Кастанеда составил для своего учителя. Так что между этими двумя людьми не было ничего общего. Что бы старый индеец ни делал в области второго внимания, это можно было только пережить, но не передать словами.

Но обезьяна имеет в своем владении слова и грамматику. Ей нужно понимать во что бы то ни стало. А стало быть, дол-жна существовать система, обеспечивающая это понимание. «Мы одномерные существа — ужасные создания привычек и многократных повторений. Мы должны точно знать, где чье место, — тут место для кур, здесь должны лежать шнурки от ботинок, тут моют автомобили! И если однажды что-то ока-зывается не там, мы лезем на стенку».

Он настоял на том, чтобы заплатить за завтрак. Когда офи-циант вернулся со счетом, у меня вдруг возникла острая по-требность схватить кредитную карточку и посмотреть, дейст-вительно ли она была на его имя. Он перехватил мой взгляд и сказал: «Тут один менеджер пытался приспособить для рек-ламирования старого американского журнала: КАРЛОС КАС-ТАНЕДА, входит в состав РЕДАКЦИИ с 1968 года». Он весело засмеялся и вернулся к теме разговора. «Мы неповоротливы, неповоротливые обезьяны, приверженные ритуалам. Мой друг Ральф имел обыкновение посещать свою мать вечером в понедельник. Когда она умерла, он сказал: «Эй, Джо — это я был тогда Джо, — эй, Джо, теперь мы сможем встречаться вечером по понедельникам. Как, ты по вечерам в понедель-ник свободен, Джо?» — «Ты имеешь в виду каждый понедель-ник, Ральф?» — «Да, да! Каждый. Правда, будет замечатель-но?» — «Что, каждый понедельник? Навсегда?» — «Да, Джо! Ты и я по понедельникам! Навсегда!»

Магия №101

К. К.: Как-то на вечеринке я встретил ученого, очень извест-ного человека. Выдающегося. Светило. «Профессор Икс». Ему очень хотелось быть важным в разговоре со мной. «Я читал вашу первую книгу. Остальные оказались очень скучными. Видите ли, меня мало интересуют анекдоты, меня привлекают доказательства». Профессор Икс насту-пал на меня. Он, должно быть, думал, что я цепляюсь за собственную важность так же, как и он. Я ответил: «Если бы мне пришлось доказывать закон всемирного тяготе-ния, не пришлось бы вам тогда обзавестись соответству-ющей ученой степенью, чтобы следить за ходом моих рас-суждений? Вы нуждаетесь в членстве и, возможно, в со-ответствующем оборудовании. Вам было бы необходимо изучить Физику № 1, Физику № 2, Физику № 16, и может быть, вы бы дошли даже до Физики № 23. Ради обучения вы принесли громадные жертвы — вы много лет ходили в школу, помногу часов просиживали над уроками. Вы, возможно, даже потеряли счет всему этому». Потом я ска-зал ему, что, если он желает иметь доказательства в моей области, ему придется изучить магию № 101, но вряд ли он захочет это сделать, так как это потребует массы при-готовлений. Здесь он разозлился и вышел из комнаты. Магия — это поток, процесс. Точно так же как в физике, где приходится следить за математическими выкладками, за потоком рассуждений, профессору Икс пришлось бы проделать некоторые совсем простые вещи, чтобы быть в состоянии добыть достаточное количество энергии, кото-рая даст ему возможность следить за магическим пото-ком. В общем, ему пришлось бы основательно пересмот-реть свою жизнь.

Подводя итог, можно сказать, что ученый требует доказа-тельств, но не желает произвести необходимые для этого приготовления. Вот какие мы. Нам не хочется выполнять черную работу, нам хочется, чтобы к вершинам осозна-ния нас доставили на вертолете и так, чтобы и ботинки не испачкать. Ну а если нам не понравится то, что придется увидеть там, то пусть нас на вертолете доставят назад.

Траектории времени

Быть с этим человеком утомительно. Его присутствие но-сит надменный и безжалостный характер. Полнота его вни-мания утомляет чрезмерно. Кажется, что на мои расспросы он выкладывает все, что у него есть. Он красноречив, и его мелодичная мечтательно-грустная речь отличается элегант-ностью, убедительностью, упорством и окончательностью. Кастанеда говорит, что время «накатывается» на него. Вы чув-ствуете его вес. В нем есть что-то иностранное, но что имен-но, никак не удается установить. Какой-то расплывчатый, да-же ленивый, тягуче-инертный, как пробка или поплавок, тя-жело покоящийся на волнах.

Мы прогуливались по Бойл-Хейтсу. Он остановился, что-бы показать, как выполняется одна из позиций военного ис-кусства, имеющая название «вы на лошади, ноги слегка со-гнутые», ну как если бы вы были в седле. «Вот так они стоя-ли в Буэнос-Айресе в дни моей молодости. Все было стилизовано в высшей мере. Они принимали позы давно ушедших людей. Так стоял мой дедушка. Мускулы в этом мес-те, — он указал на заднюю сторону бедра, — напряжены. Это место, в котором мы накапливаем ностальгию. Жалость к се-бе — одна из наиболее ужасных вещей». — «Что вы имеете в виду, когда говорите, что время накатывается на вас?» — «Это у дона Хуана была такая метафора. Как-то мы стояли на кам-бузе, наблюдая за траекториями отступающего времени. “Вот мне пять лет! Вот я ухожу...”» — «Нам нужно только повер-нуться вокруг и позволить времени надвинуться на нас. Вот так, там нет известного заранее. Ничто не предусматривает-ся, ничто не предполагается, нет ничего аккуратно упако-ванного».

Мы сидели на автобусной остановке. На другой стороне улицы какой-то нищий пытался остановить попутную маши-ну. Кастанеда смотрел куда-то за него на горизонт. «У меня нет никаких предположений относительно завтрашнего дня и ничего от прошлого. Факультет антропологии для меня боль-ше не существует. Дон Хуа н имел обыкновение говорить, что первая часть его жизни была растрачена напрасно — это он был в чистилище. Вторая часть его жизни была поглощена будущим, третья связана с прошлым, с ностальгией. И только последняя часть его жизни была здесь и теперь».

Я решил спросить его о чем-то личном и приготовился получить отпор. Биографическая достоверность гипнотизи-рует людей с той же силой, что и трещина в стене, — тут все готовы разодрать в кровь свои пальцы. «Когда вы были ребен-ком, кто из мужчин играл наиболее важную роль в вашей жизни?» «Мой дедушка — он воспитывал меня». Его взгляд был жестким, а глаза сверкали. «У него был породистый бо-ров по имени Руди. Они делали на нем большие деньги. Рыльце у Руди было великолепное — маленькая и светлая мордочка. Они развлекались тем, что надевали на него шля-пу и куртку. Мой дед построил переход из свинарника пря-мо в гостиную, где устраивалось шоу. Туда-то и приходил Ру-ди со своей милой рожицей, за которой тащилось его груз-ное тело. Ну и конечно, его пятачок... Мы развлекались, наблюдая, как эта свинья вытворяла разные штучки».

«Каким был ваш дед?» — «Я восхищался им. Он состав-лял программу. Я собирался подхватить его знамя. Это была моя судьба, но не мое предназначение. Мой дед был влюбчи-вым человеком. С раннего возраста для меня было соблазном учиться у него. Когда мне было двенадцать, я подражал его походке, говорил его глуховатым голосом. Это он научил ме-ня «лазить через окно». Он говорил, что женщины будут раз-бегаться при моем приближении, настолько я был некрасив. Он заставлял меня подходить к девочкам и говорить им: «Вы такие красивые!», после чего я должен был поворачиваться и уходить. Или сказать: «Ты самая красивая из всех девочек, ко-торых я когда-либо видел», и быстро уйти. После трех-четы-рех раз они говорили: «Эй, как тебя зовут?»

Вот так я и научился «влезать через окно». Он встал и на-чал ходить. Нищий на той стороне направлялся к поросшей кустами зоне возле объезда. Мы подошли к машине Кастане-ды, он открыл дверцу и на мгновение остановился. «Очень давно один маг спросил меня: «Какое лицо у домового, как ты думаешь?» Это меня заинтриговало. Я подумал, что оно должно быть темным, мрачноватым, и если напоминало бы человеческое, то оно чаще всего напоминало бы кого-нибудь из тех, кого вы любите, как вам кажется. Для меня это был мой дед, мой обожаемый дед». Я сел в машину, и мы поехали. Я еще успел заметить, как нищий исчез за покосившим-ся забором. «Это я сам был своим собственным дедом. Опас-ный, корыстный, потворствующий собственным слабостям, ограниченный, мстительный, раздираемый сомнениями и внутренне застывший. Дон Хуан знал это».

И мы влюбляемся снова

И в семьдесят пять мы все еще продолжаем гоняться за «любовью» и «приятной компанией». Мой дед, бывало, просыпался среди ночи с криком: «Как ты думаешь, она любит меня?» Когда он умирал, его последними словами было: «Ну, вот я и ухожу, мой мальчик, я ухожу!» Но преж-де, чем умереть, он в последний раз испытал оргазм и его всего передернуло. Потом я многие годы думал, что это была одна из замечательнейших вещей. Потом мне как-то дон Ху а н сказал: «Твой дед умер как свинья. Его жизнь и его смерть не имели значения». Дон Хуа н говорил, что смерть сама по себе не является чем-то существенным. Су-щественна только победа над собой. Я спросил его, что он понимает под этим, и он ответил — свобода: тогда вы про-биваетесь сквозь завесу и забираете свою жизненную силу с собой. «Но ведь имеется так много вещей, которые мне еще нужно сделать!» — сказал я. «Ты, видимо, имеешь в виду, что имеется еще много женщин, с которыми тебе хотелось бы переспать». Он был прав. Вот такие мы, увы, примитивные. Обезьяна готова считаться с неизвестным, но прежде, чем шагнуть в него, она хочет точно знать:

«А что я буду с этого иметь?»

Мы деловые люди, мы привыкли вкладывать свои средс-тва, привыкли уменьшать свои потери, мы ведем себя в этом мире как на базаре. А если мы «вкладываем во что-то средства», мы желаем иметь гарантии. Мы готовы влю-биться, но только если это будет взаимно. Если мы разлю-били, мы обрываем одну связь и заменяем ее другой. То, что мы называем любовью, — это всего лишь истерика. Нас нельзя назвать страстными существами, бессердечными — да. Я-то думал, что я знаю, как любить, но дон Ху-ан как-то сказал мне: «Ну откуда ты мог бы знать это? Те-бя ведь никогда не учили тому, что такое любовь. Тебя учили как соблазнять, как завидовать, как ненавидеть, а любить тебя не учили. Ты даже не умеешь любить само-го себя — иначе ты бы не обращался так по-варварски со своим телом. У тебя кишка тонка, чтобы любить так, как это могут делать маги. Мог бы ты полюбить навсегда, так, чтобы эта любовь осталась и за границами смерти? Прос-то так, без всякого вознаграждения? Мог бы ты любить без всяких «вложений»? Ты никогда не знал, что значит любить вот так, без всякой жалости к себе. И ты действи-тельно хочешь умереть, так и не узнав этого?» Нет, я это-го не хочу. Я должен узнать, что это такое — любить вот так. Вот так он и подцепил меня на крючок. Когда я от-крыл глаза, я уже катился вниз по склону холма. Я все еще продолжаю катиться.

НЕУЛОВИМЫЕ ТАЙНЫ

Грациэла Корвалан (Сгас1е1а Согуа1ап)

перевод на английский Ларри Тоулера (Ьаггу ТоМег) Журнал «Ма§1са1 В1еп<1» (№№ 14 и 15)

[Это первая часть статьи, которая появилась в журнале в 1985 го­ду. Интервью проводилось приблизительно в 1980-1981 году на испанском языке и было опубликовано в одном из арген­тинских журналов. Переводчик, создавший эту английскую версию текста, внес, очевидно, множество ошибок и странных фразеологических оборотов, которые здесь сохранены.]

Карлос Кастанеда известен всему миру как автор девяти бестселлеров о Толтекской системе магии. Существует мне­ние, что в последние несколько десятков лет он был одним из основных факторов роста интереса к метафизике.

Грациэла Корвалан — доктор философии, профессор ис­панского в Вебстер-колледже (город Сент-Луис, штат Миссу­ри). Грациэла в настоящий момент работает над сборником интервью с мистически настроенными мыслителями Амери­ки. Не так давно она написала письмо Карлосу Кастанеде с просьбой об интервью. Однажды вечером Карлос позвонил ей. Он согласился на интервью и объяснил, что во время его путешествия почту за него получал один из друзей. По воз­вращении Карлос всегда подходил к мешкам с почтой и до­ставал два письма, на которые затем отвечал. Письмо Граци-элы оказалось одним из двух последних. Карлос объяснил,

что согласен дать ей интервью, поскольку она не является профессиональным журналистом. Они договорились встре­титься в студгородке Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Карлос попросил, чтобы сначала интервью было опубликовано на испанском в аргентинском журнале «Mutantian».

Сегодня нам выпала честь обнародовать английский пе­ревод интервью. Грациэле удалось запечатлеть вспышку молнии в пустынной ночи и явить нам удивительные озаре­ния Карлоса Кастанеды, Толтекского пророка!

[Начало интервью]

Примерно в час пополудни мы с моим другом взяли курс на студгородок Калифорнийского университета в Лос-Андже­лесе. Ехать предстояло более двух часов.

Следуя указаниям Кастанеды, мы без труда подъехали к сторожевой будке у въезда на автостоянку университета. Бы­ло примерно без четверти четыре. Мы остановились в более-менее тенистом месте.

Ровно в четыре часа я увидела, что Кастанеда подходит к нашей машине: на нем были синие джинсы и светло-кремо­вый жакет с открытым воротничком и без карманов. Я вышла из машины и поспешила ему навстречу. После приветствий и обычных любезностей я спросила, можно ли мне пользо­ваться диктофоном. Диктофон лежал в машине на случай, ес­ли Кастанеда даст разрешение.

— Нет, лучше обойтись без него, — ответил Карлос, по­

жимая плечами. Мы показали ему путь к машине, чтобы

взять заметки, тетради и книги.

Нагруженные книгами и бумагами, мы пошли за Каста-недой. Он хорошо знал дорогу.

— Вон там, — сказал он, указывая рукой, — находятся за­

мечательные пляжи на берегу реки.

С самого начала Кастанеда задал тон и тему беседы. Я по­няла также, что не было нужды готовить все те вопросы, кото­рые я так тщательно прорабатывала. Как и следовало из его телефонного звонка, он хотел рассказать нам о проекте, в котором принимает участие, о важности и серьезности его ис-следований.

Беседа велась на испанском — языке, на котором он го-ворит бегло и с большим чувством юмора. Кастанеда — боль-шой мастер ведения беседы. Он говорил семь часов. Время шло, но ни его энтузиазм, ни наше внимание не ослабевали. По мере того как мы стали чувствовать себя свободней, Кас-танеда стал более дружелюбным и, поскольку все мы являем-ся аргентинцами, заговорил с нами как типичный арген-тинец.

Следует отметить, что, хотя на испанском Кастанеда гово-рит без ошибок, чувствуется, что в основном он использует английский. Он нередко вставлял английские слова и выра-жения вместо испанских эквивалентов. То, что его основной язык — английский, проявлялось также в построении его фраз и предложений.

В течение всего дня Кастанеда старался поддерживать бе-седу на уровне, который не был интеллектуальным. Даже не-смотря на то, что он много читал и знал о различных фило-софских направлениях, он ни разу не провел сравнения с другими традициями прошлого или настоящего. Он переда-вал нам «учение Толтеков» посредством материальных, фи-зических образов, которые именно по этой причине меша-ли истолкованию их умозрительно. В этом отношении Кас-танеда не только был послушен своим учителям, но и абсолютно верен избранному им пути — он не хотел загряз-нять свое учение чем-то внешним.

Вскоре после нашей встречи он захотел узнать причины нашей заинтересованности в знакомстве с ним. Он уже знал о моем возможном очерке и о планируемом мною сборни-ке интервью. Помимо профессионального интереса, мы на-стаивали на важности его книг, которые сильно повлияли на нас и на многих других. Мы были глубоко заинтересованы в том, чтобы узнать источник его учения. Тем временем мы добрались до берега реки и расположились в тени деревьев.

— Дон Хуа н дал мне все, — начал говорить Кастанеда. — Когда я его встретил, у меня не было других интересов по-мимо антропологии, но с момента нашей встречи я изменил-ся. И то, что со мной произошло, я бы ни на что не про-менял!

Дон Хуа н был с нами. Каждый раз, когда Кастанеда упо-минал о нем или вспоминал его, мы чувствовали волнение рассказчика. Он говорил нам, что на примере дона Хуана он увидел, что человек, живущий в постоянном напряжении, становится способен постоянно жить с полной самоотдачей.

— «Постоянно жить с полной самоотдачей» было его

принципом, его правилом, — сказал Кастанеда. — То, кем

был дон Хуа н, невозможно объяснить или понять, он прос-

то был.

В книге «Второе кольцо силы» Кастанеда описывает одну характерную черту дона Хуана и дона Хенаро, которой не хватает всем остальным людям. Он пишет: «Никто из нас не предрасположен уделить другому все свое внимание так, как это делали дон Хуан и дон Хенаро».

«Второе кольцо силы» породило во мне множество вопросов; книга очень меня заинтересовала, особенно пос-ле второго прочтения, но я слышала неблагоприятные ком-ментарии. У меня самой были некоторые сомнения. Я ска-зала Кастанеде, что мне больше всего понравилась книга «Путешествие в Икстлан», хотя я сама не знаю, почему это так.

Он выслушал меня и ответил на мои слова жестом, кото-рый, казалось, говорил:

— Ну что мне прикажете делать с личными вкусами всех

и каждого?

Я продолжала говорить, стараясь найти причины и объяс-нения:

— Может, я предпочитаю «Путешествие в Икстлан» из-за

любви, которую я ощущала, читая ее.

Кастанеда поморщился. Ему не понравилось слово «лю-бовь». Может быть, оно несло для него дополнительное зна-чение романтической любви, сентиментальности, слабости. Пытаясь объясниться, я настаивала, что финальная сцена книги «Путешествие в Икстлан» пропитана напряжением. Кастанеда согласился.

— Напряжение, да, — сказал он. — Это подходящее слово.

Остановившись на этой книге, я продемонстрировала

ему, что некоторые сцены кажутся мне определенно гротеск-ными. Я не могла найти им обоснования. Кастанеда согла-сился со мной.

— Да, поведение этих женщин нелепо и гротескно, но

это видение было необходимо для того, чтобы начать действо-

вать, — сказал он.

Кастанеда нуждался в таком шоке.

— Без противника мы ничто, — продолжал он. — Иметь

противника присуще человеческой природе. Жизнь — это

война, это борьба. Мир — это аномалия.

Говоря о пацифизме, Кастанеда определил его как «неле-пость», поскольку люди, по его мнению, «являются сущест-вами успеха и борьбы».

Не в состоянии остановить себя, я сказала, что не могу считать пацифизм нелепостью.

— Как насчет Ганди? — спросила я. — Что вы думаете о Ганди, например?

— Ганди? — переспросил он. — Ганди — не пацифист. Ганди — один из величайших воинов, которые когда-либо жили на земле. И какой воин!

Именно тогда я поняла специфическое значение, которое Кастанеда придавал словам. «Пацифизм», о котором он гово-рил, был пацифизмом слабости, пацифизмом тех, у кого не хватает мужества, целеустремленности и энергии. Такой па-цифизм отражает полностью самоиндульгирующую и гедонис-тическую позицию.

Делая широкий жест, как бы обводя рукой всех людей, лишенных цели, воли или энергии, он ответил:

— Все отравленные... Да, гедонисты!

Кастанеда не уточнил эти понятия, а мы не настаивали.

Я поняла уже, что освободить себя от человеческой природы было частью эстетики воина, но комментарии Кастанеды приводили меня в замешательство. Однако со временем я узнала, что быть «существами успеха и борьбы» — это лишь первый уровень существования. Затем начинается обучение и переход на другой уровень.

— Вы не можете перейти на другую сторону и не поте-

рять человеческую форму, — сказал Кастанеда.

Обращая его внимание на другие непонятные мне аспек-ты его книги, я спросила об энергетических дырах, которые остаются в людях после рождения детей.

— Да, — подтвердил Кастанеда. — Есть различие между

теми людьми, у которых есть дети, и теми, у которых их нет.

Чтобы пройти на цыпочках перед Орлом, вы должны быть полными. Человек с «дырами» не может пройти.

Он объяснил нам метафору с Орлом немного позже. В тот момент я почти не заметила ее, поскольку мое внимание бы-ло сосредоточено на другой теме.

— Как вы объясните положение доньи Соледад, родившей

Паблито, или Ла Горды, матери двух дочерей?

Я непременно хотела знать. Вернуть себе то «острие си-лы», которое дети берут у нас при рождении, было почти не-мыслимо для меня.

Кастанеда согласился со мной, что у него не все еще система-тизировано. Однако он продолжал настаивать на существовании различий между людьми, имеющими и не имеющими детей.

— Дон Хенаро — сумасшедший! Сумасшедший! Дон Ху-ан — совсем другой, он серьезный сумасшедший. Дон Хуан движется медленно, но очень далеко доходит. В конце кон-цов оба они приходят...

— Я, как и дон Хуа н, — продолжал он, — имею дыры; то есть я должен продолжать свой путь. У Хенарос, с другой сто-роны, есть своя модель.

У Хенарос, например, есть особая грань, которой у нас нет. Они более нервные, более быстрые в движении... они очень непостоянны, ничто не может их удержать.

Те, кто, как Ла Горда и я, имеют детей, обладают другими характеристиками, компенсирующими этот недостаток. Кто-то более решителен, и хотя дорога может быть длинной и трудной, он тоже пройдет ее. Обычно те, у кого есть дети, знают, как заботиться о других. Это не значит, что те, у кого нет детей, не знают этого, но есть разница...

Обычно человек не ведает, что творит; он действует бес-сознательно и потом расплачивается за это.

— Я не знал, что я делаю, — воскликнул он, имея в виду, несомненно, свою личную жизнь.

— При рождении я взял все у своих отца и матери, — ска-зал он. — Они были изрядно повреждены этим. Им я должен был вернуть острие силы, которое я у них взял. Теперь мне нужно компенсировать острие, которое я потерял.

Казалось, что эти «дыры», которые надо закрыть, должны быть связаны с биологическими изменениями. Мы хотели знать, не являются ли эти «дыры» чем-то непоправимым.

— Нет, — ответил он, — человека можно исцелить. В жиз­

ни нет ничего непоправимого. Всегда есть возможность от­

дать то, что не принадлежит вам, и вернуть то, что вам при­

надлежит.

Эта идея восстановления связана с продвижением по «пути обучения», которое требует тщательной индивидуаль­ной трансформации личности. Знать или практиковать од­ну или несколько техник недостаточно. Это относится ко всему — ясная система жизни с конкретными и точными целями.

После небольшой паузы я спросила Кастанеду, переводи­лось ли «Второе кольцо силы» на испанский. Он ответил, что одно испанское издательство имеет права на публикацию книги, но он не уверен, вышла ли она.

— Испанский перевод делал Хуан Товар (Juan Tovar), мой

хороший друг.

Хуан Товар использовал записи на испанском языке, ко­торые ему передал Кастанеда, те записи, по поводу которых некоторые критики выражали сомнения.

— Перевод на португальский, по-видимому, очень

хорош.

— Да, — сказал Кастанеда, — этот перевод базируется на

переводе на французский. Действительно, он выполнен

очень хорошо.

В Аргентине две его первые книги были запрещены. По­хоже, что причина была связана с психоделиками. Кастанеда не знал.

— Я думаю, что это работа «Матери Церкви», — сказал он.

В начале нашего разговора Кастанеда упомянул об

«учении Толтеков». В книге «Второе кольцо силы» также встречаются выражения «Толтеки» и «быть Толтеком».

— Что значит быть Толтеком? — спросила я.

Кастанеда ответил, что у слова «толтек» очень широкое

значение. О ком-то говорят, что он Толтек, так же как могут сказать, что он демократ или философ. В том смысле, в каком его использовал Кастанеда, это слово не имеет никакого ант­ропологического значения. С антропологической точки зре­ния, оно имеет отношение к индейской культуре Централь­ной и Южной Мексики, которая к моменту покорения и ко­лонизации Америки Испанией уже исчезла.

— Толтек — это тот, кто знает тайны видения и сновидения.

Каждый такой человек — Толтек. Это небольшая группа, ко­

торая поддерживает живую традицию, возникшую за 3000 лет

до нашей эры.

Поскольку я занимаюсь мистическими течениями и очень интересуюсь определением источника и места появле­ния различных традиций, я спросила:

— Верите ли вы, что Толтекская традиция предлагает уче­

ние, отражающее своеобразие коренных жителей Америки?

Он ответил, что «толтекская нация» сохраняет традицию, ко­

торая, без всякого сомнения, свойственна исключительно

Америке. Кастанеда сказал, что первые жители американско­

го континента, пересекая Берингов пролив, возможно, при­

несли с собой какие-то знания, но это случилось много ты­

сячелетий назад и сегодня нам остается только строить

теории.

В книге «Сказки о силе» дон Хуан рассказал Кастанеде о «магах», «людях знания», которых испанцы не могли унич­тожить в ходе завоевания и колонизации, поскольку не по­дозревали о существовании их магического мира.

— Кто сформировал нацию Толтеков? Работают ли они

сообща? Если да, то где? — спросила я.

Кастанеда ответил на все мои вопросы. Теперь он кури­рует группу молодых людей, которые живут в области Чаиа-пас (Chaiapas), на юге Мексики. Все они переехали в эту об­ласть, поскольку женщина, которая их сейчас обучает, жи­вет там.

— То есть... Вы вернулись? — Я чувствовала, что должна попросить Кастанеду вспомнить последний разговор между ним и сестричками в конце книги «Второе кольцо силы». — Вы вернулись сразу же, как вас просила Ла Горда?

— Нет, я вернулся не сразу, но я вернулся, — ответил он мне, смеясь. — Я вернулся, чтобы продолжить работу, от ко­торой не могу отречься.

Группа состоит примерно из 14 человек. Даже несмотря на то, что сердцевину, ядро группы, составляют 8 или 9 из них, каждый незаменим в своем деле. Если каждый в доста­точной мере безупречен, то можно помочь большому коли­честву людей.

— Восемь — это магическое число, — сказал он.

Он также подчеркнул, что Толтек не добивается своего личного спасения, но движется к нему вместе с ядром своей группы. Все они незаменимы в сохранении и продолжении традиции. Группа не обязательно должна быть большой, но каждый, кто вовлечен в работу, определенно необходим всем остальным.

— Мы с Ла Гордой определяем выбор пути. На мне ле­

жит большая ответственность, но Ла Горда очень помогает

мне в моей работе, — объяснил Кастанеда.

Позднее он рассказал нам о людях, входящих в его груп­пу, о которых мы знали из его книг. Он сказал, что дон Ху­ан был индейцем племени яки (Ущш) из провинции Соно-ра. Паблито был из племени микстеко (М1х1;есо), Нестор — из племени мацатекан (Мага1;есап) из Мацатлана (Магайап), что в провинции Синалеа (8та1еа), а Бениньо — из племени тцотцил (Тго^П). Он несколько раз подчеркнул, что Хосефи-на была не индианкой, а мексиканкой и ее предки были французского происхождения. Ла Горда, как и дон Хенаро, была из племени майтек (Мау1;ес).

— Когда я встретил Ла Горду, она была огромной грузной

женщиной, которая терроризировала меня, — сказал Каста­

неда. — Никто из тех, кто знал ее раньше, не может сегодня

представить себе, что это один и тот же человек.

Мы хотели узнать, на каком языке он общался с осталь­ными членами группы и какой язык они обычно использо­вали в разговоре между собой. Я напомнила ему, что в его книгах есть упоминания о каких-то индейских языках.

— Мы говорили на испанском, поскольку этот язык зна­

ли все, — ответил он. — Кроме того, ни Хосефина, ни ны­

нешняя наставница группы не являются индианками. Я го­

ворю по-индейски совсем чуть-чуть. Отдельные фразы — при­

ветствия и некоторые другие выражения. Я даже не смогу

поддержать разговор.

Пользуясь паузой, я спросила его, доступна ли работа, ко­торой они сейчас занимаются, всем людям или она под силу только избранным. По мере того как наши вопросы стали за­трагивать важность учения Толтеков и деятельности его груп­пы для всего человечества, Кастанеда объяснил нам, что у каж­дого члена группы есть свои задания, — будь то в зоне Юка­тана (Уисагап), других областях Мексики или других местах.

— Выполняя задания, вы обнаруживаете огромное коли-

чество вещей, которые напрямую применимы к повседнев-

ной жизни. Хенарос, например, разъезжают вдоль границы в

составе музыкального оркестра. Можете себе представить,

сколько они всего видят и со сколькими людьми общаются.

У вас всегда есть возможность передать знания. Это всегда по-

могает. Даже одно слово, один намек... Каждый добросовест-

но выполняющий свое задание делает это. Каждый человек

может учиться. У каждого есть возможность стать воином.

Каждый человек может вести жизнь воина. Единственным требованием является непоколебимо хотеть этого, то есть не-поколебимо хотеть освобождения. Путь нелегок. Мы постоян-но ищем оправданий и пытаемся свернуть с него. Может, со-знанию и удается это, но тело чувствует все... тело учится быс-тро и легко.

— Толтек не может тратить энергию на всякую ерунду, —

продолжил он. — Я был одним из тех, кто не мыслит себя без

дружеской компании. Я даже не мог смотреть фильмы в оди-

ночестве.

В решительный момент дон Хуан потребовал от него по-кинуть всех своих друзей, и в особенности тех, с кем он не имел ничего общего. Долгое время он сопротивлялся этой идее, пока, наконец, не уступил ей.

— Однажды, вернувшись в Лос-Анджелес, я вышел из ма-

шины за квартал до моего дома и позвонил. Как обычно, в

этот день мой дом был полон гостей. Я попросил одну из мо-

их подруг положить в сумку некоторые вещи и принести

мне. Я также сказал ей, что остальное — книги, записи и т.

д. — можно разделить между моими друзьями. Понятно, что

они не поверили такому заявлению и считали все взятое одол-

женным, — пояснил Кастанеда.

Этот акт освобождения от библиотеки и записей как бы отсек все, что осталось в прошлом, целый мир идей и эмоций.

— Мои друзья считали, что я сошел с ума, и продолжали

верить, что я излечусь от этого сумасшествия. Я не видел их

примерно двенадцать лет, — закончил он.

Спустя двенадцать лет Кастанеда снова встретился с ни-ми. Он нашел одного из своих друзей, через которого связал-ся с остальными. Они договорились встретиться и вместе поужинать. Это был чудесный день; было много съедено и выпито.

— Встретившись с ними спустя столько лет, я хотел вы-

разить мою благодарность за дружбу, которую они мне пред-

ложили когда-то, — сказал Кастанеда. — Теперь все стали

взрослыми. У всех есть семьи, супруги, дети... Но тем не

менее мне нужно было поблагодарить всех их. Только так я

мог бесповоротно разорвать отношения и закончить этот

этап своей жизни.

Возможно, друзья Кастанеды не понимали смысла про-исходящего, но сам факт, что он хотел выразить им свою бла-годарность, восхитителен. Он не кривил душой ни на йоту. Он искренне благодарил их за дружбу и, делая это, внутрен-не освобождал себя от всего, что было в прошлом. Затем мы говорили о любви, «этой часто упоминаемой любви». Он по-делился с нами некоторыми историями о своем итальянском дедушке, «вечно томящемся от любви», и о своем отце, «та-ком богемном». «О любовь! Любовь!» — повторил он нес-колько раз. Все его комментарии были нацелены на то, что-бы разрушить те идеи о любви, которые обычно витают в воздухе.

— Мне дорого далось это знание, — продолжил он. — Я тоже был очень томным. Дону Хуану пришлось изрядно по-потеть, чтобы заставить меня понять, что я должен прекра-тить определенные отношения. В конце концов я сделал это, и вот каким образом: я пригласил ее на ужин, и мы встрети-лись в ресторане. Ужин проходил как обычно. Была большая стычка, она орала на меня и бросала мне обвинения. Нако-нец я спросил ее, есть ли у нее деньги. Она ответила, что есть. Я сказал, что мне надо сходить поискать в машине бумажник или что-то вроде того. Я вышел и не вернулся. Перед этим я хотел убедиться, что у нее достаточно денег, чтобы вернуть-ся домой на такси. С тех пор я не видел ее.

— Вы не поверите мне, но Толтеки очень аскетичны, — сказал Кастанеда.

Не ставя его слова под сомнение, я сказала, что из «Вто-рого кольца силы» это не следует.

— Как раз наоборот, — подчеркнула я. — Мне вообще ка-

жется, что в вашей книге многие сцены и высказывания до-

вольно запутанны.

— А как, по-вашему, я мог высказаться яснее? — ответил

он мне. — Я не мог сказать, что отношения между ними бы-

ли целомудренными, поскольку мне не только бы никто не

поверил, но просто не поняли бы.

Кастанеда считает, что мы живем в очень «суматошном» обществе. Все, о чем мы говорили в этот вечер, большинству было бы непонятно. Из-за этого тот же Кастанеда должен был приспосабливаться к некоторым требованиям издателей, ко-торые, в свою очередь, старались удовлетворить вкусы чита-ющей публики.

— Люди хотят другого, — продолжал Кастанеда. — Как-

то, например, я зашел в книжный магазин в Лос-Анджелесе

и начал пролистывать журналы, лежащие на прилавке. Я на-

шел много фотографий обнаженных женщин... и мужчин. Не

знаю, что и сказать вам. На одной из фотографий был муж-

чина, который крепил электрический кабель, стоя на стре-

мянке. На нем был защитный шлем и широкий пояс, уве-

шанный инструментами. И все. Все остальное было обнажен-

ным. Нелепо! Невозможно! Женщина, по крайней мере,

грациозна... но мужчина!

В качестве объяснения он добавил, что женщины облада-ют большим опытом в такого рода вещах.

— Такая роль не оставляет места для импровизации.

— Я впервые сталкиваюсь с идеей, что поведение женщи-ны не является импровизацией; это абсолютно ново для ме-ня, — ответила я.

Слушая Кастанеду, мы убедились, что для Толтеков секс представляет собой огромный расход энергии, которая нуж-на для других дел. Таким образом стало ясно, почему он под-черкивал, что между членами группы поддерживаются ис-ключительно аскетические отношения.

— С точки зрения остального мира, образ жизни, кото-

рый ведут члены нашей группы, и отношения, которые в ней

царят, совершенно неприемлемы и неслыханны. То, что я го-

ворю о них, неправдоподобно. Мне самому понадобилось не-

мало времени, чтобы постичь и поверить в их образ жизни,

но у меня была возможность убедиться.

Ранее Кастанеда рассказал нам, что при рождении ребен-ка человек теряет особое острие. Похоже, что «острие» — это сила, которую ребенок отнимает у родителей самим фактом

своего рождения. «Дыры», которые остаются в человеке, долж­ны быть заполнены или вылечены. Вы должны восстановить силу, которую потеряли. Он также дал нам понять, что дли­тельные сексуальные отношения заканчиваются упадком. Между партнерами нарастают различия, что приводит к тому, что определенные черты одного из партнеров отвергаются дру­гим. Детям передаются те черты, которые нам больше всего нравятся в партнере, но это не означает, что это лучшие черты.

— С точки зрения воспроизведения, — сказал Кастанеда, —

лучший — это выбранный случайным образом.

Он попытался объяснить нам эти понятия подробней, но признал, что эта тема для него самого до сих пор не прояс­нилась окончательно.

Кастанеда описал группу людей, требования которых чрезмерны для среднего человека. Мы хотели знать, откуда берется вся эта сила. «Что является конечной целью Толтека?» Мы хотели докопаться до смысла всего, о чем Кастанеда го­ворил нам. «Какую цель преследуете вы?» Мы старались зада­вать вопросы на личном уровне.

— Целью является покинуть живущий мир; покинуть его

со всем тем, и только тем, что составляет человека. Вопрос в

том, чтобы ничего не брать и ничего не оставить. Дон Хуан

полностью покинул мир. Дон Хуан не умер — Толтек не мо­

жет умереть.

В книге «Второе кольцо силы» Ла Горда объясняла Каста-неде дихотомию «нагваль –тональ». Область второго внимания «достигается только после того, как воины полностью лиша­ются внешнего проявления... Это второе внимание заставляет оба внимания сформировать единство, и это единство есть тотальность любого человека». В той же книге Ла Горда гово­рит Кастанеде, что «когда маги овладевают сновидением, они объединяют оба внимания, поэтому центр не должен высту­пать... маги не умирают... Я не хочу сказать, что мы не умрем. Мы — ничто, мы — простофили, дурачки; мы ни здесь, ни там. Но у них, напротив, оба внимания объединены настоль­ко, что, возможно, они никогда не умрут». Согласно Каста­неде, идея, что мы свободны, — иллюзия, абсурд. Он подтал­кивал нас к пониманию, что здравый смысл обманывает нас, поскольку обычное восприятие передает нам только часть истины.

— Обычное восприятие не дает нам всей правды. Долж­

но быть что-то большее, чем просто пройти по Земле, пита­

ясь и размножаясь, — сказал он неистово.

Делая жест, который я поняла как намек на всеобщую бес­чувственность и бесконечную утомительность жизни в скуке ее повседневности, он спросил:

— Что нас окружает?

Здравый смысл, к которому мы пришли в результате дли­тельного процесса воспитания и обучения, ограничил бы нас обычным восприятием как истиной в последней инстанции.

— Именно. Искусство мага, — сказал Кастанеда, — заклю­

чается в обучении тому, как обнаружить и уничтожить пред­

рассудки восприятия.

По мнению Кастанеды, Эдмунд Гуссерль первым на Запа­де задумался о возможности «отказа от суждения». В «Идеях о чистой феноменологии и феноменологической фило­софии» («Ыеах 1ог а риге рпепотепо1о§у апй а рпепотепо-1о§1са1 рпПоюрпу») (1913) Гуссерль тщательно рассматривает понятия «эра» и «феноменологическая редукция». Феномено­логический метод не отрицает, а просто «заключает в скоб­ки» те элементы, которые поддерживают наше обычное вос­приятие.

Кастанеда считает, что феноменология дала ему теорети­ческую и методологическую базу для восприятия учения до­на Хуана. Для феноменологии знание зависит от намерения (интенция), а не от восприятия. С течением времени воспри­ятие изменяется, оно зависит от субъекта, уровня его знаний и установившейся традиции. Самым главным правилом фе­номенологического метода является правило «движения в на­правлении подобных вещей».

— Работа, которую дон Хуан проводил со мной, — ска­

зал Кастанеда, — это было постепенное и полное уничтоже­

ние всех предрассудков восприятия.

Феноменология «останавливает» суждение и поэтому огра­ничена описанием чистых интенциональных актов.

— Например, я создаю объект «дом». Феноменологичес­

кое отношение здесь минимально. Именно интенция преоб­

разует отношение во что-либо конкретное и единичное.

Феноменология, без сомнения, имела для Кастанеды чис­то методологическое значение. Гуссерль не выходил за границу теоретических построений и, как следствие, не затрагивал вопросов человеческой жизни. Согласно Кастанеде, вершина, к которой пришли европейцы, — это «человек политичес­кий». Политический человек мог бы быть миниатюрным изображением всей нашей цивилизации.

— Дон Хуан, — сказал он, — своим учением открыл до­

рогу намного более интересному человеку: человеку, кото­

рый по-прежнему живет в магическом мире или вселенной.

Размышляя над идеей «политического человека», я вспом­нила книгу «Формы жизни» («Рогп15 о{ Ше») Эдуарда Шпрен-гера (Ейиагйо 8ргап§ег), в которой говорится, что жизнь по­литического человека — это «переплетение отношений влас­ти и соперничества». Политический человек — это человек влияния, чья власть контролирует как конкретную реальность мира, так и населяющих его существ.

Мир дона Хуана, напротив, — это мир магии, населен­ный сущностями и силами.

— Что меня восхищает в доне Хуане, — сказал Кастане-

да, — так это то, что, хотя в современном мире он должен

выглядеть сумасшедшим, никто не может ввести его в заблуж­

дение. Дон Хуан предлагает миру лицо, которое по необхо­

димости временно... один час, месяц, шестьдесят лет. Никто

не может захватить его врасплох! В этом мире дон Хуан безу­

пречен, поскольку он знает: все, что здесь находится, — вре­

менно, потом придет... красота! Дон Хуан и дон Хенаро обо­

жали красоту.

Восприятие и представление реальности и времени дона Хуана, безусловно, сильно отличаются от наших. Если на од­ном уровне повседневной жизни дон Хуан постоянно безу­пречен, это не мешает ему знать, что «с этой стороны» все определенно мимолетно.

Кастанеда продолжал описывать мир, поляризованный между двумя крайностями: правой и левой сторонами. Пра­вая сторона соответствует тоналю, а левая — нагвалю.

В «Сказках о силе» дон Хуан пространно объясняет Каста­неде понятие двух половин «пузыря восприятия». Он говорит, что последняя обязанность учителя состоит в утомительном очищении одной части «пузыря» и реорганизации «всего, что есть» на другой. «Учитель работает над этим, без сожаления отметая ненужное, пока все его видение мира не отразится на

одной половине пузыря. А другая половина, которая остава-лась чистой, может быть воссоединена посредством того, что маги зовут волей. Все это очень трудно объяснить, поскольку на этом уровне слова становятся совершенно неадекватными. Точнее, левая часть вселенной «подразумевает отсутствие слов», а без слов мы не можем думать. Остаются только действия.

— В этом другом мире, — сказал Кастанеда, — действует

тело. Телу не нужны слова для понимания.

В магической вселенной дона Хуана существуют опреде-ленные сущности, которые называются «союзниками» или «мимолетными тенями». Их можно брать в плен. Этому бы-ло найдено огромное количество объяснений, но, с точки зрения Кастанеды, нет сомнений, что эти явления в основ-ном зависят от человеческой анатомии. Важно понять, что су-ществует целый ряд объяснений, которые могут дать обосно-вание существованию этих «союзников».

Затем я спросила его о знании тела, о котором он гово-рит в своих книгах.

— Значит ли это, что для вас все тело — орган знания? —

уточнила я.

— Конечно! Тело знает, — ответил он.

В качестве примера Кастанеда рассказал нам о широких

возможностях части ноги от колена до лодыжки, где может быть расположен центр памяти. Вы можете научиться ис-пользовать тело для того, чтобы захватить «союзника».

— Учение дона Хуана превращает тело в электронный ска-

нер, — сказал он, пытаясь найти подходящее испанское сло-

во, чтобы сравнить тело с электронным телескопом.

Тело имело бы возможность воспринимать реальность на различных уровнях, которые, в свою очередь, открывали бы также различные конфигурации материи. Было очевидно, что для Кастанеды тело обладает возможностями движения и восприятия, которые незнакомы большинству из нас. Стоя и указывая на ступню и лодыжку, он рассказывал нам о воз-можностях этой части тела и о том, насколько мало мы зна-ем обо всем этом.

— В традиции Толтеков, — заверил он, — ученик трени-

руется в развитии этих способностей. На этом уровне дон Ху-

ан начинает создавать воина.

Размышляя над этими словами, я думала о параллелях с тантра-йогой и различными центрами (чакрами), которые йог пробуждает посредством ритуальных практик. В книге «Не­проницаемый круг» (Тпе Неппейс (шхрепейаЫе) С1гс1е) Ми­геля Серрано (М1§ие1 8еггапо) можно прочесть, что чакры — это «центры сознания». В этой же книге Карл Юнг (Кай ]ищ) ссылается на беседу Серрано и вождя племени пуэбло (РиеЫо) по имени Очвиан Бьяно (Осптоап В1апо), или «Гор­ное Озеро». «Он поделился своими впечатлениями о белых людях — всегда столь возбужденных, постоянно что-то ищу­щих, к чему-то стремящихся... По мнению Очвиана Бьяно, белые люди — это сумасшедшие люди: только сумасшедшие думают головой. Это утверждение вождя очень удивило ме­ня, и я спросил, чем думает он. Он ответил мне, что думает сердцем»*.

Путь знания воина долог и требует полной самоотдачи. У воина есть конкретная цель и кристально чистые побуж­дения.

— Что является целью? — уточнила я. Было похоже, что она состоит в сознательном переходе на другую сторону че­рез левую сторону Вселенной.

— Вы должны стараться подойти как можно ближе к Ор­лу и в то же время не быть проглоченным им. Цель — на цы­почках пройти по левую сторону от Орла, — сказал Кастане-да. — Не знаю, известно ли вам, — продолжал он, стараясь подыскать способ прояснить для нас образ, — что существу­ет сущность, которую Толтеки называют Орлом. Зрению он представляется как огромная чернота, уходящая в бесконеч­ность; эту черноту пересекают молнии. Поэтому его и зовут Орлом: у него черные крылья и спина и светящаяся грудь.

— Глаз этой сущности не похож на человеческий. У Ор­ла нет жалости. В Орле представлено все живое. Он включа­ет в себя все — красоту, которую человек способен создать, и животность, нечеловеческую по своей природе. Все, что мож­но назвать «человеческим» в Орле, — всего лишь очень ма­лая часть его. Огромность, массивность, чернота Орла... на­много превосходят то малое, что может соответствовать чело­веческому.

М1§ие1 Зеггапо, ТЪе 1трепейаЫе СМе, Виепо5 Ате?: Ей. Юег, 1978.

— Орел притягивает к себе всю жизненную силу, готовую

исчезнуть, поскольку он питается этой энергией. Он похож

на огромный магнит, притягивающий к себе все лучи света,

которые представляют собой жизненную энергию умира-

ющего.

Кастанеда говорил нам это, рукой и пальцами изображая орла, клюющего воздух с ненасытным аппетитом.

— Я только передаю вам, что дон Хуан и другие говори-ли мне. Все они являются магами! — воскликнул он. — Они использовали метафоры, которые я не в силах был понять.

— Кто является «хозяином» человека? Кто выдвигает нам требования? — спросил он.

Я слушала его внимательно, стараясь не перебивать, пос-кольку он затронул тему, порождающую множество во-просов.

— Нашим хозяином не может быть человек, — сказал он.

Видимо, Толтеки называют «хозяином» «Человеческий

Шаблон». Все — растения, животные и люди — имеют «шаблон».

— Мы с вами обладаем одним и тем же шаблоном, — про-

должал объяснение Кастанеда, — но в каждом человеке он

проявляется по-разному, форма проявления меняется в зави-

симости от развития личности.

Исходя из его слов, мы сделали вывод, что «человеческий шаблон» — это то, что объединяет жизненные силы. «Чело-веческая форма», с другой стороны, мешает нам увидеть шаб-лон. Похоже, что, пока «форма» не разрушена, мы ограниче-ны в своем развитии, поскольку не можем изменяться.

Во «Втором кольце силы» Ла Горда объясняет Кастанеде понятия «человеческая матрица» и «человеческая форма». В этой книге «форма» описывается как некая светящаяся сущ-ность, и Кастанеда вспоминает, что дон Хуа н описывал ее как «первоисточник человека». Ла Горда, размышляя о доне Хуа-не, вспоминает, что он говорил ей, что «если мы соберем до-статочно личной силы, мы сможем бросить взгляд на шаблон, хотя мы и не маги. Если это произойдет, мы скажем, что узре-ли Бога... Это слово здесь уместно, поскольку шаблон есть Бог».

В этот вечер мы не раз возвращались к теме «человечес-кой формы» и «матрицы» человека. По мере того как мы рассматривали ее под разными углами, становилось все более яс­ным, что «человеческая форма» представляет собой жесткую оболочку человека.

— Человеческая форма похожа на полотенце, покрывающее человека от подмышек до ступней. За этим полотенцем — яр­кая свеча, которая уменьшается, сгорая. Когда человек умира­ет, свеча гаснет. Тогда появляется Орел и проглатывает ее.

— Видящие, — продолжал Кастанеда, — это те, кто спосо­бен увидеть человека в виде светящегося яйца. Внутри этой светящейся сферы — горящая свеча. Если видящий видит, что «свеча» мала, то, даже несмотря на то, что человек может вы­глядеть цветущим, дни его сочтены.

Кастанеда рассказал нам, что Толтеки никогда не умира­ют, поскольку быть Толтеком подразумевает утрату человечес­кой формы. Только в этот момент мы поняли, что, если Тол-тек теряет человеческую форму, не остается ничего, что Орел мог бы проглотить. У нас не осталось сомнения, что понятия «хозяин» человека и «человеческая матрица», а также образ Орла относятся к одной и той же сущности или, по крайней мере, тесно взаимосвязаны.

Несколько часов спустя, сидя за гамбургерами в кафе­терии на углу Вествудского бульвара (Шехгтсоос! Вои1еуак1) и улицы, название которой я забыла, Кастанеда поведал нам о том, как он сам потерял «человеческую форму». Судя по то­му, что он нам сказал, его переживания не были так сильны, как переживания Ла Горды (во «Втором кольце силы» Ла Гор­да рассказывала Кастанеде, что, когда она утрачивала «чело­веческую форму», она стала видеть прямо перед собой какой-то глаз. Этот глаз постоянно сопровождал ее, доводя ее этим почти до сумасшествия. Понемногу она начала привыкать к нему, пока однажды не оказалось, что глаз составляет часть ее самой. «Однажды... в тот день, когда я действительно ста­ла бесформенным существом, я перестала видеть этот глаз; он стал частью меня...»). Ла Горда испытала симптомы, схожие с симптомами сердечного приступа.

— В моем случае, — сказал Кастанеда, — я просто под­

вергся чему-то вроде гипервентиляции. В тот момент я ощу­

щал большое давление; поток энергии вливался в меня через

макушку, проходил через грудь и живот, выходя из меня че­

рез мою левую ногу. Вот и все.

— Чтобы убедиться, — продолжил он, — я пошел к вра-

чу, но он ничего не обнаружил. Он только посоветовал мне

дышать в бумажный пакет, чтобы уменьшить количество кис-

лорода и противостоять гипервентиляции.

Согласно учению Толтеков, каким-то образом вы долж-ны вернуться и отдать Орлу то, что принадлежит ему. Кас-танеда уже рассказал нам, что Орел является хозяином че-ловека, что в нем заключены благородство и красота, а так-же ужас и свирепость всего сущего. Почему Орел — хозяин человека?

— Орел — это хозяин человека потому, что он питается зовом жизни, той жизненной энергией, которую теряет все сущее, — и, повторяя жест, напоминающий клюющую голо-ву орла, он сказал: — Вот так! Вот так! Он проглатывает все!

— Единственный способ избежать прожорливой смерти — начать действовать, как действует воин.

— Что под этим понимается, как это выглядело для вас? — хотела я знать.

— В первую очередь, надо составить список всех людей, чьи судьбы переплетались с нашей, — ответил он, — список всех тех, кто так или иначе заставлял нас проявлять свое эго (тот центр роста личности, который позднее мог бы быть изображен как трехтысячеглавое чудовище). Мы должны вспомнить всех, кто помогал нам войти в игру под названи-ем «они меня любят или они меня не любят». Игру, которая есть не что иное, как способ навеять на самого себя тоску... Посыпание солью собственных ран!

— Список должен быть полным, — продолжал он, —

и идти в обратном порядке, от Я до А. Он начинается сегод-

няшним днем и охватывает прошлое вплоть до раннего детс-

тва — лет двух-трех и ранее, если возможно.

С момента нашего рождения все происходящее запечат-левается в нашем теле. Составление списка требует изрядной подготовки сознания.

— Как вы проводите это «очищение» от прошлого?

— Человек сосредоточенно вызывает образы, добиваясь их четкости и устойчивости. Затем движением головы спра-ва налево каждый образ гасится, как если бы мы стерли его из нашего поля зрения... Магия заключена в дыхании, — до-бавил он.

К концу «очищения» прекращаются также все наши трю-ки, игры, сочувствие к себе. Мы осознаем свое притворство, и у нас не остается возможности проявить свое эго, посколь-ку мы сразу же понимаем, что это — обман. Пройдя «личное очищение», вы можете отречься от всего, и остается только од-на задача, во всей своей простоте, чистоте и неподдельности.

— «Очищение» доступно любому, но требует несгибае-

мой воли. Если вы будете уклоняться или медлить, то погиб-

нете, потому что Орел проглотит вас. На пути воина нет мес-

та для сомнений.

В первой книге, «Учение дона Хуана», сказано: «То, чему вы должны научиться, — как достичь трещины между мира-ми и как войти в другой мир... Существует место, где два ми-ра сходятся. Там находится трещина. Она открывается и за-крывается, как дверь на ветру. Чтобы добраться туда, человек должен собрать всю свою волю, должен, я бы сказал, развить неукротимое желание, полностью посвятить себя этой зада-че. Но он должен сделать это без помощи какой-либо силы или человека...»

— Я не знаю, как толком объяснить все это, но вы долж-

ны принудить себя выполнять задачу и в то же время не быть

действительно принужденным, поскольку Толтек всегда сво-

боден. Задача требует человека посвятить ей себя полностью;

однако это освобождение. Вы улавливаете? Это положение

трудно понять, поскольку в его основе лежит парадокс.

Но в «очищение» вы должны, — добавил Кастанеда, меняя тон и позу, — добавить то, в чем заключается вся соль. Харак-теристикой дона Хуана и его «товарищей» является то, что они непостоянны и изменчивы. Дон Хуа н излечил меня от скуки. Он не важничает, в нем нет ничего формального.

Несмотря на серьезность задачи, которую они все выпол-няют, место юмору находится всегда.

Чтобы проиллюстрировать конкретный способ, которым пользовался дон Хуа н, Кастанеда поведал нам интересный эпизод. Раньше он много курил, и дон Хуа н решил вылечить его от этой привычки.

— В день я выкуривал три пачки сигарет. Одну за другой!

Я не давал им погаснуть. Видите, сейчас у меня нет карма-

нов, — сказал он, показывая нам свой жакет, в котором дейс-

твительно не было карманов. — Я избавился от них, чтобы

не дать моему телу возможность чувствовать что-нибудь с ле­вой стороны, что могло бы напоминать о моей привычке. Из­бавившись от карманов, я избавился также от привычки дер­жать руку в кармане.

Однажды дон Хуан сказал мне, что мы собираемся про­вести несколько дней на склонах Чиуауа (Chihuahua). Я пом­ню, что он специально напомнил мне не забыть сигареты. Он посоветовал мне взять не более двух пачек на день. Я ку­пил их; правда, сорок вместо двадцати. Я обернул их алюми­ниевой фольгой, чтобы уберечь от зверей и дождя.

Хорошо снаряженный и отяжеленный рюкзаком, я после­довал за доном Хуаном по склонам холмов. Я шел, куря си­гарету за сигаретой и пытаясь перевести дыхание. Дон Хуан обладает исключительной силой. С огромным терпением он ждал меня, видя, как я курю и пытаюсь не отстать от него. «У меня не хватило бы терпения!» — воскликнул он. Нако­нец мы прибыли на очень высокое плато, окруженное утеса­ми и крутыми склонами холмов. Там дон Хуан предложил мне попробовать спуститься вниз. Я долго выискивал подхо­дящий склон, но в конце концов мне пришлось отказаться от этой идеи. Я был не в состоянии спуститься.

Так продолжалось несколько дней, пока однажды утром я не проснулся и не принялся искать сигареты. Где мои пре­восходные пачки? Я искал и искал, и не мог найти их. Ког­да дон Хуан проснулся, я пожелал узнать, что произошло. Он объяснил, что случилось, и успокоил меня: «Не волнуйся. Очевидно, наведался койот и унес их, но он не мог уйти да­леко. Смотри! Вот и следы койота!»

— Мы провели целый день, идя по следам койота в по­

исках пачек. Мы продолжали идти по следу, когда дон Хуан

сел на землю и, притворяясь маленьким старым человеком,

стал жаловаться: «На этот раз я наверняка заблудился...

Я стар... Я не могу больше...» Говоря это, он обхватил рука­

ми голову и изобразил большое беспокойство.

Кастанеда рассказал нам историю, имитируя жесты и тон голоса дона Хуана. Это был целый спектакль. Немного поз­же тот же Кастанеда сказал нам, что дон Хуан, бывало, гово­рил о его театральных способностях.

— В таких поисках, — продолжал Кастанеда, — мы про­

вели, по-моему, дней 10 или 12. Курение меня уже не интересовало! Вот как у меня пропало желание курить. Мы носи­лись по горам как демоны! Когда подошло время возвращать­ся, оказалось, что дон Хуан превосходно знал путь. Мы спус­тились как раз к городу, из которого вышли. Разница заклю­чалась в том, что мне уже не нужно было покупать сигареты. С тех пор, — ностальгически сказал он, — прошло 15 лет.

— Линия не-делания, — прокомментировал Кастанеда, —

прямо противоположна тому шаблону или шаблонам, к ко­

торым мы привыкли. Наши привычки, например курение,

связывают нас цепями... В смысле не-делания, с другой сторо­

ны, возможны все направления.

Мы немного помолчали. Я нарушила тишину, чтобы спросить о донье Соледад. Я сказала, что она произвела на меня впечатление нелепой фигуры или даже ведьмы.

— Донья Соледад — индеанка, — ответил он мне. — Ис­

тория ее преображения — это что-то невероятное. Она вло­

жила в свое преобразование столько силы воли, что в конце

концов достигла его. При этом ее воля развилась до такой сте­

пени, что, как следствие, развилась и ее чрезмерная личная

гордость. Именно по этой причине я думаю, что она не смо­

жет пройти на цыпочках по левую сторону Орла. Но в лю­

бом случае, то, что она могла делать, — фантастично! Я не

знаю, помните ли вы, что она была... она была «мамаситой»

(mamacita) Паблито. Она всегда стирала белье, гладила, мыла

посуду... кормила кого-нибудь.

Рассказывая это нам, Кастанеда имитировал старушечьи жесты и движения.

— Видели бы вы ее сейчас, — продолжил он. — Донья Соледад — молодая и сильная женщина. Теперь ее надо бо­яться!

— «Очищение» заняло у доньи Соледад семь лет. Она укрылась в пещере и не покидала ее. Она оставалась там, по­ка все не закончила. Через семь лет все было позади. Даже ес­ли она не сможет пройти мимо Орла, — сказал Кастанеда, полный восхищения, — она никогда больше не будет бедной старушкой, которой была когда-то.

После паузы Кастанеда напомнил нам, что дон Хуан и дон Хенаро по-прежнему не с ними.

— Теперь все по-другому, — ностальгически подчеркнул

Кастанеда. — Дона Хуана и дона Хенаро нет. С нами женщина-Толтек. Она дает нам задачи, и Ла Горда и я выполняем их. У других тоже есть задачи; разные, и в разных местах.

— По дону Хуану , женщины более талантливы, чем муж-чины. Женщины более восприимчивы. Более того, их жиз-ненная ноша не так тяжела и они не так устают. Поэтому дон Хуан передал меня в руки женщине. Он передал меня в руки другой стороне единства мужчина—женщина. Более того, он передал меня в руки нескольких женщин — сестричек и Ла Горды.

— У женщины, которая теперь учит нас, нет имени*. Она просто женщина-Толтек.

— Миссис Толтек теперь учит меня. Она ответственна за все. Все остальные — Ла Горда и я — ничто.

Мы захотели выяснить, знала ли она, что он собирается встретиться с нами и о других его планах.

— Миссис Толтек знает все. Она отправила меня в Лос-

Анджелес побеседовать с вами, — ответил он, перенося свое

внимание на меня. — Она знает о моих проектах и о том,

что я собираюсь в Нью-Йорк.

Мы хотели знать, как она выглядит:

— Она молодая? Пожилая?

— Миссис Толтек — очень сильная женщина. Ее мускулы движутся очень своеобразно. Она немолода, но она из тех, кто светится изнутри из-за своего сильного характера.

Было трудно объяснить, на кого она похожа. Пытаясь сде-лать это, Кастанеда искал точку отсчета и напомнил нам о фильме «Гигант».

— Помните ли вы, — спросил он нас, — тот фильм, где

играют Джеймс Дин и Элизабет Тейлор? Там Тейлор играет

взрослую женщину, хотя в действительности она сама была

очень молода. Женщина-Толтек производит на меня такое же

впечатление: лицо ее похоже на лицо пожилой женщины, но

тело по-прежнему молодо. Хотя я могу сказать, что ведет она

себя скорее как пожилая.

  • Несколько месяцев спустя Ла Горда (Мария Тена) позвонила мне, чтобы передать сообщение от Кастанеды. Во время разговора она сказала, что миссис Толтек зовут донья Флоринда и что она — очень элегантная, живая и стремительная женщина. Ей должно быть около 50 лет. — Прим. автора.

— Знаете ли вы «МаНопа! Ещшгег»? — спросил он внезап­но. — Один из моих друзей в Лос-Анджелесе хранит для ме­ня выпуски этой газеты, и каждый раз, когда я приезжаю, я читаю их. Это единственное, что я читаю здесь... Как раз в этой газете я недавно видел фотографии Элизабет Тейлор. Она действительно великая женщина!

Что Кастанеда хотел сказать нам, делая комментарий, что «1Яайопа1 Ещшгег» — единственное, что он читает? Трудно представить себе, что газета, охотящаяся за сенсациями, мо­жет быть его источником информации.

Этот комментарий каким-то образом выразил его сужде­ние об огромном количестве новостей, характерном для на­шей эпохи. Он также содержит в себе его оценку ценностей всей западной культуры целиком. Все находится на уровне «Шйопа1 Ещшгег».

Ничто из того, что говорил Кастанеда в тот вечер, не бы­ло случайным. Различные эпизоды, которые он нам расска­зывал, должны были произвести определенное впечатление на нас. У него не было намерения запутать нас; напротив, он был заинтересован в том, чтобы передать нам квинтэссенцию истины того учения, к которому он причастен.

[Введение ко второй части интервью]

Планируя содержание своей книги о мыслителях-мисти­ках, Грациэла Корвалан написала письмо Карлосу Кастанеде с просьбой об интервью. В ответ Кастанеда позвонил ей и согласился на интервью, объяснив, что ему будет приятно дать интервью ей, поскольку она не является профессиональ­ным журналистом. Кастанеда предложил встретиться в студ-городке Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Когда Грациэла с несколькими коллегами прибыла на ин­тервью, ее попросили не пользоваться диктофоном, который она взяла с собой. Поэтому в течение семи часов, обложив­шись книгами и бумагами, Грациэла делала записи, по ме­ре того как человек, которого некоторые считают решающим катализатором развития основного направления метафизи­ки, рассказывал про свое обучение под руководством мага из племени яки, дона Хуана, его нынешних «задачах», данных ему «свирепой» женщиной-Толтеком и природе «уче­ния Толтеков».

В первой части данного интервью, напечатанной в 14-м выпуске журнала «Magical Blend», Грациэла объясняла, что интервью проводилось на испанском, отмечая, что, хотя Кас-танеда говорит по-испански свободно, очевидно, что родным для него языком является английский. Она нашла, что Каста-неда, будучи хорошо начитанным, тем не менее не является интеллектуальным книжным червем. Ни разу, говорит Гра­циэла, он не проводил сравнения с другими традициями прошлого или настоящего. «Было очевидно, что он не хотел загрязнять свое учение чем-либо посторонним».

Грациэла нашла Кастанеду «мастером искусства разгово­ра», способным долго рассказывать о своем прошлом и нас­тоящем.

К моменту встречи с доном Хуаном основным интересом Кастанеды была антропология, но «столкнувшись с ним, я из­менился».

Грациэла вспоминает, что «дон Хуан был рядом с нами. Каждый раз, когда Кастанеда упоминал или вспоминал о нем, мы чувствовали его присутствие».

От дона Хуана Кастанеда усвоил основное правило мага: «В каждый момент отдавай всего себя». Дон Хуан вовлек его в длительный процесс освобождения от прошлого, — про­цесс, который включал в себя отречение как от вещей, так и от друзей. Согласно Кастанеде, жизнь воина-Толтека требует «непоколебимого желания быть свободным». По ходу ин­тервью Кастанеда проявил себя воином до мозга костей, пи­тающим отвращение к пацифизму и дешевым сентиментам. «Без стоящего противника, — заявил он, — мы ничто».

Расспрашивая Кастанеду о Толтекской традиции, Граци­эла выяснила, что, с антропологической точки зрения, сло­во «толтек» относится к индейской культуре, существовав­шей в центре и на юге Мексики и исчезнувшей к моменту завоевания и колонизации Америки Испанией. Но, по сло­вам Кастанеды, слово «Толтек» описывает скорее не наслед­ственность, а способ жить и способ смотреть на жизнь. «Тол­тек, — говорит Кастанеда, — это тот, кто знает тайны виде­ния и сновидения». Эта традиция сохраняется более трех тысяч лет. Хотя толтекские колонии или цивилизации могли быть уничтожены испанцами, Толтекскую «нацию» было невозможно уничтожить, поскольку она представляет мир сновидения, таинственный, непостижимый и недостижимый для белого человека.

Свобода, говорит Кастанеда, это иллюзия, ловушка, созда-ваемая чувствами. «Искусство мага заключается в обучении тому, как обнаружить и уничтожить предрассудки восприя-тия». При преодолении тирании чувств открывается дверь в магическую вселенную. Кастанеда описывает вселенную по-ляризованной между двумя полюсами: правой стороной и левой стороной — двумя половинами «пузыря восприятия». На левой стороне находится действие. Тут нет слов. Тут не сознание строит понятия, а осознает все тело, без мыслей и без слов. Задачей учителя, такого, как дон Хуа н , является пе-ренос всех картин мира на правую сторону, так чтобы левая сторона осталась чистой для магической практики воли.

Итак, не углубляясь более в детали, мы с гордостью пред-ставляем вторую часть интервью Карлоса Кастанеды, взятого у него Грациэлой Корвалан.

Неуловимые тайны

Мы продолжали говорить о женщине-Толтеке, и Кастане-да рассказал нам, что она вскоре покинет их:

— Она сказала нам, что на ее место должны прийти две

другие женщины. Женщина-Толтек очень строга, ее требова-

ния ужасны!

Но если она свирепа, то те двое, что должны ее заменить, похоже, намного хуже. Будем надеяться, что она пока еще не уйдет! Никто не в силах перестать желать или помешать телу жаловаться и бояться суровости пути... Тем не менее судьбу нельзя изменить. Она поймала меня!

— У меня не больше свободы, — продолжал он, — чем у любого другого безупречного воина, поскольку только буду-чи безупречным, я смогу изменить свою судьбу; то есть прой-ду на цыпочках по левую сторону Орла. Если я небезупре-чен, я не смогу изменить судьбу и Орел проглотит меня.

— Нагваль Хуан Матус — свободный человек. Он свобо-ден в выполнении своей судьбы. Вы понимаете меня? Я не

знаю, понимаете ли вы, что я говорю, — сказал он обеспо-коенно.

— Конечно, понимаем! — ответили мы неистово. — Мы видим большое сходство наших повседневных ощущений и эмоций с тем, что вы говорили сейчас, и со многими веща-ми, о которых упоминалось раньше.

— Дон Хуан — свободный человек, — продолжил он. — Он ищет свободу. Его дух ищет ее... Дон Хуан свободен от ос-новного предрассудка — предрассудка восприятия, который мешает нам видеть реальность.

Важность всего того, о чем мы говорили, коренится в воз-можности уничтожить кольцо шаблонов: дон Хуа н заставлял его выполнять множество упражнений, которые привели его к осознанию собственных шаблонов. Можно назвать «прогул-ки в темноту» и «походку силы».

Как разорвать кольцо шаблонов? Как разорвать дугу вос-приятия, которая привязывает нас к обыденному видению ре-альности? Это обычное видение, в создание которого вносят лепту наши шаблоны, как раз и является тем, что Кастанеда называет «вниманием тоналя» или «первым кольцом внимания».

— Разорвать дугу восприятия — нелегкая задача; на нее могут уйти годы. Моя проблема в том, — признался он, сме-ясь, — что я туповат. Я очень неохотно приступил к учению. Поэтому в моем случае дону Хуа ну пришлось прибегнуть к растениям силы...

— На пути не-делания достигается уничтожение шаблонов и осознание происходящего, — объяснил Кастанеда.

Говоря это, он встал и начал прохаживаться спиной впе-ред, вспоминая методику, которой его обучил дон Хуан: ид-ти спиной вперед при помощи зеркала. Кастанеда рассказал нам, что для решения задачи он изобрел устройство из ме-талла (наподобие кольца, которое он носил на голове как ко-рону), к которому было прикреплено зеркало. Таким обра-зом он мог проделывать упражнение, и руки его оставались свободными. Другим примером не-делания может быть ноше-ние ремня пряжкой сзади или левого ботинка на правой но-ге и наоборот. Цель всех этих техник — заставить человека осознавать, что именно он делает в каждый отдельный мо-мент времени.

— Уничтожением шаблонов, — сказал он, — мы даем те-

лу новые ощущения. Тело знает...

Тут же Кастанеда рассказал нам о некоторых играх, в ко-торые молодые Толтеки играют целыми часами.

— Это игры не-делания, — объяснил он. — Игры, в кото-

рых нет правил, правила появляются по ходу игры.

Похоже, отсутствие правил делает поведение игроков непредсказуемым, и каждый должен быть очень осторожным.

— Одна из этих игр, — продолжал он, — состоит в том,

чтобы подавать противнику ложные знаки.

Как он рассказал, в этой игре участвуют три человека; используются также два столба и веревка. Один из игроков обвязывается веревкой, и ее концы свешиваются со столбов. Два других игрока тянут за концы веревки и пытаются об-мануть первого игрока. Все должны быть очень вниматель-ными, чтобы тянуть одновременно и не разворачивать пер-вого игрока.

Методики и игры не-делания развивают внимание: вы мо-жете сказать, что они являются упражнениями на концент-рацию, поскольку требуют от практикующего полного осо-знания того, чем он занимается. Кастанеда добавил, что ста-рость — это заключение в замкнутом кругу шаблонов.

— Способ обучения, которым пользуется женщина-Тол-

тек, состоит в том, чтобы помещать нас в различные ситу-

ации. Я верю, что это наилучший путь, поскольку в них мы

обычно обнаруживаем, что мы — ничто, что в нас по-преж-

нему живы любовь к себе и личная гордость. Наш прежний

образ жизни превратил нас в детективов, постоянно внима-

тельных ко всему, что могло бы с нами произойти или нас

обидеть. Детективов? Да! Мы тратили время на то, чтобы най-

ти доказательства любви: любят меня или нет. Таким обра-

зом, располагая наше эго в центре нашего внимания, мы как

раз укрепляли его. По мнению женщины-Толтека, лучше счи-

тать, что нас никто не любит.

Кастанеда поведал нам, что дону Хуан у личная гордость напоминает трехтысячеглавого монстра.

— Человек уничтожает и отсекает его головы, но всегда

поднимаются другие... Он владеет всеми методами обмана! —

воскликнул он. — Поддаваясь ему, мы дурачим сами себя,

считая, что кого-то из себя представляем.

Я напомнила ему образ слабостей, которые подстерегают и ловят человека «как кроликов в силки», взятый из одной из его книг.

— Да, — ответил он мне, — вы должны быть начеку по­

стоянно.

Сменив позу, Кастанеда начал рассказывать нам историю его последних трех лет.

— Одной из многих задач было приготовление пищи в

придорожном кафе. Ла Горда сопровождала меня в тот год

как официантка. Больше года мы прожили как Хосе Кордоба

(Jose Cordoba) и его жена! Моим полным именем было «Хо­

се Луис Кордоба, к вашим услугам», — сказал он с глубоким

поклоном. — Без сомнения, все знали меня как Джо Кордо­

бу (Joe Cordoba).

Кастанеда не рассказал нам, как назывался и где находил­ся город, в котором они жили. Возможно, они побывали во многих местах. По-видимому, они прибыли вместе с Ла Гор­дой и женщиной-Толтеком, которая сопровождала их внача­ле. Сперва надо было найти жилье и работу Джо Кордобе, его жене и теще.

— Так мы представлялись, — прокомментировал Кастане­

да, — иначе люди не поняли бы нас.

Они долго искали работу, пока наконец не нашли ее в придорожном кафе.

— В такого рода заведениях работа начинается очень ра­

но. В пять утра вы уже должны работать.

Кастанеда, смеясь, рассказал нам, что в таких местах вас первым делом спрашивают, умеете ли вы «готовить яйца». Что бы это значило? Он тянул время, чтобы понять, что они имеют в виду, пока в конце концов не обнаружил, что речь идет о различных способах приготовления завтрака из яиц. В ресторанах или кафе для водителей грузовиков приготовле­ние еды из яиц очень важно.

В этом кафе они проработали год.

— Теперь я знаю, как готовить яйца, — смеясь, заверил он нас. — Все, что вы ни пожелали бы!

— Ла Горда тоже много работала. Она была настолько хо­рошей официанткой, что вскоре стала руководить всеми ос­тальными. В конце года, когда женщина-Толтек сказала нам: «Достаточно, вы выполнили эту задачу», владелец кафе не хотел отпускать нас! Мы действительно работали очень много. Очень! С утра до вечера.

В этот год у них произошла важная встреча. Она связана с историей девушки по имени Терри, которая заехала в кафе, в котором они работали. К тому времени Джо Кордоба заво-евал доверие владельца и отвечал за наем на работу и управ-ление персоналом. Терри рассказала им, что она ищет Кар-лоса Кастанеду. Откуда она узнала, что они находятся там? Кастанеда не знал.

— Терри была, — продолжал он печально и давая понять,

что она выглядела неопрятной и грязной, — одной из тех

«хиппи», которые принимают наркотики... Ужасная жизнь.

Бедняжка!

Позднее Кастанеда рассказал нам, что, хотя он так и не сказал Терри, кто он на самом деле, Джо Кордоба и его жена много помогали ей, пока она жила с ними. Он рассказал нам, что однажды она пришла с улицы очень возбужденной и ска-зала, что только что видела Кастанеду в кадиллаке, припарко-ванном перед кафе.

— Он там, — кричала она нам, — он в машине, что-то пишет.

— Ты уверена, что это Кастанеда? Как ты можешь быть настолько убежденной? — спросил я ее. Но она продолжала:

— Да, это он, я уверена...

Я посоветовал ей подойти к машине и спросить его. Ей

надо было освободиться от этого огромного сомнения.

— Скорее! Скорее! — настаивал я.

Она боялась заговорить с ним потому, что он был очень

толст и очень безобразен. Я ободрил ее:

— Зато ты выглядишь великолепно, скорее!

В конце концов она вышла, но сразу же вернулась, вся в

слезах. Мужчина, который сидел в кадиллаке, даже не взгля-нул на нее и буркнул, чтобы она не приставала к нему.

— Можете представить себе, как я пытался утешить ее, —

сказал Кастанеда. — Мне было так больно смотреть на нее,

что я чуть было не рассказал ей, кто я такой. Ла Горда поме-

шала мне; она защищала меня.

В самом деле, Кастанеда ничего не мог ей сказать, по-скольку в это время выполнял задачу, в которой он был Джо Кордобой, а не Карлосом Кастанедой. Он не мог ослушаться.

Кастанеда рассказал нам, что, когда Терри приехала, она не была хорошей официанткой. Спустя несколько месяцев, под их влиянием, она, несомненно, стала намного опрятнее, аккуратнее и внимательнее.

— Ла Горда давала Терри много советов. Мы очень о ней

заботились. Она не могла себе представить, кем она была все

это время.

В течение последних лет они прошли через моменты ог-ромных лишений, когда люди дурно обращались и оскорб-ляли их. Не раз он был готов открыть, кто он такой, но...

— Кто поверил бы мне! — сказал он.

Кроме того, все решала женщина-Толтек.

— В течение того года, — продолжил он, — были момен-

ты, когда мы были ограничены до минимума: мы спали на

земле и почти ничего не ели.

Услышав это, мы захотели узнать, как Толтеки относятся к питанию вообще. Кастанеда сказал, что Толтеки не смеши-вают пищу разных типов, но едят постоянно.

— Толтеки едят целый день, — прокомментировал он не-

брежным тоном.

(В этом заявлении можно увидеть желание Кастанеды раз-рушить устоявшийся образ мага — существа, наделенного особой силой и не имеющего потребностей, которые есть у простого смертного. Говоря, что «они едят целый день», Кас-танеда объединяет их с остальным человечеством.)

Согласно Кастанеде, смешивать разные типы еды, напри-мер мясо с картофелем и овощами, очень вредно для здо-ровья.

— К такому смешиванию человечество пришло совсем не-давно, — заявил он. — Ограничиваться одним типом еды луч-ше для организма и помогает пищеварению.

— Однажды дон Хуан обвинил меня в том, что я постоян-но болею. Можете представить, как я защищался! Но позднее я понял, что он прав, и стал учиться. Теперь я чувствую себя прекрасно, я силен и здоров.

Подход Толтеков ко сну также отличается от подхода боль-шинства из нас. Важно понять, что спать можно по-разному. По мнению Кастанеды, мы привыкли засыпать и просыпать-ся в определенные часы, поскольку этого от нас требует об-щество.

— Так, например, — сказал Кастанеда, — родители укла-

дывают детей в кровать, чтобы отделаться от них.

Мы все засмеялись, поскольку в этом утверждении была доля истины.

— Я сплю весь день и всю ночь, — продолжал он, — но

если сложить все время сна, я не думаю, что наберется более

пяти часов в день.

Чтобы спать таким образом, человек должен обладать спо-собностью сразу погружаться в глубокий сон.

Возвращаясь к Джо Кордобе и его жене, Кастанеда расска-зал нам, что однажды женщина-Толтек вернулась к ним и ска-зала, что они недостаточно много работают.

— Она приказала нам, — сказал он, — организовать до-вольно большое предприятие по ландшафтной архитектуре, что-то наподобие проектирования и обустройства садов. Это новое задание женщины-Толтека не было чем-то незначитель-ным. Нам нужно было заключить контракты с группой лю-дей с тем, чтобы они помогали нам в течение недели, пока мы заняты в кафе. В выходные дни мы посвящали себя ис-ключительно садам. У нас был большой успех.

— Ла Горда — очень предприимчивый человек. Мы дейс-твительно много работали в тот год. Всю неделю мы были в кафе, а по выходным водили грузовик и подстригали деревья. Требования женщины-Толтека очень велики.

— Я вспоминаю, — продолжал Кастанеда, — что как-то мы были у одного из друзей дома, когда приехали репорте-ры, ища Карлоса Кастанеду. Они были из «Нью-Йорк таймс». Чтобы остаться незамеченными, Ла Горда и я занялись обрез-кой деревьев в саду моего друга. Издалека мы видели, как они входили и выходили из дома. В это время мой друг кричал на нас и дурно с нами обращался на глазах у репортеров. Бы-ло похоже, что на Джо Кордобу и его жену можно кричать без всяких последствий. Никто из присутствующих не всту-пился за нас. Кем мы были? Всего лишь бедняками, собака-ми, работающими на солнцепеке!

— Так мы с моим другом обманули журналистов. Но мое тело я не могу обмануть. В течение трех лет мы были вовле-чены в работу, состоящую в приобретении телом нового жиз-ненного опыта, чтобы заставить его понять, что мы, на са-мом деле, ничто. Истина заключается в том, что тело — не

единственное, что страдает. Мозг также привык к постоян-ным стимулам. У воина, однако, нет стимулов, которые пришли бы к нему из окружающей среды; он не нуждается в них. Таким образом, наилучшим местом является то, где мы были! Там никто не думает!

Продолжая историю своих приключений, Кастанеда ска-зал, что они с Ла Гордой не раз были вышвырнуты на улицу.

— Иной раз нас прижимали к обочине проходящие ми-

мо грузовики. Какие у нас были альтернативы? Лучше дать

им проехать!

Из всего, что Кастанеда рассказывал нам, было понятно, что задачей этих лет было «обучение выживанию в неблаго-приятных условиях» и «сохранение опыта дискриминации». Этот последний был «чем-то трудно выносимым, но очень информативным», — бесстрастно заключил он.

Целью работы было научиться не включаться в эмоцио-нальные столкновения при дискриминационных провокаци-ях. Важно не противодействовать и не сердиться. Если чело-век пытается противодействовать, он погиб.

— Вы не обижаетесь на тигра, когда он атакует вас, — объяснил Кастанеда, — вы отходите в сторону и даете ему проскочить мимо.

— В другом случае, Ла Горда и я нашли работу в одном доме, она горничной, а я дворецким. Вы не представляете се-бе, как это закончилось! Они вышвырнули нас на улицу, не заплатив. Более того! Чтобы защитить себя от наших возмож-ных протестов, они вызвали местную полицию. Можете себе представить? Мы попали в камеру ни за что.

— В тот год мы с Ла Гордой много работали и испытыва-ли большие лишения. Часто у нас нечего было есть. Хуже все-го было то, что мы не могли жаловаться и у нас не было под-держки группы. Эту задачу выполняли мы одни и не могли выйти из нее. В любом случае, даже если бы мы могли ска-зать, кто мы такие, нам бы никто не поверил. Любая задача не терпит половинчатости.

— Действительно, я — Джо Кордоба, — продолжил Каста-неда, сопровождая слова соответствующим движением тела, — и это прекрасно, поскольку вы не можете опуститься ниже. Я уже достиг того дна, на котором вы можете оказаться. Вот кто я такой. — И с этими словами он коснулся руками земли.

— Как я вам уже говорил, перед каждым из нас ставятся свои задачи. У Хенарос задачи более веселые; Бениньо сейчас находится в Чайапасе (СЫарах), и он в полном порядке. Он организовал музыкальную группу. У Бениньо удивительный дар имитации; он подражает Тому Джонсу и многим другим. Паблито ничуть не изменился; он очень ленив. Бениньо де­лает дело, а Паблито празднует успех. Бениньо работает, а Паблито собирает аплодисменты.

— Сейчас, — сказал он как бы в заключение, — все мы закончили свою работу и готовимся к новым заданиям, ко­торые женщина-Толтек даст нам.

История Джо Кордобы и его жены произвела на нас боль­шое впечатление. Она имела отношение к тем сторонам жиз­ни, которые не попадали в его книги. Мы хотели знать, на­писал ли он или, может быть, пишет что-нибудь о Джо Кордобе.

— Я знаю, что Джо Кордоба существовал, — сказал один из нас, — он должен был существовать. Почему бы вам не на­писать о нем? Из того, что вы нам рассказали, история Джо Кордобы и его жены произвела на меня самое большое впе­чатление.

— Я как раз отдал новую рукопись моему агенту, — отве­тил Кастанеда. — В этой рукописи изложено учение женщи-ны-Толтека. Иначе и не могло быть... Название, возможно, бу­дет «Сталкинг и искусство жить в мире» («Тпе 81а1кт§ апй Ше Аг1 ог Веш§ т Тпе ШогЫ»)*. Этой рукописью я обязан ей. Искусству сталкинга должна обучать женщина. Женщины хо­рошо знают его, поскольку в их жизни всегда есть враг; то есть они всегда «идут на цыпочках» в мире мужчин. Именно по этой причине, поскольку женщины давно практикуют это искусство, принципам сталкинга нас обучает женщина-Толтек.

— В этой последней рукописи, однако, нет ничего конк­ретного о жизни Джо Кордобы и его жены. Я не мог напи­сать подробно об этом, поскольку никто бы не понял и не поверил. Об этих вещах я могу говорить с очень немноги­ми... Да, дух последних трех лет присутствует в книге.

  • Эта книга была опубликована в 1981 году под названием «Дар Орла». — Прим. автора.

Возвращаясь к женщине-Толтеку и ее природе, Кастанеда отметил, что она очень отличается от дона Хуана.

— Она не любит меня, — сказал он, — Ла Горду — напро-

тив — да, она любит ее! Женщину-Толтека вы не можете ни о

чем спросить. Еще до того, как вы заговорите с ней, она уже зна-

ет, что именно она должна ответить. Кроме того, вы должны бо-

яться ее; когда она в гневе, она может ударить, — заключил он,

делая множество жестов, которые указывали на его страх.

Мы немного помолчали. Солнце садилось, и его лучи пробивались к нам через листву деревьев. Мне стало немно-го холодно. Мне казалось, что было около 7 часов вечера.

Похоже, Кастанеда тоже обратил внимание на время.

— Уже поздно, — сказал он, — что вы думаете о том, что-

бы перекусить? Я приглашаю вас.

Мы встали и пошли. Кастанеда нес мои книги и тетради часть пути. Лучшим решением было оставить все в машине. Так мы и сделали. Освободившись от ноши, мы прошли нес-колько кварталов, оживленно беседуя.

Все, чего они достигли, требует многих лет подготовки и практики. Одним из примеров является упражнение сно-видения.

— Того, что выглядит таким глупым, — выразительно под-

твердил Кастанеда, — очень трудно достичь.

Упражнение состоит в обучении видеть сны по своему же-ланию и систематичным образом. Вы начинаете со сновиде-ния, в котором кисть сновидящего входит в поле его зрения. Затем вы видите всю руку. Вы продолжаете прогрессировать в том же духе, пока наконец не увидите в сновидении себя це-ликом. Следующий шаг состоит в том, чтобы научиться ис-пользовать сновидения. То есть, как только вы научились кон-тролировать их, вы должны научиться действовать в них.

— Например, — сказал Кастанеда, — в сновидении вы ви-

дите себя, вы покидаете свое тело, открываете дверь и выхо-

дите на улицу. Улица — это такое безобразие! Что-то покида-

ет вас, что-то вы приобретаете.

По словам Кастанеды, сновидение не занимает много вре-мени. То есть время сновидения нельзя засечь по часам, это нечто очень компактное.

Кастанеда дал нам понять, что во время сновидения про-исходит тяжелое физическое истощение.

— В сновидении вы можете прожить долго, — сказал он, —

но тело будет негодовать. Мое тело действительно чувствует

это... После сновидения появляется такое ощущение, что вас

переехал грузовик.

Несколько раз, касаясь темы сновидения, Кастанеда говорил, что их действия в сновидении приносят практическую пользу. В книге «Второе кольцо силы» вы можете прочесть, что опыт, приобретаемый во время сновидения, и «часы бодрствования имеют одинаковую практическую ценность» и что для магов «критерий отличия сновидения от реальности перестает ра-ботать».

Выход за пределы собственного тела и путешествие в та-ком состоянии чрезвычайно заинтересовали нас, и мы захо-тели побольше узнать об этих явлениях.

Он ответил, что разные люди воспринимают их по-разному.

— Например, Ла Горда и я идем вместе. Она берет меня

за предплечье и... мы идем.

Он объяснил нам, что существуют путешествия, в кото-рые они отправляются всей группой. Все они постоянно тре-нируются, «чтобы стать очевидцами».

— Стать очевидцем означает, — сказал Кастанеда, — что вы перестаете выносить суждения. То есть этот термин отно-сится к внутреннему зрению, не имеющему никаких преду-беждений.

— Хосефина, похоже, обладает выдающимися способностя-ми путешествия в сновидении. Она горит желанием взять вас с собой и пытается описать встречаемые чудеса. Ла Горда всегда спасает ее, когда в путешествии она заходит чересчур далеко.

— У Хосефины есть замечательная способность не подда-ваться сомнениям. Она сумасшедшая, сумасшедшая! — вос-кликнул он. — Хосефина пускается в очень далекие путешест-вия, но она не хочет идти одна и поэтому всегда возвращает-ся. Возвращается и ищет меня... Ее рассказы удивительны.

Кастанеда считает, что Хосефина не от мира сего.

— В этом мире, — сказал он, — ее жизнь закончилась бы

в каком-нибудь заведении.

Хосефину нельзя «заставить сосредоточиться на чем-то конкретном», она существо эфирное.

— В любой момент она может уйти без оглядки.

Ла Горда и Кастанеда, с другой стороны, намного более осторожны в своих полетах, особенно Ла Горда, привнося-щая стабильность и равновесие, которого Карлосу в какой-то степени не хватает.

После небольшой паузы я напомнила ему о видении огромного купола, который представлен во «Втором кольце силы» как место встречи, в котором дон Хуан и дон Хенаро будут ждать своих учеников.

— У Ла Горды было такое же видение, — задумчиво ска-

зал он. — То, что мы видели, не было земным горизонтом.

Это была очень ровная иссушенная местность. На горизонте

вставала накрывающая все огромная дуга, которая все росла

и росла, пока не достигла зенита. В точке зенита видна очень

яркая область. Можно сказать, что это чем-то напоминает ку-

пол, излучающий янтарный свет.

Мы пытались получить от него больше информации об этом месте, буквально забрасывая его вопросами.

— Что это такое? Где оно находится? — спрашивали мы.

Кастанеда ответил, что, судя по масштабам того, что они

видели, это могла бы быть планета.

— В зените, — добавил он, — было нечто напоминающее

сильный ветер.

По краткости ответа мы поняли, что Кастанеда не хотел бы дальше развивать эту тему. Возможно, ему трудно было подобрать слова, чтобы описать то, что они видели. Но и без того было понятно, что эти видения, эти полеты в сновидении являются постоянной подготовкой ко вполне определенному путешествию — тому прохождению по левую сторону от Ор-ла, тому завершающему очищение финальному прыжку, ко-торый зовется смертью, — путешествию, во время которого мы можем сказать «мы готовы», в котором с нами все то и только то, чем мы являемся.

— По мнению женщины-Толтека, — сказал Кастанеда, —

эти видения — просто мои заблуждения. Она думает, что это

мой бессознательный метод парализовать мои действия. Так

сказать, метод сообщить, что я не хочу покидать мир. Жен-

щина-Толтек считает, что своим отношением к ним я удер-

живаю Ла Горду от более продуктивных полетов.

Дон Хуан и дон Хенаро были великими сновидящими. В этом искусстве они достигли совершенства.

— Я удивлен, — воскликнул Кастанеда, поднося руку ко

лбу, — что никто не замечает того факта, что дон Хуан — вы­

дающийся сновидящий. То же самое можно сказать и о доне

Хенаро. Дон Хенаро, например, может ввести свое тело сно­

видения в повседневную жизнь.

Большая степень контроля, которой обладали дон Хуан и дон Хенаро, видна из их умения быть «невидимыми». (Во всех своих книгах Кастанеда упоминал об этом умении. Во «Втором кольце силы» он описывает, как дон Хуан приказы­вал ему сосредоточиться на том, чтобы «не быть заметным». Нестор также говорит о том, что «дон Хуан и дон Хенаро на­учились быть незаметными, находясь в самой гуще собы­тий».) Они — мастера искусства сталкинга. О доне Хенаро Ла Горда говорила, что «он находился в теле сновидения почти все время».

— Все, что они делали, — с энтузиазмом продолжил он, — достойно похвалы. Я восхищен степенью контроля, само­обладанием и безмятежностью дона Хуана.

— О доне Хуане нельзя было сказать, что он стар. Он не похож на других людей. В этом кампусе, например, живет некий профессор, который в дни моей молодости был уже очень известен. В то время он был на вершине своей физи­ческой силы и способности к интеллектуальному творчеству. Сейчас он едва может говорить! Сейчас я могу видеть его та­ким, как он есть, — глубоким стариком. О доне Хуане, напро­тив, вы никогда не сможете сказать что-либо подобное. Его превосходство по сравнению со мной всегда было колос­сальным.

В интервью Сэму Кину Кастанеда рассказывал о том, что однажды дон Хуан спросил его, равны ли они. Снисходитель­ным тоном Кастанеда ответил, что равны, хотя на самом де­ле он не считал так. Дон Хуан выслушал его, но не согласил­ся с такой точкой зрения.

— Я не думаю, что мы равны, — сказал он, — поскольку я

охотник и воин, а ты больше похож на сводника. Я готов в лю­

бой момент отчитаться за свою жизнь. Твой мирок, полный

печали и нерешительности, никогда не сравнится с моим*.

5аш Кееп, Уоюя апё У15юш (№ш Уогк: Нагрет апё Кош, 1976), р. 122.

Во всем, о чем поведал нам Кастанеда, можно найти па­раллели с другими мистическими направлениями и школа­ми. В его собственных книгах есть цитаты из старинных и современных авторов и работ. Я напомнила ему ссылки, на­пример, на «Египетскую книгу мертвых», «Трактат» Витген­штейна, испанских поэтов Сан Хуана де ла Круса и Хуана Ра-мона Хименеса и латиноамериканских писателей, напри­мер, Цезаря Валлехо из Перу.

— Да, — ответил он, — в моей машине всегда есть кни­

ги, много книг. Мне их присылают мои знакомые. Порою я

читал некоторые главы этих книг дону Хуану. Он любит по­

эзию, но ему нравятся только первые четверостишия! По его

мнению, все, что идет за ними, — идиотизм. Он говорит, что

после первого стиха теряется сила, что идет простое повто­

рение.

Один из нас спросил Кастанеду, занимался ли он йогой и читал ли описание различных слоев реальности в священ­ных индийских книгах.

— Все это чудесно, — сказал он. — Более того, у меня бы­ли довольно тесные отношения с людьми, которые практи­ковали хатха-йогу.

— В 1976 году мой друг, профессор Клаудио Нараньо (Claudio Naranjo), познакомил меня с учителем йоги. Мы по­сетили его ашрам, который находился здесь, в Калифорнии. Профессор был переводчиком в нашей беседе. Я пытался най­ти параллели с моим собственным опытом внетелесных пу­тешествий. Однако учитель не сказал ничего существенного. Да, было много зрелищ и церемоний, но он ничего не ска­зал. Под конец нашей беседы этот тип взял металлическую лейку и стал поливать меня жидкостью, цвет которой мне совсем не понравился. Перед уходом я спросил его, чем это он меня облил. Кто-то подошел к нам и объяснил, что я дол­жен быть счастлив, поскольку этим учитель благословил ме­ня. Я настаивал на том, что хочу знать, что было в лейке. В конце концов мне сказали, что все выделения учителя со­храняются: «Все, что исходит от него, священно». Можете се­бе вообразить, — закончил он полушутливо, — чем заверши­лась беседа с мастером йоги.

Годом позднее Кастанеда встретился с одним из последо­вателей Гурджиева. Это произошло в Лос-Анджелесе по настоянию одного из его друзей. Похоже, последователь подра­жал Гурджиеву во всем.

— У него была бритая голова и огромные усы, — сказал

он, руками показывая размер усов. — Как только мы вошли,

он энергично схватил меня за горло и нанес несколько силь­

ных ударов. Тут же он сказал, что мне надо покинуть моего

учителя, поскольку это было пустой тратой времени. Он со­

бирался за восемь или девять занятий научить меня всему,

что мне нужно знать. Можете себе представить? Всего за нес­

колько занятий он мог научить кого-нибудь всему.

Кастанеда также сказал, что этот последователь Гурджие-ва упомянул об использовании наркотиков для ускорения процесса обучения.

Беседа была недолгой. Похоже, приятель Кастанеды сразу понял смехотворность происходящего и глубину своей ошиб­ки. Он настаивал на этой встрече потому, что был убежден, что Карлосу нужен более серьезный учитель, чем дон Хуан. После беседы с последователем Гурджиева он ушел, сгорая от стыда.

Мы прошли шесть или семь кварталов. Некоторое время мы говорили о подобных вещах. Я вспомнила, что читала в «La Gaceta» статью Хуана Товара, в которой он упоминал о возможности снять фильм по книгам Кастанеды.

— Да, — сказал он, — в свое время говорили о такой воз­можности. Позднее он рассказал нам о своей встрече с про­дюсером Джозефом Ливайном. Наибольшее впечатление на Кастанеду произвели размеры стола, за которым возвышался продюсер, и его слова, которые были едва различимы из-за кусочка сахара, который он держал в губах.

— Он держался так, как будто стол был возвышением для трона, — объяснил он, — а я находился у его подножия. Очень могущественный человек! На его пальцах было мно­жество колец с крупными камнями.

Кастанеда к тому времени уже сказал Хуану Товару, что последняя вещь, которую он хотел бы видеть, — это Энтони Куинн в роли дона Хуана. Похоже, кто-то уже предложил Миа Фарроу на одну из ролей...

— Снимать такой фильм очень трудно, — сказал Кастане­

да. — Это не этнографическая история и не фантастика.

В конце концов проект провалился. Маг Хуан Матус сказал

мне, что его невозможно было бы снять вообще.

Примерно в то же время его пригласили участвовать в шоу типа Джонни Карсона и Дика Каветта.

— В конце концов, я не мог принять приглашения по-

добного типа. Что бы я ответил Джонни Карсону, если бы он

спросил меня, разговаривал ли я с койотом или нет? Что я

сказал бы? Я бы сказал да... и что тогда?

Несомненно, ситуация могла бы стать чрезвычайно сме-хотворной.

— Дон Хуа н обязал меня засвидетельствовать существова-

ние традиции, — сказал Кастанеда. — Он настаивал, чтобы я

давал интервью и устраивал конференции. Это помогало рас-

пространению книг. Позднее он заставил меня бросить все

это, поскольку работа такого сорта отнимает много энергии.

Участвуя в таких мероприятиях, вы должны вкладывать в них

свою энергию.

Кастанеда объяснил нам, что, печатая книги, он покры-вал расходы всей группы.

— Дон Хуа н , — сказал он, — поставил передо мной задачу

записать все, что говорят маги. Моя задача — не что иное, как

писать книги, пока однажды они не скажут мне «достаточно,

на этом остановись». Какое влияние оказывают мои книги, мне

неизвестно, поскольку я нахожусь в стороне от всего, что про-

исходит здесь. Весь материал книг принадлежит дону Ху а н у и

женщине-Толтеку. Они ответственны за все, что там написано.

Тон его голоса и его жесты произвели на нас большое впе-чатление. Было понятно, что в написании книг задачей Кас-танеды было повиновение. Его целью было не что иное, как быть безупречным получателем и передатчиком традиции и учения.

— Я веду своего рода журнал, — продолжил он после не-

большой паузы, — что-то типа учебника. За эту работу отве-

чаю я. Я бы хотел найти серьезного издателя, чтобы опубли-

ковать его и распространять между заинтересованными ли-

цами и центрами для изучения.

Он сказал нам, что подготовил 18 частей, в которых, он надеется, ему удалось подытожить все учение Толтеков. В ра-боте он опирался на феноменологию Гуссерля в качестве те-оретической парадигмы, чтобы быть понятным читателю.

— На прошлой неделе я был в Нью-Йорке. Я привез проект редакторам агенства «Саймон энд Шустер», но у меня ничего не вышло. Похоже, они испугались. Видимо, я в прин-ципе не мог достичь успеха.

— За эти 18 частей ответствен только я, — задумчиво про-должил он, — и, как видите, не добился успеха. Эти 18 час-тей напоминают мне чем-то 18 падений, во время которых я сильно стукнулся головой. Я согласен с редакторами, что это требует напряженного вдумчивого чтения, но все-таки... Дон Хуан, дон Хенаро и все остальные — они другие. Они измен-чивы!*

— Почему я называю их частями? — спросил он. — Я на-зываю их так потому, что каждая из них должна показать один из способов сломать привычное восприятие мира. Эти уникальные видения, создаваемые нашим восприятием, мо-гут быть сломаны различными путями.

Кастанеда, пытаясь разъяснить нам то, что он хотел ска-зать, привел в пример карту. Каждый раз, когда мы хотим по-пасть в какое-либо место, нам нужна карта с ясными и точ-ными ориентирами, чтобы не заблудиться.

— Без карты мы не сможем ничего найти, — воскликнул

он. — Но позже оказывается, что карта — это единственное,

что мы видим. Вместо того чтобы видеть то, что мы должны

видеть, мы видим только карту, которую несем в себе. Напро-

тив, согласно учению дона Хуана, необходимо обрывать свя-

зи, которые ведут нас к знакомым ориентирам.

На протяжении этого вечера Кастанеда несколько раз под-черкивал, что он является «только контактом с миром». Все знания, которые изложены в его книгах, принадлежат Толте-кам. Я не могла не сказать ему, что работа по организации материала из записей в связную и хорошо организованную книгу должна быть огромной и трудной.

— Нет, — ответил Кастанеда, — у меня не было никакой

работы. Моя задача состояла лишь в копировании страниц,

которые давались мне в сновидениях.

По его мнению, вы не можете из ничего создать что-то. Это абсурд. Чтобы объяснить нам свою точку зрения, Каста-неда поведал нам эпизод из жизни своего отца.

  • Судя по более позднему звонку Кастанеды, «Саймон и Шустер» в конце концов решили принять проект, о котором он так беспокоился.

— Мой отец, — сказал он, — решил стать великим писа­

телем. Поэтому он решил привести в порядок свой офис. Ему

было необходимо иметь совершенный офис. Он продумал

все до малейших деталей, от украшения стен до настольных

ламп. Когда комната была готова, он потратил много време­

ни, чтобы найти подходящий стол для работы. Стол должен

был быть определенного размера, дерева, цвета и т. д. Затем

последовал выбор стула. Позднее ему понадобилось покры­

тие на стол, чтобы не повредить его поверхность. Покрытие

могло бы быть пластиковым, стеклянным, кожаным, картон­

ным. На этом покрытии отец собирался разместить бумагу,

на которой он написал бы свой шедевр. И затем, усевшись за

стол и глядя на чистый лист бумаги, он не знал, о чем пи­

сать. Таков мой отец. Он хотел начать с совершенной фразы.

Конечно, вы не можете начать писать таким образом! Каждая

фраза — лишь инструмент, нечто промежуточное. Я вижу в

сновидениях каждую страницу, и успех каждой из них зави­

сит от точности, с которой я способен скопировать их. Имен­

но так, та страница производит наибольшее впечатление или

воздействие, копируя которую мне удалось достичь наиболь­

шей точности.

Эти комментарии Кастанеды открывают особую теорию знания и интеллектуального или артистического творчества. Я немедленно вспомнила Платона и св. Августина и их об­раз «внутреннего учителя». Знать означает открывать, и тво­рить означает копировать. «Природа личности» не может претендовать ни на знание, ни на творение.

За ужином я упомянула, что читала несколько его ин­тервью. Я сказала ему, что мне очень понравилось интервью, которое брал Сэм Кин и которое было впервые опубликова­но в журнале «Психолоджи Тудей» (Psychology Today). Каста-неда тоже был очень доволен этим интервью. Он высоко оце­нил Сэма Кина.

— В те годы, — сказал он, — я знал многих людей, с ко­

торыми я хотел бы поддерживать дружеские отношения...

с теологом Сэмом Кином, например. Но дон Хуан сказал:

«Довольно».

Что касается интервью, опубликованного в «Тайм», Кас-танеда рассказал нам, что вначале к нему в Лос-Анджелес при­ехал репортер-мужчина. Похоже, что дело у них не пошло

(он использовал аргентинский слэнг), и репортер уехал. За-тем они прислали «одну из тех девушек, которым вы не мо-жете отказать», сказал он, заставив нас улыбнуться. Все шло хорошо, они понимали друг друга «великолепно». У Каста-неды было впечатление, что она понимала, о чем он ей го-ворил. Однако в конце концов статью писала не она. Ее за-писи передали репортеру, который «сейчас, я думаю, в Авс-тралии». Похоже, что он поступил с записями, которые ему передали, как ему заблагорассудилось.

Каждый раз, когда по той или иной причине упомина-лось интервью в «Тайм», недовольство Кастанеды было оче-видным. Он замечал дону Хуан у, что «Тайм» — чересчур вли-ятельный и важный журнал. Дон Хуан , напротив, настаивал на том, чтобы он дал интервью.

— Интервью было дано «на всякий случай», — сказал Кас-

танеда, снова неформально используя типично аргентинское

выражение.

Мы также поговорили о критиках и о том, что было на-писано о его книгах. Я упомянула Р. де Милля* и других кри-тиков, которые высказывали сомнения в правдивости его ра-бот и их антропологической ценности.

— Работа, которую я должен сделать, — сказал Кастанеда, — не зависит от всего того, что могут сказать критики. Моя за-дача состоит в представлении знания наилучшим возможным способом. Ничего существенного сказать они мне не могут, поскольку я больше не писатель Карлос Кастанеда. Я не пи-сатель, не мыслитель, не философ... следовательно, их атаки не достигают меня. Теперь я знаю, что я ничто. Никто не мо-жет ничего отнять у меня, поскольку Джо Кордоба — ничто. В этом нет никакого чувства собственной важности.

— Мы живем, — продолжал он, — на уровень ниже мек-сиканских крестьян, и это уже говорит о многом. Мы косну-лись дна, и мы не можем опуститься ниже. Разница между нами и крестьянином заключается в том, что он надеется, хо-чет иметь различные вещи и работает, чтобы в будущем иметь больше, чем он имеет сегодня. Напротив, мы ничего не име-

  • Ричард де Милль. Записки о доне Хуне. Контрверсия. Т. 1 и Т. 2. К.: София, 1996.

ем и хотим иметь еще меньше. Можете себе такое предста-вить? Критика не может попасть в цель.

— Самой полной жизнью живу я тогда, когда я Джо Кор-

доба, — воскликнул он неистово, вставая и разводя руки в

жесте изобилия. — Джо Кордоба, целый день жарящий гам-

бургеры, чьи глаза полны дыма... Вы меня понимаете?

Не все критические отзывы были негативными. Октавио Паз, например, написал очень хорошее предисловие к испан-скому изданию «Учения дона Хуана». Мне это предисловие кажется самым удачным.

— Да, — сказал Кастанеда прочувствованно. — Это пре-

дисловие великолепно. Октавио Паз — истинный джентль-

мен. Может быть, он — один из последних, которые еще со-

хранились.

Фраза «истинный джентльмен» не имеет отношения к не-оспоримым качествам Октавио Паза как мыслителя и писа-теля. Нет! Фраза указывает на внутренние качества, на его оценку как человека. Слова «один из последних, которые еще сохранились» подчеркивают тот факт, что он принадлежит к существам, которые находятся под угрозой исчезновения.

— Ну хорошо, — продолжал Кастанеда, пытаясь смягчить

впечатление, — может быть, сохранились два джентльмена.

Второй — это некий мексиканский историк, друг Карло-са, имя которого не было нам знакомо. Кастанеда рассказал нам о нем несколько историй, которые свидетельствовали о его физической и умственной живости.

Затем Кастанеда объяснил нам, как он выбирает письма из тех, что ему приходят.

— Хотите, я объясню, каким образом я выбрал ваши? —

спросил он, обращаясь непосредственно ко мне.

Он рассказал, что один из его молодых друзей получает его почту, складывает письма в сумку и хранит их до возвращения Кастанеды в Лос-Анджелес. Будучи в городе, Кастанеда всегда придерживается следующего порядка: сначала он высыпает всю корреспонденцию в большой ящик, «похожий на ящик для игрушек», а затем вынимает оттуда одно письмо. Это пись-мо он читает и отвечает на него. Ясно, что при этом он не де-лает никаких записей. Кастанеда не оставляет за собой следов.

— Письмо, которое я вынул, — объяснил он, — было ва-

шим первым письмом ко мне. Потом я нашел второе. Вы не

можете себе представить, как проблематично было найти ваш номер телефона! Когда я уже считал, что удача не улыбнется мне, я получил его при помощи университета. Я действитель-но уже думал, что не смогу поговорить с вами.

Меня очень удивило, как много неудобств пришлось ему перенести, чтобы связаться со мной. Похоже, что, как только мое письмо оказалось в его руках, он пытался использовать все возможные способы. В магической вселенной много вни-мания уделяется «знакам».

— Здесь, в Лос-Анджелесе, — продолжал Кастанеда, —

у меня есть друг, который часто мне пишет. Каждый раз по

возвращении я прочитываю все его письма одно за другим,

как если бы это был дневник. И вот однажды среди его пи-

сем попало еще одно, которое случайно я вскрыл. Хотя я сра-

зу понял, что это письмо не от моего друга, я прочел его. Тот

факт, что оно попало в стопку, был знаком для меня.

Это письмо свело Кастанеду с двумя людьми, которые рас-сказали ему об очень интересном опыте. Однажды ночью они ехали на машине и им надо было выехать на Сан-Бернардин-ское шоссе. Они знали, что им нужно ехать до конца улицы, а затем свернуть налево и ехать прямо, пока они не выедут на шоссе. Так они и поступили, но через 20 минут обнару-жили, что находятся в странном месте. Это не было Сан-Бер-нардинское шоссе. Они решили выйти из машины и спро-сить кого-нибудь, но им никто не помог. В одном из домов, в который они постучали, их встретили криками.

Кастанеда продолжал рассказывать нам, что двое друзей тогда спустились вниз по дороге, пока не подъехали к запра-вочной станции. Они спросили, в каком направлении надо ехать. Им рассказали лишь то, что они знали сами. Поэтому они повторили те же самые шаги и без всяких неудобств вы-ехали на шоссе.

Кастанеда встретился с ними. По-настоящему заинтересо-ван в разгадке тайны был только один из друзей.

— На земле, — сказал Кастанеда в качестве объяснения, —

есть такие особые места, в которых существуют проходы, и

через них можно попасть еще куда-то. — Тут он остановил-

ся и предложил показать нам такое место. — Это рядом...

В Лос-Анджелесе... Если вы хотите, я могу взять вас с собой.

Земля — это нечто живое. Места, о которых я говорил, — это

входы, через которые земля периодически получает силу или энергию из космоса. Такую энергию воин должен накапли-вать. Может, если я буду строго безупречен, я смогу подойти к Орлу близко. Может быть!

— Через каждые 18 дней волна энергии падает на Землю.

Считайте, — предложил он нам, — начиная с третьего числа

следующего августа. Вы сможете почувствовать ее. Эта волна

энергии может быть сильной или слабой; раз на раз не при-

ходится. Когда Земля получает очень большую волну энергии,

она всегда достигнет вас, где бы вы ни находились. По срав-

нению с величиной этой силы Земля мала, и энергия дости-

гает всех ее частей.

Мы по-прежнему оживленно разговаривали, когда к нам подошла официантка и резким тоном спросила, собираемся ли мы заказывать еще что-нибудь. Поскольку никто не хотел кофе или десерт, нам ничего не оставалось, как подняться. Прежде чем официантка удалилась, Кастанеда прокомментировал:

— Похоже, что нас вышвырнули...

Да, нас вышвырнули, и, может быть, на это были свои

причины. Было поздно. Мы с удивлением обнаружили, как много времени прошло. Мы вышли на авеню.

Был поздний вечер. Улицы и люди на них напоминали ярмарку. Мим во фраке и высокой шляпе устраивал клоуна-ду за нашими спинами. Все, что мы видели, вызывало наши улыбки. Гл а з а м и мы искали тарелку, которая всегда сопро-вождает такие представления. Мы были правы: под карнизом старого театра кто-то пытался дать другое представление на миниатюрной сцене. Мне кажется, я видела готовую к вы-ступлению кошку. Действительно, вы могли увидеть все что угодно. Человек, переодетый в медведя, пытался соперничать с оркестром.

— Вопрос в том, чтобы каждый раз искать более экстра-

вагантную альтернативу, — прокомментировал кто-то.

Пока мы шли, возвращаясь в кампус, Кастанеда говорил о перспективной поездке в Аргентину.

— Цикл завершен, — сказал он нам. — Вернуться в Ар-

гентину очень важно для меня. Я до сих пор не знаю, когда

я смогу это сделать, но я вернусь. Сейчас у меня есть кое-ка-

кие дела здесь. В августе завершаются три года работы, воз-

можно, я смогу поехать.

В этот вечер Кастанеда много рассказывал нам о Буэнос-Айресе, его улицах, районах, спортклубах. Он ностальгичес-ки вспоминал о Флорида-стрит с ее элегантными магазина-ми и прогуливающимися толпами. Он даже точно вспомнил известную улицу кинотеатров.

— Лаваль-стрит, — сказал он, напрягая память.

Кастанеда провел в Буэнос-Айресе свое детство. Он ходил

в школу в центре города. Он с грустью вспоминал о том, что в это время о нем говорили: «шире, чем выше». Ребенку всег-да больно слышать такие слова.

— Я всегда глядел с завистью, — сказал он, — на высоких красивых аргентинцев.

— Вы знаете, что в Буэнос-Айресе вы всегда должны при-надлежать одному из клубов. — продолжал Кастанеда. — Я был из Чакариты. Нет ничего удивительного в том, чтобы посещать клуб Ривер Плейт, правда? Чакарита, напротив, всегда был в числе последних.

В те времена Чакарита всегда был распоследним клубом. Было трогательно видеть, как Кастанеда причислял себя к тем, кто всегда проигрывал, к неудачникам.

— Конечно, Ла Горда поедет со мной. Она хочет путешес-

твовать. Она мечтает о Париже, — заявил он. — Ла Горда де-

лает теперь покупки у Гуччи, она очень элегантно выглядит

и хочет в Париж. Я всегда спрашиваю ее, почему именно Па-

риж. Там ничего нет. Но у нее определенно есть какая-то идея

о Париже, «городе света».

В этот вечер имя Ла Горды упоминалось очень часто. Кас-танеда говорил о ней как об экстраординарной личности. Не-сомненно, он полон уважения и восхищения по отношению к ней. Что тогда должна была означать вся та подробная ин-формация о ней, которую он нам предоставил? Я считаю, что этими комментариями, равно как и комментариями о еде и сне Толтеков, Кастанеда пытался помешать возникновению шаблонного представления о них. Их работа очень серьезна, их жизни очень аскетичны, но они не следуют каким-либо шаблонам и их нельзя втиснуть в традиционные нормы об-щества. Очень важно освободить себя от схем, а не заменить их другими.

Кастанеда дал нам понять, что, исключая Мексику, он не слишком много путешествовал по Латинской Америке.

— В последнее время я был только в Венесуэле, — сказал

он. — Как я вам уже говорил, вскоре мне надо будет посетить

Аргентину. Цикл завершен. После этого я смогу уйти. Знае-

те... правда состоит в том, что я еще не знаю, хочу ли я уже

уйти, — последние слова он произнес улыбаясь. — Кто не

имеет вещей, тот их не потеряет.

По делам, связанным с его книгами, он несколько раз объездил всю Европу.

— Но в 1973 году дон Хуа н послал меня в Италию, — ска-

зал он. — Моя задача состояла в том, чтобы приехать в Рим

и получить аудиенцию Папы. Я претендовал не на личную

аудиенцию, а на одну из тех, которые даруются группам лиц.

Все, что я должен был сделать во время беседы, — поцеловать

руку Верховного Понтифика.

Кастанеда сделал все, о чем его просил дон Хуан. Он при-был в Италию, приехал в Рим и попросил об аудиенции. Это была одна из тех аудиенций по средам, после которой Папа совершает богослужение перед широкой публикой на площа-ди Святого Петра.

— Папа даровал мне аудиенцию... но я не смог прийти, —

сказал он. — Я даже не подошел к двери.

В этот вечер Кастанеда несколько раз ссылался на обычаи своей семьи и на его типично либеральное и достаточно ате-истическое образование. Во «Втором кольце силы» он также упоминает об антиклерикальном наследии, которое он полу-чил. Дон Хуан , который, очевидно, не одобрял все его пред-рассудки и битвы против католической церкви, сказал:

«Победа над нашей собственной глупостью требует всего нашего времени и энергии. Только она имеет значение, а ос-тальные бессодержательны. Ничто из того, что сказали твой дед и твой отец о церкви, не сделало их счастливыми. Жизнь безупречного воина, напротив, даст силу, молодость и энер-гию. Поэтому тебе надо знать, что выбрать».

Кастанеда не вдавался в теории по этому поводу. Что ка-сается деления «клерикализм — антиклерикализм», он хотел лишь, чтобы мы восприняли учение на примере его жизнен-ного опыта. То есть он заставил нас понять, как трудно сло-мать схемы, которые были сформированы в юности.

Интервью Кейта Томпсона с Карлосом Кастанедой

Из журнала «New Age», март-апрель 1994 г.

После долгих лет уединения вызывающий столь бурную полемику автор прервал молчание и согласился обсудить свое путешествие в другие реальности, выступить в защиту своих работ и сообщить об «уходе» дона Хуана.

Литературным агентам обычно платят за то, что они на­дувают клиентов, но когда агент Карлоса Кастанеды сообщил мне о его предложении дать «интервью о своей жизни», от­казаться было невозможно. Ведь девять бестселлеров Кастане­ды, где он описывает свое замечательное ученичество у мага индейских яки дона Хуана, вдохновили бесчисленных пред­ставителей моего поколения на изучение мистицизма, пси­ходелических средств и новых уровней сознания. Несмотря на все возрастающую славу, автор продолжает вести затвор­нический образ жизни, скрываясь за интригующей завесой таинственности. Похоже, что за все эти годы, кроме несколь­ких случайных интервью, Кастанеда никогда не отваживался предстать перед публикой. Немногим даже известно, как он выглядит. Что касается предстоящего интервью, то его агент предупредил меня, что не должно быть никаких камер и маг­нитофонов. Разговор может быть записан только стеногра­фисткой, чтобы голос Кастанеды не попал в дурные руки.

Интервью, которое, возможно, было специально приуро-чено к выходу последней и самой эзотерической книги Кас-танеды, «Искусство сновидения», было назначено в конфе-ренц-зале одного скромного офиса в Лос-Анджелесе после пе-реговоров с его агентом, которые длились несколько недель. По словам агента, положение осложнялось тем, что у него не было никаких возможностей связаться со своим клиентом, а подтвердить, что встреча состоится, он мог только после раз-говора с ним, «когда он решит позвонить... Я никогда не знаю заранее, когда это может произойти».

Когда я в полдень назначенного дня пришел на место встречи, я увидел энергичного, полного энтузиазма, широко улыбающегося человека, который протянул мне руку и очень скромно приветствовал меня:

— Здравствуйте, я — Карлос Кастанеда. Рад вас видеть.

Как только вы будете готовы, мы начнем нашу беседу. Хоти-

те кофе или, может, содовой? Устраивайтесь, пожалуйста, по-

удобнее.

Я слыхал, что Кастанеда похож на плотника или на ку-бинского официанта; что в нем сочетаются черты европейца с чертами индейца; что кожа у него бронзовая или орехово-коричневая; что волосы у него черные, жесткие и волнистые. Довольно много для слухов. Сейчас его грива была седой, или в значительной степени седой, коротко подстриженной и слегка взъерошенной. Если бы полицейский попросил на-бросать его портрет, я бы отметил его глаза — большие, яр-кие, светящиеся, вероятно, серые.

Я спросил Кастанеду, каким временем он располагает.

— До вечера. Я думаю, у нас будет столько времени, сколь-

ко нам потребуется. Когда будет довольно, мы об этом узнаем.

Наша беседа продолжалась четыре часа, в том числе и во время уничтожения сандвичей, принесенных из соседнего магазина.

Мое первое знакомство с работами Кастанеды с одинако-вым успехом можно назвать как знакомством, так и посвяще-нием. Это было в 1968 году. На улицах Чикаго полицейские дубинками разгоняли демонстрантов. Были убиты Мартин Лютер Кинг-младший и Роберт Кеннеди. Список самых по-пулярных пластинок возглавляла песня Франклина «Оковы глупости». И все это среди океана сандалий, вышитых восточных халатов, брюк клеш, бренчащих браслетов и длинных во­лос, одинаковых как у мужчин, так и у женщин.

И вдруг в этот мир входит загадочный писатель по име­ни Карлос Кастанеда со своей книгой «Учение дона Хуана: Путь знания индейцев яки». Прочитав эту книгу, я стал дру­гим человеком. Книга, которую я начинал читать, вызывала любопытство; книга, которую я держал в руках, когда закон­чил чтение, была манифестом, своего рода безумным саше се1еЪге*, к которому тайно готовилась моя психика. То, что, казалось, утверждал Кастанеда — возможность внушающего благоговейный страх личного духовного опыта, — было как раз тем, против чего мне была сделана прививка религией воскресных месс моего детства.

Книга Кастанеды давала мне веру, что в один прекрасный день я каким-то образом могу тоже встретить своего собствен­ного дона Хуана Матуса (дон — испанское слово, выража­ющее уважение), старого мудрого индейца или мага, кото­рый умоляет своего протеже Карлоса выйти за пределы «смот­рения» — простого восприятия мира в его обычно признанном виде. Для того чтобы стать человеком знания, Кар­лос должен научиться искусству видения, так чтобы сначала он смог правильно воспринимать поразительный характер окружающего нас мира. «Когда ты видишь, — говорит дон Ху­ан, — исчезают все привычные особенности мира. Все вокруг становится новым. Все происходит впервые. Мир поразите­лен!»

Но кем был этот Кастанеда на самом деле? Откуда он взял­ся и что он пытается доказать своим таинственным опреде­лением реальности, которая, похоже, должна быть реаль­ностью совсем другого порядка?

В течение многих лет предлагались самые различные от­веты на этот вопрос. Выбирайте сами, что вам больше нра­вится: неортодоксальный антрополог, ученик мага, духовный прорицатель, литературный гений, оригинальный философ, Учитель. Для соблюдения равновесия не забудем и такое опре­деление: организатор одной из самых эффектных мистифи­каций с момента возникновения печати.

  • Нашумевший, скандальный судебный процесс, громкое дело (фр.). — Прим. перев.

На эти противоречивые определения Кастанеда отвеча-ет чем-то вроде иронического изумления, как если бы он был одним из зрителей чеховского спектакля, в героях ко-торого он узнает или не узнает себя. Автор решительно уклоняется — на протяжении почти трех десятилетий — от участия в словесной войне, которая не утихает вокруг его книг: действительно ли они являются подлинным описани-ем встреч с реальным миром, как он утверждает, или (как считают многочисленные критики) вымышленными аллего-риями в духе «Путешествия Гулливера» или «Алисы в стра-не чудес».

Этому стратегическому молчанию учит сам дон Хуан. «Для того чтобы незаметно входить в различные миры и вы-ходить из них, ты должен оставаться незаметным», — гово-рит Кастанеда, который, по слухам (его предпочтительное состояние), делит свое время между Лос-Анджелесом, Ари-зоной и Мексикой. «Чем больше вы отождествляетесь с представлением людей о том, кто вы есть и как вы должны поступать, тем больше вы ограничиваете свою свободу. Ес-ли вы постепенно окружите себя густым туманом, вас не будут принимать как нечто само собой разумеющееся и у вас появится больше возможностей для того, чтобы ме-няться».

Даже в этих условиях отдельные просветы в тумане дают возможность бросить беглый взгляд на следы, оставленные учеником мага еще за годы до того, как его жизнь постепен-но превратилась в легенду.

Биографические данные, неподтвержденные самим авто-ром, утверждают, что Карлос Сезар Арана Кастанеда родился в Перу в рождественский день 1925 года в историческом го-роде Анден в Каямарке. Окончив Национальный колледж в Нуэстра-Сенора в Гваделупе, он какое-то время учился в На-циональной школе изящных искусств в Перу. В 1948 году семья переехала в Лиму и открыла ювелирный магазин. Год спустя, после смерти матери, Кастанеда переехал в Сан-Фран-циско и вскоре был зачислен в лос-анджелесский городской колледж, где он прослушал два курса — творческого письма и журналистики.

В 1962 году Кастанеда окончил Калифорнийский универ-ситет в Лос-Анджелесе, получив степень бакалавра по антропологии. В 1968 году, за пять лет до получения степени док­тора философии по антропологии, издательством Калифор­нийского университета было опубликовано «Учение дона Ху­ана: Путь знания индейцев яки», книга, которая стала наци­ональным бестселлером. Вслед за ее выходом в Книжном обозрении «New York Times» появился восторженный отзыв Роджера Джеллинка.

«Трудно переоценить значение того, что сделал Кастане-да. Он дал описание шаманской традиции — формы культуры, которая предшествует логике и древность ко­торой вряд ли кто-нибудь может определить. Она описы­валась не раз... Но, похоже, еще ни разу посторонний наблюдатель, и тем более «житель Запада», не принимал участия в ее таинствах изнутри и не описывал их так хорошо».

Курок был спущен. В 1969 году было продано 300 000 эк­земпляров «Учения» в Баллантинском популярном издании. В 1971 и 1972 годах последовали «Отдельная реальность» и «Путешествие в Икстлан», выпущенные издательством «Сай­мон энд Шустер». Серию продолжили «Сказки о силе» (1974), «Второе кольцо силы» (1977), «Дар Орла» (1981), «Огонь из­нутри» (1984), «Сила безмолвия» (1987) и «Искусство снови­дения» (1994). (Библиофилам может быть интересно узнать, что, по словам Кастанеды, на самом деле он написал книгу о доне Хуане еще до «Учения», которая называлась «Трещи­на между мирами», но забыл ее рукопись в кинотеатре.)

Пытаясь оценить влияние его работ, поклонники Каста­неды стали приписывать ему введение в общедоступную культуру богатых и разнообразных традиций шаманизма, с их выразительным вхождением в необычные миры и столк­новением с незнакомыми и иногда враждебными духами-си­лами, что дает возможность восстановить равновесие и гар­монию тела, души и общества. Вдохновленные применени­ем доном Хуаном для обучения Кастанеды искусству сновидения пейота, дурмана и других растений, дающих си­лу, бесчисленное множество первооткрывателей бросились с помощью психоделических средств расширять свои собс­твенные горизонты — с самыми разными результатами.

Критики Кастанеды, со своей стороны, стали утверждать, что «путь знания» разоблачает его работу как псевдоантропо-логическую фальшивку, полную сфабрикованных шаманов и основанных на чувственных ощущениях религиозных обы-чаев коренных жителей Америки. Неразборчивый в средствах автор, утверждают они, возводит клевету на самые священ-ные обычаи коренного населения с единственной целью — хорошо заработать. То, что представил нам Кастанеда, пишет Ричард де Милль в «Путешествии Кастанеды», «рассчитано на повышенный спрос читателя на мифы, магию, древнюю муд-рость, истинную реальность, самоусовершенствование, дру-гие миры или воображаемых союзников».

Кастанеда, которого я встретил, весь состоял из контрас-тов. Его поведение было неформальным, спонтанным, он был очень оживлен и сразу заражал своим весельем. В то же время, его явно выраженный акцент (перуанский? чилийс-кий? испанский?) придавал ему аристократическую офици-альность посла королевского двора: неторопливый и хорошо владеющий собой, серьезный и уравновешенный, горячий и решительный. Опытный.

Такое обилие несоответствий в человеке может показать-ся утомительным. Но это было совсем не так. Если вы пере-читаете книги Карлоса Кастанеды (что, не переставая удив-ляться, сделал я — все девять книг), то вы ясно увидите — мо-жет быть, в первый раз, — что несоответствие как раз и является той силой, которая скрепляет его литературный гор-диев узел. Как сказал мне автор во время нашего ланча, «толь-ко столкнув друг с другом два представления, можно, виляя между ними, попасть в реальный мир».

Я думаю, он дал мне понять, что его крепость хорошо за-щищена — и несмотря на это предложил приступить к ее штурму.

«ЕСЛИ ВЫ ПОСТЕПЕННО ОКРУЖАЕТЕ СЕБЯ ГУСТЫМ ТУ-МАНОМ, ВАС НЕ БУДУТ ПРИНИМАТЬ КАК НЕЧТО САМО СОБОЙ РАЗУМЕЮЩЕЕСЯ».

Кейт Томпсон: В то время как ваши книги принесли герою по имени Карлос всемирную известность, автор по фа-милии Кастанеда становится все менее доступным для

публики. В последние годы было больше нашедших свое подтверждение появлений Элвиса, чем Карлоса Кастане-ды. Легенда по меньшей мере трижды приписывала вам самоубийство; ходят упорные слухи, что вы двадцать лет назад погибли в автокатастрофе в Мексике; мои попытки найти подтверждающие ваше существование фотографии и магнитофонные записи оказались бесплодными. Как я могу быть уверен в том, что вы действительно Кастанеда, а не человек из Вегаса, выдающий себя за Карлоса? Есть у вас какие-нибудь отличительные родимые пятна?

Карлос Кастанеда: Нет! Просто мой агент ручается за ме-ня. Это его работа. Но вы свободны задавать мне любые вопросы, направлять яркий свет мне в глаза, продержать меня здесь всю ночь — как в старых кинофильмах.

К. Т.: Вас знают как неизвестного. Почему вы теперь согла-сились на беседу, после того как в течение стольких лет отказывались давать интервью?

К. К.: Потому что я подхожу к концу тропы, на которую сту-пил тридцать лет назад. Будучи молодым антропологом, я отправился на юго-запад за сбором информации — про-вести полевые исследования лекарственных растений, ко-торые используют местные индейцы. Я собирался напи-сать статью, закончить обучение и стать профессионалом в своей области. У меня не было ни малейшего интереса к встрече с таинственным человеком, похожим на дона Хуана.

К. Т.: Вы можете точно описать начало своего пути?

К. К.: Я ожидал автобуса на станции Грейхаунт в Ногалесе, в Аризоне, и разговаривал со своим коллегой-антрополо-гом, который был моим гидом и помогал мне в моих изысканиях. Вдруг он нагнулся ко мне и указал на седо-го старого индейца в противоположном конце помеще-ния — «Тсс, он не должен заметить, что ты на него смот-ришь» — и рассказал, что этот индеец является специа-листом по пейоту и лекарственным растениям. Это было

все, что я хотел услышать. Я набрал в легкие побольше воздуха и направился к этому человеку, которого называ-ли дон Хуа н, и сказал ему, что я сам большой авторитет по пейоту. Я предложил ему вместе позавтракать и пого-ворить со мной — или что-то столь же самонадеянное.

К. Т.: Старая уловка с завтраком. Но ведь на самом деле вы были не слишком сильны в этой области, не так ли?

К. К.: Я почти ничего не знал о пейоте! Но я продолжал болтать — хвастался своими знаниями, стараясь произ-вести на него впечатление. Помню, что он просто смот-рел на меня и изредка кивал головой, не проронив ни слова. Все усиливающаяся жара заставила меня успоко-иться. Я был сражен его молчанием. Так я и стоял, среди обступившего меня хаоса мыслей, пока не подошел авто-бус дона Хуана. Он попрощался, слегка помахав мне ру-кой. Я чувствовал себя самонадеянным идиотом, это был конец.

К. Т.: Но также и начало.

К. К.: Да, тогда все и началось. Я узнал, что дон Ху а н из-вестен как брухо, что означает «человек, занимающийся медициной, целитель, маг». Теперь моей задачей было узнать, где он живет. Как вам известно, я очень хорошо взялся за это дело, и я добился своего. Я нашел его и од-нажды пришел к нему. Мы почувствовали симпатию друг к другу и вскоре стали друзьями.

К. Т.: Вы ощутили себя слабоумным в присутствии это-го человека, и тем не менее вы страстно стремились его найти?

К. К.: То, как дон Хуан выглядел на автобусной станции, показалось мне чем-то совершенно исключительным — беспрецедентным событием моей жизни. Было что-то за-мечательное в его глазах, которые, казалось, светились своим собственным светом. Видите ли, мы — хотя мы, к сожалению, и не хотим этого признать — всего лишь

обезьяны, антропоиды, обезьяноподобные. Существуют первичные знания, которые несем мы все, — знания, не-посредственно связанные с укоренившейся в нашем моз-гу личностью, которой два миллиона лет. И мы изо всех сил стараемся подавить их, что приводит к тучности, сер-дечным болезням, раку.

Именно на этом архаическом уровне меня покорил при-стальный взгляд дона Хуана, несмотря на мою досаду и раздражение, которые он не мог не заметить, когда я на автобусной станции пытался выдать себя за знатока.

К. Т.: В конце концов вы стали учеником дона Хуана, а он вашим наставником. Как это произошло?

К. К.: Прошел год, прежде чем он начал мне доверять. Мы уже успели хорошо узнать друг друга, когда однажды дон Хуан повернулся ко мне и сказал, что он хранит опре-деленные знания, полученные им от безымянного бене-фактора, который провел его через особый вид обучения. Слово «знания» он употреблял чаще, чем слово «магия», но для него они имели один и тот же смысл. Дон Хуан сказал, что он выбрал меня в качестве своего ученика, и я должен быть готов к долгому и нелегкому пути. Но я не имел ни малейшего представления о том, каким удиви-тельным и необычным будет этот путь.

К. Т.: Через все ваши книги красной нитью проходит ва-ша борьба за ощущение «отдельной реальности», где ко-мары вырастают размером до ста футов, где человеческие головы превращаются в коровьи, где одни и те же листья падают с дерева по четыре раза, где по приказанию ма-гов при ярком свете дня исчезают машины. Хороший гипнотизер на сцене может добиться удивительных эф-фектов. Не мог дон Хуа н делать то же самое? Может, он просто обманывал вас?

К. К.: Очень может быть. Он учил меня тому, что мир гораздо больше, чем мы обычно это осознаем, что наши естественные ожидания относительно реальности создаются общественной договоренностью, которая сама явля-ется обманом. Мы учимся видеть и понимать мир в про-цессе социализации*, который, если он работает правиль-но, убеждает нас в том, что те интерпретации, с которы-ми мы соглашаемся, определяют пределы реального мира. Дон Хуан прервал этот процесс в моей жизни, по-казав мне, что мы обладаем возможностями входить в другие миры, которые постоянны и не зависят от наше-го крайне обусловленного осознания. Магия включает пе-репрограммирование наших способностей ощущать мир как реальный, единственный, абсолютный, так называе-мый земной мир, засасывающий своей повседневностью.

К. Т.: Дон Хуа н всегда старается предоставить вам возмож-ность дать собственное объяснение реальности и выска-зать свои предположения относительно того, что может стоять в скобках, так что вы можете видеть, насколько эти объяснения произвольны. Современные философы назва-ли бы это «разрушением» реальности.

К. К.: Дон Хуан интуитивно понимал, как работает язык как система — как эта система создает картины реальности, которые, как мы ошибочно считаем, раскрывают «истин-ную» природу вещей. Его учение было подобно клюшке, бьющей меня по голове, пока я не увидел, что мои лю-бимые представления — это просто объяснения, сплетен-ные из всевозможных закрепившихся интерпретаций, ко-торые я использовал для того, чтобы защитить себя от чистого чудесного восприятия.

К. Т.: Но тут иногда встречаются противоречия. С одной сто-роны, дон Хуан «десоциализировал» вас, обучая видеть мир без заранее составленных мнений. Но это можно рас-сматривать и как «ресоциализацию», потому что он оку-тывал вас новым набором представлений, просто давая вам другие интерпретации, новый виток реальности — хотя бы «волшебной реальности».

  • Процесс становления личности, усвоения знаний, ценностей и норм, присущих данному обществу. — Прим. перев.

К. К.: Это как раз то, что мы постоянно обсуждали с доном Хуаном. По сути, он говорил, что он «остановил мое вра-щение», я же утверждал, что он «закрутил меня в другую сторону». Обучая меня магии, он давал мне новые очки, новый язык, новый способ видеть и находиться в мире. Я оказался заключенным между моим прежним уверен-ным представлением о мире и новым его описанием, магией, и прилагал все усилия к тому, чтобы сохранить одновременно новое и старое. Я чувствовал себя совер-шенно увязшим, как машина, у которой проскальзывает коробка передач. Дон Хуан был в восторге. Он сказал, что это означает, что я скольжу между описаниями реальнос-ти — между своим новым и старым восприятием. В конце концов я увидел, что все мои предыдущие допу-щения основывались на представлении о мире как о чем-то, от чего я по существу отделен. В тот день, когда я на автобусной станции встретил дона Хуана, я был идеаль-ным научным сотрудником, совершенно оторванным от жизни, пытающимся доказать свою несуществующую компетентность в вопросах, связанных с психотропными растениями.

К. Т.: И по иронии судьбы именно дон Хуа н позднее ввел вас в мир «Мескалито», зеленокожего духа пейота.

К. К.: Дон Хуа н ввел меня в мир психотропных растений в середине моего ученичества, потому что я был слишком глуп и самоуверен, что я, конечно, считал признаком сво-ей искушенности. Я держался за свое обычное описание мира с невероятной силой, убежденный, что только оно является истинным. Пейот помог усилить едва уловимые противоречия в моих интерпретациях, и это помогло мне преодолеть типично западный способ видения мира вне себя и обсудить это с самим собой. Но за использование психотропных средств приходится платить — физичес-ким и эмоциональным истощением. Мне потребовались месяцы, чтобы полностью прийти в себя.

К. К.: Если бы вы могли начать все сначала, сказали бы вы сразу «нет»?

К. К.: Мой путь — это мой путь. Дон Хуа н всегда говорил мне: «Делай пассы». Пассы — это не что иное, как преднаме-ренное действие, предназначенное для накопления силы, которая приходит в результате принятия решения. В конеч-ном счете вхождение в необычное состояние, которого вы достигаете с помощью пейота или других психотропных растений, — это как раз то, что вам нужно, чтобы охватить всю необъятность обычной реальности. Как видите, путь с сердцем не есть дорога непрерывного самоанализа или мистического полета, это путь привлечения радостей и пе-чалей мира. Этот мир, где каждый из нас связан на моле-кулярном уровне с любым другим удивительным и дина-мичным проявлением существования, — этот мир явля-ется истинными охотничьими угодьями воина.

К. Т.: Ваш друг дон Хуа н учит тому, что существует, тому, как узнать, что существует, и тому, как жить согласно то-му, что существует, — онтология, эпистемология и этика. И это заставляет многих утверждать, что он слишком хо-рош, чтобы быть реальным, что вы его создали из случай-но набранных черт в качестве аллегорического инстру-мента для произнесения мудрых поучений.

К. К.: Утверждение, что я состряпал образ, подобный дону Ху-ану, звучит нелепо. Я — продукт европейской интеллекту-альной традиции, и такой образ был бы для меня чужерод-ным. Реальные факты кажутся более странными: я репор-тер. Мои книги были признаны необычным явлением, что заставило меня изменить свою жизнь для того, чтобы встре-титься с явлениями в положенные для них сроки.

К. Т.: Некоторые из ваших критиков выдвигают довольно злое обвинение, что Хуа н Матус иногда говорит скорее как выпускник Оксфорда, чем как индеец. Кроме того, из-вестно, что он много путешествовал, и источники, из ко-торых он черпал свои знания, не ограничиваются его ин-дейскими корнями.

К. К.: Позвольте мне сделать признание: меня приводит в восхищение мысль, что дон Хуан может быть не «наилучшим» доном Хуаном. Но, вероятно, правда и то, что я не являюсь наилучшим Карлосом Кастанедой. Много лет назад я встретил совершенного Кастанеду во время приема в Саусалито, совсем случайно. Там, в центре па-тио, я увидел красивого мужчину, высокого блондина с голубыми глазами, босого и совершенно прекрасного. Это было в начале 70-х. Он подписывал книги, и хозяин дома сказал мне: «Я рад представить вам Карлоса Каста-неду». Окруженный тесным кругом прекрасных жен-щин, он был воплощением Карлоса Кастанеды. Я сказал: «Мне очень приятно с вами познакомиться, мистер Кас-танеда». «Доктор Кастанеда», — ответил он. Он делал очень хорошую работу. Я думаю, он показывал мне, ка-ким должен быть Кастанеда, идеальный Кастанеда, со все-ми выгодами, которые дает его положение. Но время проходит, а я все еще тот Кастанеда, какой я есть, не слишком подходящий для его голливудской версии. Так же, как и дон Хуа н .

К. Т.: Признайтесь, вам когда-нибудь приходилось сглажи-вать эксцентричность вашего учителя и, чтобы сделать его лучшим носителем этого учения, представлять его более обычным человеком?

К. К.: Я никогда не использовал такого подхода. Сглажива-ние шероховатостей для того, чтобы образ больше соот-ветствовал фабуле, — это роскошь, которую могут себе позволить авторы романов. Я же хорошо знаком с писа-ным и неписаным законом, на который опирается наука: «Быть объективным». Иногда дон Хуа н пользовался жар-гоном простолюдина. «Черт возьми!» и «Шариков не хва-тает!» — два его любимых выражения. В других случаях он давал пояснения на великолепном испанском языке, что позволило мне получить подробное объяснение его очень сложной системы убеждений и той логики, на ко-торую они опираются. Если бы я намеренно изменил дона Хуана в своих книгах, так, чтобы он стал последова-тельным и не обманывал ожиданий той или иной ауди-тории, это внесло бы в мои работы «субъективность» — демона, которому, согласно утверждениям моих самых

лучших критиков, не место в этнографических произве-дениях.

К. Т.: Скептики выражают сомнение в том, что вы, предста-вив на публичное рассмотрение полевые заметки, осно-ванные на ваших встречах с доном Хуаном, раз и навсег-да изгнали этого демона. Может ли это уменьшить сомне-ния относительно того, являются ли ваши произведения подлинной этнографией или замаскированным вы-мыслом?

К. К.: Чьи сомнения?

К. Т.: Для начала, ваших коллег антропологов. Комиссии Уотергейта при сенате. Геральдо Риверы...

К. К.: Было время, когда за просьбами показать мои поле-вые заметки не скрывалась никакая идеологическая по-доплека. После выхода в свет «Учения дона Хуана» я по-лучил очень содержательное письмо от Гордона Уэссона, основателя этномикологии — науки, которая занимается использованием грибов человеком. Гордон и Валентина Уэссон открыли существование до сих пор еще действу-ющего культа грибов у шаманов, живущих в горах близ Оахаки, в Мексике. Д-р Уэссон попросил меня разъяснить некоторые аспекты использования доном Хуаном психо-тропных грибов. Я с удовольствием отослал ему несколь-ко страниц моих полевых заметок, которые касались это-го вопроса, и дважды встречался с ним лично. Потом он называл меня «самым честным и серьезным молодым че-ловеком», или что-то в этом роде.

Но несмотря на это, некоторые критики продолжали утверждать, что все полевые заметки Кастанеды — создан-ная впоследствии подделка. И тогда я понял, что невоз-можно угодить людям, сознание которых не приспособ-лено для того, чтобы принять ту документацию, которую я могу им предоставить. На самом деле это было освобож-дением от необходимости отдать себя на суд публики — что, по сути, являлось насилием над моей натурой — и возвращением к полевым работам с доном Хуаном.

«ЛИБО ВАС ЗАРОЮТ НА ГЛУБИНУ ШЕСТЬ ФУТОВ, УСЫПАВ ЖАЛКИМИ ЦВЕТАМИ, ЛИБО ВЫ СГОРИТЕ В ОГНЕ ИЗНУТРИ. ДОН ХУАН ВЫБРАЛ СГОРЕТЬ».

К. Т.: Вы, должно быть, знакомы с заявлением, что ваша ра­бота способствует опошлению местных духовных тради­ций. При этом выдвигались аргументы типа: ваши книги читают жалкие представители бледнолицых, коммерчес­кие спекулянты и самозваные шаманы и черпают в них вдохновение. Что вы скажете на это?

К. К.: Я не ставил своей целью дать исчерпывающее описа­ние духовных традиций местного населения, так что это заблуждение — судить мои работы с этой точки зрения. Напротив, мои книги — это хроника особых пережива­ний и наблюдений в конкретном контексте, изложенная в полную меру моих способностей. Но я признаю свою вину в сознательном совершении преднамеренных этно­графических действий, которые являются не чем иным, как переводом культурного опыта в письменный труд. Эт­нография — это всегда письменный труд. Именно это я и делаю.

Что происходит, когда произнесенные слова становятся написанными словами, а написанные слова становятся опубликованными словами, а опубликованные слова проглатываются читателем, незнакомым автору? Согласи­тесь, что ответить на этот вопрос довольно трудно. Мне повезло иметь широкий и разнообразный круг читателей по всему миру. Основное требование повсюду одинако­вое — грамотность. Кроме этого, я несу ответственность за добродетели и пороки моей анонимной аудитории точно так же, как ее несет любой писатель во все време­на и во всех странах. Что является основным, об этом го­ворит моя работа.

К. Т.: Что думает дон Хуан о вашей всемирной известности?

К. К.: Nada. Ничего. Я узнал это вполне определенно, когда принес ему экземпляр «Учения дона Хуана». Он осмот­рел книгу — сверху и снизу, сзади и спереди, быстро пролистал страницы, как колоду карт, — и вернул мне ее об-ратно. Я был совершенно удручен и сказал ему, что мне хотелось подарить ему книгу. Дон Ху а н ответил, что луч-ше он не примет подарка, «потому что ты знаешь, для че-го в Мексике используют бумагу». Потом добавил: «Ска-жи своему издателю, чтобы твою следующую книгу он пе-чатал на более мягкой бумаге».

К. Т.: Раньше вы упоминали, что дон Хуа н намеренно при-дает своему учению театральность. Это отражено в ваших книгах. Многие антропологические описания произво-дят впечатление состязания в тупости, как будто основ-ным признаком правдивости является банальность.

К. К.: Превратить мои удивительные приключения с доном Хуаном в скучное занятие значило бы солгать. Мне потре-бовалось много лет, чтобы по достоинству оценить тот факт, что дон Хуан является мастером использования ра-зочарований, отступлений и частичного раскрытия как методов обучения. Его смешанная тактика раскрытия и утаивания, в самом странном их сочетании, является стратегическим приемом. Это его способ доказывать, что обычная и необычная реальность не отделены друг от друга, а, наоборот, заключены в одном большом круге, — и на следующий день все перевернуть, утверждая, что ли-нию, разделяющую различные реальности, обязательно нужно соблюдать. Я спросил его, почему это так, и он от-ветил: «Потому что нет ничего важнее для тебя, чем со-хранять свой внутренний мир нетронутым». Он был прав. Это было для меня высшим приоритетом в первые дни моего ученичества. В конце концов я уви-дел — я увидел, — что путь с сердцем требует жеста пол-ной отдачи, той степени отказа, которая внушает ужас. Только после этого можно достичь блистательной мета-морфозы.

Я понял также, до какой степени некоторые специалис-ты, чья сакраментальная миссия состоит в укреплении границ, которые культура и язык отводят непосредствен-ному восприятию, рассматривают учение дона Хуана «только как аллегорию».

К. Т.: Это подводит нас к вопросу: кто может определить «точное» описание культуры. Сегодня некоторые крити-ки Маргарет Мид заявляют, что она «неправильно» опи-сывает Самоа. Но почему бы не сказать, не столь катего-рично, что ее произведения дают неполную картину, полученную в результате уникальной встречи с экзотичес-кой культурой? Безусловно, ее открытия отражают отно-шение ее времени, включая ее собственные предубежде-ния. Кто имеет право отгораживать искусство от науки?

К. К.: Представление, что искусство, магия и наука не могут существовать в одном и том же пространстве и в одно и то же время, — это устарелый пережиток аристотелевс-ких философских категорий. Я думаю, в двадцать первом столетии мы избавимся от подобного рода ностальгии в общественных науках. Даже сам термин этнография слишком монолитен, потому что он подразумевает, что описание других культур — это задача именно антропо-логии, тогда как на самом деле этнография проходит че-рез различные дисциплины и жанры. Кроме того, даже если этнограф не монолитен, он должен быть рефлексив-ным и многогранным, в точности как те культурные яв-ления, которые сталкиваются с «иным».

К. Т.: Итак, наблюдатель, наблюдаемое явление и процесс наблюдения образуют одно нераздельное целое. При та-ком подходе мы не просто получаем реальность, но она активно схватывается и передается различным путем раз-личными наблюдателями с различных точек зрения.

К. К.: Именно так. То, что делает маг, — это акт воплощения некоторых определенных теоретических и практических допущений относительно природы восприятия в форми-рование окружающей нас Вселенной. Мне потребовалось много времени, чтобы наконец интуитивно понять, что было три Кастанеды: один, который наблюдал дона Хуа -на, человека и учителя; другой, который был активным субъектом обучения дона Хуана — учеником; и был еще один, который вел летопись всех приключений. «Три» — это метафора, которая дает возможность описать ощущение бесконечных возможностей изменения. Подобным образом, сам дон Хуан постоянно сдвигал свою позицию. Вместе мы пересекали трещину между обычным миром повседневной жизни и невидимым миром, который дон Хуа н называл «вторым вниманием» — термин, который он предпочитал определению «сверхъестественное».

К. Т.: Вы, конечно, знаете, что то, что вы описываете, — это не то, что приходит на ум большинству антропологов, когда они думают о том, как выполнять свою работу.

К. К.: О, вы абсолютно правы! Недавно кто-то спросил ме-ня, что идущий обычным путем антрополог должен ду-мать о Карлосе Кастанеде. Я сомневаюсь, чтобы большин-ство из них вообще думали обо мне. Некоторых я могу немного раздражать, но они убеждены, что то, что я де-лаю, никакого отношения к науке не имеет, поэтому это их мало беспокоит. Для большинства же полевые иссле-дования означают «антропологическую возможность» от-правиться в экзотическое место, поселиться в отеле и, по-пивая виски с содовой, вести беседы о культуре с местны-ми жителями, которые толпами будут приходить к вам. Они будут рассказывать вам всевозможные вещи, а вы бу-дете записывать разные слова, от папы до мамы. Еще вис-ки с содовой, потом вы возвращаетесь домой, вносите за-писанные слова в свой компьютер, составляете таблицы и начинаете определять совпадения и различия. Вот что такое для них научная антропология. Для меня же это был настоящий ад.

К. Т.: Как же вы на самом деле писали?

К. Т.: Мои беседы с доном Хуаном во время ученичества проходили главным образом на испанском. Сначала я пы-тался настаивать на том, чтобы дон Хуан позволил мне воспользоваться магнитофоном, но он отвечал, что, если мы будем полагаться на что-то механическое, это будет делать нас все менее и менее способными к действию. «Это уменьшит для тебя магию, — сказал он. — Лучше учись всем своим телом, тогда и запоминать ты будешь

всем своим телом». Я не имел ни малейшего представле-ния, что он имеет в виду. В результате я начал вести объемистые полевые заметки, где записывал все, что он говорил. Мое усердие ему показалось забавным. Что же касается моих книг, то я их видел во сне. Я собирал свои заметки — обычно после полудня, но не всегда, — про-сматривал их все и переводил на английский. Вечером я засыпал и мне снилось все, что я должен написать. Про-снувшись, я в тихие ночные часы записывал то, что уже вполне связно сложилось в моей голове.

К. Т.: Приходилось вам потом переписывать?

К. К.: Нет, обычно я этого не делаю. Обычные записи полу-чаются сухими и натянутыми. Во сне это получается луч-ше. Многое в той науке, которую преподносил мне дон Хуан, было направлено на изменение восприятия, кото-рое позволяло удерживать увиденное во сне достаточно дол-го, чтобы потом все внимательно пересмотреть. Дон Хуан оказался прав относительно магнитофона и, как я понял потом, и относительно записей. Они были моим косты-лем, в котором я больше не нуждался. К концу своего пре-бывания с доном Хуаном я научился слушать, смотреть, чувствовать и вспоминать всеми клетками своего тела.

К. Т.: Раньше вы упоминали о конце пути, теперь вы гово-рите о конце вашего пребывания с доном Хуаном. Где он теперь?

К. К.: Дон Хуа н говорил мне, что он собирается осуществить мечту мага покинуть этот мир и войти в «невообразимые измерения». Он переместил свою точку сборки с ее места фиксации в обычном человеческом мире. Мы бы назва-ли это сгоранием изнутри. Это альтернатива умиранию. Либо вас зароют на глубину шесть футов, усыпав жалки-ми цветами, либо вы сгорите в Огне изнутри. Дон Хуан выбрал сгореть.

К. Т.: Я полагаю, это все равно означает стирание личной истории. Значит, этот разговор — некролог дону Хуа ну?

К. К.: Он сознательно пришел к концу. Намеренно. Он хо-тел расширить, соединить свое физическое тело со своим энергетическим телом. Он отправился туда, где крошеч-ная личная лужица, оставленная морским приливом, со-единяется с великим океаном. Он называл это «оконча-тельным путешествием». Такая широта непостижима для моего ума, поэтому я просто отказываюсь от объяснений. Я обнаружил, что желание все объяснить просто защища-ет вас от страха перед неизвестным, но я предпочитаю не-известное.

К. Т.: Вы путешествовали вдоль и поперек. Ответьте мне пря-мо: является ли в конечном счете реальность безопасным местом?

К. К.: Однажды я задал подобный вопрос дону Хуану. Мы были с ним одни в пустыне — ночь, биллионы звезд над головой. Он рассмеялся, искренне и по-дружески, и ска-зал: «Конечно, Вселенная милосердна. Она может унич-тожить тебя, но в процессе уничтожения она тебя научит чему-нибудь полезному».

К. Т.: А что дальше для Карлоса Кастанеды?

К. К.: Вы об этом узнаете. В следующий раз.

К. Т.: Следующий раз будет?

К. К.: Всегда бывает следующий раз.

ТЕНСЁГРИТИ, Интервью с Карлосом Кастанедой Брюс Вагнер

Традиция, из которой происходит практика ТЕНСЁГРИ-ТИ, является едва ли не самой таинственной и вместе с тем оказавшей наиболее значительное влияние на менталитет современного человечества. Книги Карлоса Кастанеды и Фло-ринды Доннер заставили миллионы людей изменить свой взгляд на мир. Тем не менее сами Карлос Кастанеда и Фло-ринда Доннер оставались совершенно недосягаемыми для публики.

И вот в начале девяностых после длительного перерыва появляются новые книги: «Искусство сновидения» Карлоса Кастанеды, «Жизнь-в-сновидении» Флоринды Доннер-Грау и «Магический переход» Тайши Абеляр — еще одной женщи-ны-воина из партии Нагваля Карлоса; а вскоре и сами созда-тели этих книг «выходят из подполья», чтобы начать широ-кое обучение искусству ТЕНСЁГРИТИ — последовательности магических движений, в основе которых лежит взаимодействие между «явным Я» человеческого существа — совокупностью физического тела и сознания — и тем, что Толтеки — «люди знания» из Древней Мексики — назвали «энергетическим телом».

Учитель Карлоса Кастанеды Нагваль Хуа н Матус и члены его партии магов обучили своих учеников магическим движе-ниям, которые тем предстояло использовать в их битве за пре-одоление барьеров обыденного восприятия. Эти движения являются эффективнейшим способом приоткрыть волшебное окно в мир восприятия воина.

Во всех книгах Карлоса Кастанеды речь идет о подготовке к решающему путешествию, которое в энергетическом теле предстоит совершить каждому человеческому существу в кон-це жизни, — к «полету в абстрактное». И удастся ли нам в этом полете навечно сохранить индивидуальное самоосозна-ние, войдя в бесконечность Вселенной энергетических полей, или же мы необратимо разрушимся, вместе с проявленным индивидуальным бытием умершего физического и рассеявше-гося энергетического тел, полностью лишившись самоосозна-ния, зависит только от нас, от нашего собственного выбора самих себя.

В каждой строчке своих книг Кастанеда пытается дать нам понять, что все мы без исключения — волшебные существа и что наше собственное осознание является тем транспортным средством, которое способно в соответствии со сформирован-ным нами намерением перенести нас как в удивительные ре-альности других миров, так и в обитель бесконечной свобо-ды. Препятствием же может быть лишь одно — недостаток свободной энергии, которым страдает практически любой обычный человек.

Обусловленная отсутствием свободной энергии фиксация восприятия в мире повседневности — вот то, что не дает нам странствовать в своем осознании. Стоит нам накопить доста-точное количество энергии — и обыденная реальность фан-тастическим образом сама собой трансформируется в много-мерный поток интегрального бытия множественных миров, а мы как индивидуальные существа осознаем собственную бесконечность, обретая текучесть бесформенной Силы и сво-боду скользить в этом потоке туда, куда пожелаем.

Магические движения ТЕНСЁГРИТИ представляют собой последовательность магических манипуляций, практика ко-торых позволяет достаточно быстро накопить большое коли-чество свободной энергии и расширить восприятие, устра-нив его фиксацию в мире повседневности и научившись смещать его в любой из множества параллельных миров за счет обретения всей полноты осознанного контроля над действи­ями и состояниями энергетического тела*.

Весной 1995 года редакция американского журнала «ВОВУ, МОЮ, 5Р1ШТ»** обратилась к писателю и кинорежис­серу Брюсу Вагнеру***. с просьбой встретиться с Нагвалем Кар-лосом Кастанедой и получить от него самого как можно более полное и глубокое объяснение сущности ТЕНСЁГРИТИ.

Результатом стало приведенное ниже интервью, впервые опубликованное в майском номере журнала за 1995 год.

Брюс Вагнер: Несмотря на великодушие, с которым вы в своих книгах делитесь с читателем самым сокровенным, самым глубинным знанием, несмотря на все то огромное уважение к читателю, которое сквозит в каждой строчке любой из ваших книг, сами вы являетесь «человеком-ми­фом»: до вас невозможно добраться, вы абсолютно недо­сягаемы для широкой публики.

Такое положение вещей сохранялось на протяжении не одного десятилетия. И вот теперь — совершенно беспре­цедентное событие: вы со своими людьми публикуете ви­деозапись магических движений ТЕНСЁГРИТИ. Что это означает, какие причины могли побудить вас одним жес­том сорвать занавес секретности, столь долго скрывавший вас и практику, которой вы пользуетесь?

Карлос Кастанеда: В течение долгого времени наш учи­тель дон Хуан Матус требовал от нас четверых — Тайши Абеляр, Флоринды Доннер-Грау, Кэрол Тиггс и меня — строгого следования той модели поведения, согласно ко­торой была организована его собственная жизнь, — мо­дели абсолютной недосягаемости и полной неуязвимо-

  • См. «Дар нагваля», тт. 1, 2 и 3, К.: София, 1996, где приводятся практики Тенсёгрити по видеокассетам с фотографиями и иллюстра-циями.
    • «ТЕЛО, СОЗНАНИЕ, ДУХ».
      • Брюс Вагнер — режиссер-постановщик видеофильма «ТЕНСЁ-ГРИТИ. Часть первая — Двенадцать базовых движений».

сти. Однако с тех пор многое изменилось, и необходи-мости шаг в шаг следовать за доном Хуаном больше нет. Мы свободны от каких бы то ни было обязательств и ограничений. В то же время решение опубликовать ТЕНСЁГРИТИ не есть результат нашей прихоти, но лишь шаг, предпринятый нами в соответствии с принципом текучести — той самой текучести, о которой говорил дон Хуан. Другими словами, в мире мага нет ничего по-стоянного, ничего устойчивого, ничего, что оставалось бы неизменным.

Впрочем, и в обычном мире обычных людей действуют те же законы, что и мире магов. Ничего устойчивого, ни-чего постоянного, ничего, что в каждое последующее мгновение не становилось бы другим. Мир текуч, прой-дет секунда, — и он будет совсем иным, в нем изменит-ся абсолютно все, и мы, если присмотримся хорошенько, не сможем узнать ни того, что нас окружает, ни себя самих.

Ведь в действительности Мир — ОДИН. А то, что люди изо всех сил цепляются за иллюзии, игнорируя объектив-ность и усердно убеждая себя в обратном — всего лишь неуклюжие попытки отгородиться от фантастически за-хватывающей, но безжалостной реальности тем, чего на самом деле не существует. Пустые иллюзии, и ничего более...

Б. В.: А можно немного подробнее о том, что вы имеете в виду, говоря о «пустых иллюзиях?»

К. К.: Маги считают, что все поведение человека как общес-твенного существа проистекает из стремления прикрыть свои истинные запросы и нужды пустыми щитами, чем-то, что в действительности не имеет ровным счетом ни-какого значения. Что-то вроде эффекта плацебо, знаете? Человеку дают обычную воду, говоря, что это — сильно-действующее снотворное, и его бессонницу как рукой снимает.

Одним из типичных примеров пустого щита является столь свойственное нам в нашей повседневной жизни на-вязчивое стремление преподнести себя в выгодном свете,

защитить собственное личностное «я» от возможных по-сягательств.

Маги утверждают, что все это — плацебо, поскольку не имеет никакого значения для решения главных вопросов, от которых мы таким способом пытаемся как бы отмах-нуться.

Б. В.: Каких вопросов?

К. К.: Кто мы? Какова природа нашего осознания? Какова цель жизни? Что стоит за неотвратимостью смерти?.. Дон Хуа н учил нас только одному — честному способу задавать эти вопросы самим себе. Он называл этот спо-соб «путем воина». И в течение всех тех лет, что прошли с момента нашей первой встречи, я был занят одним-единственным делом: с как можно большей ответствен-ностью, точностью и полнотой описать этот путь — путь воина.

Тем же заняты и все остальные ученики дона Хуана. Мы знаем, что в нашем распоряжении осталось очень и очень немного времени, и считаем, что настал момент, когда все мы вместе должны наглядно продемонстрировать то, чем составлен алгоритм пути воина. Публикация видео-записи первой части ТЕНСЁГРИТИ — наша первая со-вместная попытка выполнить эту задачу.

Б. В.: Техникам ТЕНСЁГРИТИ вас обучил дон Хуан. Смысл практики этих техник состоит в исследовании соотноше-ния между «я» человеческого существа и его энергетичес-ким телом. Что такое энергетическое тело?

К. К.: Движениям ТЕНСЁГРИТИ нас обучал не только дон Хуа н, но также и остальные маги его партии. Наши учи-теля как бы оставили нам в наследство эти движения, ко-торые они называли «магическими пассами» или «маги-ческими движениями».

Сами по себе магические движения есть Толтекские техни-ки выделения энергетического тела в сфере внимания и развития этой тонкой составляющей нашего существа. Термином же энергетическое тело обозначается конгломерат образующих человеческое существо энергетических полей, являющийся энергетическим двойником, или так называемым «дублем» физического тела.

Б. В.: Вы писали, что Толтеки — «люди знания» Древней Мексики — стремились накопить как можно больше сво-бодной энергии для того, чтобы усилить свое осознание. Насколько я понимаю, именно с этой целью они исполь-зовали магические движения, составляющие практику ТЕНСЁГРИТИ?..

К. К.: Совершенно верно. Маги-видящие, жившие в древ-ности на территории современной Мексики, — среди них были как мужчины, так и женщины — практикова-ли подобные последовательности магических движений для того, чтобы накопить в теле максимум энергии, подкон-трольной их личной воле.

Б. В.: Скажите, пожалуйста, известно ли, кто придумал ма-гические движения, кто первым изобрел этот род прак-тики?

К. К.: Никто. Магические движения относятся к категории яв-лений, обладающих качеством изначальности. Это то, что невозможно придумать. Они строят себя сами в процес-се практики. Маг наблюдает за тем, как то или иное дви-жение влияет на распределение и взаимодействие пото-ков энергии в его энергетическом теле и в окружающем пространстве, и сообразно этому строит следующее дви-жение.

Можно сказать, что магические движения создают себя са-ми с помощью магов, которые их практикуют. Древние маги не придумывали магические движения, а ОБНАРУЖИ-ВАЛИ их в ходе исследования своего энергетического вза-имодействия с миром.

Б. В.: Но должен же был быть какой-то толчок, первичный импульс, то, с чего все это началось?..

К. К.: Первичным толчком служила информация, почерпну-тая магами в сновидении. Для мага сновидение является ис-кусством преобразования обычных снов в средство рас-ширения восприятия.

Наши учителя объясняли нам, что во время сна маги до-стигали состояния оптимального физического равнове-сия. Благодаря этому они сумели использовать сновидение для поиска движений, позволявших им воспроизвести это оптимальное равновесие в состоянии бодрствования. На основании исследований осознания, предпринимав-шихся ими в сновидении, древние маги пришли к заклю-чению, что, как «энергетическое явление», осознание есть пятно на энергетическом теле человека, обладающее более ярким свечением, чем вся остальная поверхность энерге-тического тела. Это пятно очень легко заметить, когда ви-дишь человека как поле энергии.

Чем большее количество энергии способно накопить фи-зическое тело человека, тем большей интенсивностью об-ладает свечение осознания. Однако просто «набрать» энергию — еще далеко не все. Нужно добиться того, что-бы эта энергия осталась в теле и при этом его не разру-шила, нужно научить свое тело эффективно ее накап-ливать.

Избыток свободной энергии — я имею в виду избыток по отношению к тому ее количеству, которое тело способно в данный момент «вместить», — приводит к непредсказу-емым и в большинстве случаев разрушительным послед-ствиям, поскольку энергия оказывается неконтролируе-мой. ТЕНСЁГРИТИ — практика, позволяющая не только набирать энергию, но также научить тело эффективно ее накапливать и полноценно ею управлять.

Б. В.: ТЕНСЁГРИТИ — единственная практика, обладающая подобным действием?

К. К.: Вряд ли. Вполне вероятно, что в основе всех восточ-ных боевых искусств могли лежать подобного рода энер-гетические практики. Недаром же восточные боевые ис-кусства так нравились дону Хуа н у .

С уверенностью могу сказать только одно: ТЕНСЁГРИТИ относится к разряду самых эффективных систем энерге-тической практики.

Б. В.: Почему?

К. К.: Потому что ТЕНСЁГРИТИ — это могущественный со-временный концентрат, сплав, в котором гармонично ин-тегрировано все лучшее, что было найдено людьми зна-ния на протяжении тысячелетий.

Б. В.: В комментарии к видеофильму женщины, демонстри-рующие магические движения, названы «чакмулами». Что означает это слово, кто эти женщины и каково их зна-чение в вашей магической группе?

К. К.: Три женщины в видеофильме — это Кайли Лундал, Ре-ни Мюрез и Найи Мюрез. Они работают с нами уже мно-го лет. Кайли Лундал и Найи Мюрез — стражи Флорин-ды Доннер-Грау, Рени Мюрез — страж Кэрол Тиггс. Когда-то дон Хуан объяснил нам, что гигантские наклон-ные изваяния — чакмулы — их находят в мексиканских пирамидах — являются воплощениями хранителей, или стражей. По словам дона Хуана, пустота взгляда камен-ных чакмулов и отсутствующие выражения их лиц озна-чают то, что им нет дела ни до чего, кроме выполнения одной-единственной поставленной перед ними задачи. Они заняты только тем, что хранят сновидящих и мес-та Силы.

Следуя традиции, переданной нам доном Хуаном, мы на-зываем женщин-стражей Кайли Лундал, Рени Мюрез и Найи Мюрез чакмулами, поскольку свойственная им энер-гетическая организация такова, что позволяет им пол-ностью сосредоточиться на одной-единственной задаче. Присущая им яростная настойчивость и отвага делают их идеальными хранителями, независимо от того, какова их задача: хранить человека, практику, идею, определенный образ жизни — что угодно...

В случае с нашим видеофильмом, например, задача про-демонстрировать магические движения была поставлена

именно перед стражами потому, что только они способ-ны выполнить ее наилучшим образом. В течение многих лет они втроем проделали поистине ги-гантский объем работы по компиляции четырех потоков магических движений в одну целостную последователь-ность. Ведь каждый из нас четверых — учеников дона Ху -ана — имел раньше свою собственную последователь-ность, которой его обучили маги партии дона Хуана. Кроме того, есть в этом еще один очень существенный мо-мент. Именно трем женщинам-стражам с помощью ма-гических техник ТЕНСЁГРИТИ удалось практически пре-образовать идею обычной рутинной дисциплины, осно-ванной на сковывающем волю принуждении, в искусство дисциплины свободного воина, не ограниченного ничем.

Б. В.: Вы говорите, что у дона Хуана было только четверо учеников: Тайша Абеляр, Флоринда Доннер-Грау, Кэрол Тиггс и вы. А что случилось со всеми остальными учени-ками, которых вы описали в своих книгах?

К. К.: Их здесь больше нет. Они ушли вслед за доном Хуа -ном и доном Хенаро. По своей энергетической конфигу-рации ученики той группы очень сильно отличались от нас и под моим руководством действовать не могли. Де-ло не в отсутствии у них желания идти за мной. Просто они не видели смысла в моих действиях, не могли понять целей, которые я перед собой ставил. Других учеников, кроме тех, кто ушел, и нас четверых, у дона Хуана не было. И когда кто-то где-то заявляет, что учился у дона Хуана или у меня, это — ложь. Мы все тща-тельно скрывались в течение тридцати лет. Никто из нас никогда никого не учил.

Проведенные в нынешнем году семинары по ТЕНСЁГРИ-ТИ — совсем другое. Обучение проводят чакмулы. Фло-ринда, Тайша и Кэрол лишь появляются там время от времени.

Поэтому не верьте никому, кто утверждает, будто встре-чался с доном Хуаном или его учениками и у них учил-ся, — это полная чушь. Лично я боюсь людей, которые делают подобные заявления. Либо у них «не все дома»,

либо, что еще хуже, виной тому их гипертрофированное самолюбие.

Б. В.: Я слышал, что практика ТЕНСЁГРИТИ существенно улучшает общее состояние человека. Это правда? Дейс-твительно ли человек, регулярно практикующий магичес-кие движения, начинает чувствовать себя лучше?

К. К.: Всего лишь чувствовать себя лучше?! Это не то. Дон Ху -ан говорил, что регулярная практика магических движений не просто улучшает здоровье. Здоровье физического тела — закономерное, однако отнюдь не самое главное следствие правильной практики. Главное состоит в том, что карди-нально изменяется человек вообще как личность. Он становится лучше — спокойнее, добрее, сильнее, со-браннее. Причина этого очень проста: накопление в теле человека свободной энергии позволяет его сознанию постичь идею целесообразности мыслей и действий, об-рести понимание того, что здесь чего в действительности стоит, каков смысл происходящего, ради чего мы прихо-дим в эту жизнь.

Б. В.: Почему разработанная вами и вашими людьми после-довательность магических движений получила название ТЕНСЁГРИТИ? Что означает это слово?

К. К.: Я уже говорил, что перед тремя женщинами-чакмула-ми была поставлена задача компиляции всех магических движений. В результате их многолетнего настойчивого труда мы получили длинную последовательность, состав-ленную огромным количеством разнообразных движе-ний. Затем мы все вместе в течение нескольких лет помо-гали Кайли Лундал преобразовать эту последовательность в набор компактных целостных блоков, практика кото-рых быстро, точно и гарантированно приводила бы к нужному результату.

В итоге были сформированы короткие концентрирован-ные последовательности энергетических практик, которые я назвал «ТЕНСЁГРИТИ». Термин этот взят из архитекту-ры, где он означает «свойство каркасных структур, в которых цельные элементы, работающие на растяжение, взаи-модействуют со сборными элементами, работающими на сжатие, таким образом, что вся конструкция в целом ока-зывается максимально эффективной и экономичной». Мы пришли к единогласному заключению: этот термин наилучшим образом соответствует природе разработан-ной нами системы движений. Смысл практики этой си-стемы состоит в напряжении и расслаблении определен-ных участков тела с последующим напряжением и рас-слаблением всего тела в целом.

Разрабатывая ее, мы ставили перед собой задачу создания средства, правильное применение которого позволяло бы человеку добиться того фантастического уровня эффек-тивности функционирования человеческого существа, ка-ким обладали маги древности — первооткрыватели маги-ческих движений.

Дон Хуан требовал, чтобы мы использовали с этой целью, кроме всего прочего, техники, взятые из восточных бое-вых искусств. К такому решению его, несомненно, при-вела Клара Боуэм* — учитель Тайши Абеляр, женщина-маг из магической группы дона Хуана. В течение долго-го времени она изучала боевые искусства в Китае. Основная идея Клары состояла в следующем. Маги — первооткрыватели магических движений придавали огром-ное значение безупречному выполнению каждого эле-мента. Они были буквально одержимы точностью и пра-вильностью практики. Клара утверждала, что приблизить-ся к такому состоянию одержимости мы можем только в том случае, если разовьем в себе координацию, точность и внутреннюю силу, свойственные тем, кто серьезно практикует восточные боевые искусства**. Поэтому каждый из учеников дона Хуана в то или иное вре-мя самым основательным образом изучал восточные бое-

  •  Клара Грау в книге Тайши Абеляр «Магический переход».
    • Подобным действием обладают не только восточные тренинг-технологии, имеющие прикладное значение как боевые искусства, но также йогические систмы, при условии, что они составлены трениро-вочными практиками достаточно высокого уровня сложности. — Прим. ред.

вые искусства. В результате мы достигли такого уровня одер-жимости эффективностью движений, который позволил нам облечь магические движения ТЕНСЁГРИТИ в предельно точные, концентрированные и целесообразные формы.

Б. В.: В видеофильме вы избегаете слов «магия» и «магичес-кое искусство» для обозначения способности людей зна-ния «управлять осознанием». Как вы полагаете, каково происхождение того негативного оттенка, которое неред-ко придают этим словам?

К. К.: Все дело в страхе — его неизменно испытывает при встрече с неизвестным человек, обладающий западным складом ума. В иррациональном страхе, объяснить при-чины возникновения которого человек не может даже сам себе. Иррациональный страх рационалиста... Для того чтобы освободиться от этого страха, необходи-мо в корне изменить свое отношение к неизвестному. Не-известное должно не пугать, а интриговать. Чтобы лишний раз не раздражать тех, кто боится и по-тому не приемлет «магических» объяснений, но кому практика ТЕНСЁГРИТИ может, тем не менее, принести большую пользу, я воздержался от употребления соответ-ствующих терминов в комментариях к видеофильму. Зачем заставлять людей выносить какие-либо суждения? Пусть тренируются, пусть просто выполняют движения ТЕНСЁГРИТИ как обычные физические упражнения. Да-же в этом случае уровень энергии человека повышается. А когда в результате человек в конце концов все же столк-нется с неизвестным, он просто в какой-то момент обна-ружит, что обращается со своим осознанием совсем не так, как делал это раньше.

Б. В.: То есть вы не возражаете против того, чтобы движе-ния ТЕНСЁГРИТИ применялись просто как оздоровитель-ные физические упражнения?

К. К.: Разумеется, не возражаю. Мы и сами пользуемся этой практикой, кроме всего прочего, для сохранения молодости тела, силы, выносливости — одним словом, для то-го, чтобы оставаться в хорошей физической форме.

Б. В.: И вы хотите сказать, что даже тот, кому нет никакого дела до «путешествия в абстрактное», может извлечь из практики ТЕНСЁГРИТИ что-то полезное для себя? Если слово «извлечь» вообще здесь употребимо...

К. К.: А почему бы и нет? Вполне употребимо. Каждый из-влекает то, что может, и если кому-то ТЕНСЁГРИТИ прос-то поможет укрепить здоровье — это просто замечатель-но. Дон Хуа н постоянно говорил нам: «Дело не в вере, а в практике. Мне вовсе не нужно, чтобы вы верили всему, что я говорю. Но я требую, чтобы вы ДЕЛАЛИ все то, что я велю вам делать. Просто потому, что я старше вас и знаю путь. И в конце концов ваши действия приведут к нужному результату — они изменят вас».

Б. В.: Семинары по ТЕНСЁГРИТИ проводят только чак-мулы...

К. К.: Да, так как именно они считают, что любой, кто хо-чет, должен иметь возможность получить ТЕНСЁГРИТИ непосредственно от них, из рук в руки. Они даже реши-ли создать нечто вроде собственной организации — «Центр развития восприятия». Они говорят, что мы — ученики дона Хуана — остаемся недоступными для лю-дей даже тогда, когда непосредственно с этими людьми общаемся. Это не зависит от нас, такими нас делают прак-тики, оставленные нам в наследство доном Хуаном. С другой стороны, чакмулы находятся в положении, наи-более подходящем для проведения регулярного обучения людей. Они моложе нас и, как наши ученики, значитель-но более доступны людям, чем мы.

Б. В.: Вы сказали, что этот видеофильм — первый. Значит ли это, что будет продолжение? И если будет, то каково общее количество движений, составляющих практику ТЕНСЁГРИТИ?

К. К.: Действительно, эта видеозапись — лишь первый цикл предполагаемой серии. Движений, составляющих ТЕН-СЁГРИТИ, довольно много — от элементарных до сверх-сложных. Как я уже говорил, задача женщин-чакмул — сконцентрировать их в гармоничную последовательность. Глава стражей Кайли Лундал в течение многих лет изну-рительных усилий под руководством непосредственных учеников дона Хуана компоновала последовательности движений таким образом, чтобы они были, с одной сто-роны, самодостаточными, а с другой — не содержали бы в себе ничего лишнего. Каждой такой последовательнос-ти будет посвящен отдельный видеофильм. В результате отбора Кайли получила наилучший энергети-ческий результат, какой только был возможен. В значитель-ной степени это обусловлено тем, что в основу ее работы был заложен следующий принцип: при практике ТЕНСЁГРИТИ значение имеет несгибаемое намерение воина накопить свободную энергию, а вовсе не задача установ-ленное количество раз повторить то или иное движение. Действуя в тесном контакте с нами, Кайли Лундал по-строила последовательности движений ТЕНСЁГРИТИ та-ким образом, что они оказались оптимальными как для укрепления здоровья, так и для развития осознания.

Б. В.: Как часто вы сами практикуете движения ТЕНСЁГРИТИ?

К. К.: Каждый из нас обязательно ежедневно практикует дви-жения ТЕНСЁГРИТИ в индивидуальном порядке, где бы мы ни были и что бы ни делали. Когда мы собираемся все вмес-те — а такое бывает крайне редко, — мы практикуем ТЕНСЁГРИТИ синхронно под управлением женщин-чакмул.

Б. В.: И последний вопрос: через какое время после начала регулярных настойчивых занятий могут быть замечены результаты?

К. К.: При настойчивой ежедневной практике ТЕН-СЁГРИТИ положительные результаты проявляют-ся сразу же — буквально в течение считанных дней.

Интервью опубликовано летом 1995 г. в журнале «Ктс1гес1 Зрт! та§а<>те»

КарлосКастанеда: Более 25 лет назад я написал свою первую книгу — «Учение дона Хуана». Это была книга о мо­ем ученичестве у дона Хуана Матуса, индейского мага племе­ни яки из мексиканского штата Сонора. Я развил тему учения дона Хуана в восьми последующих книгах, последняя из кото­рых — «Искусство сновидения» — опубликована в 1994 году. Сейчас мне хотелось бы представить новое выражение этих учений. Я называю это «Тенсёгрити».

Тенсёгрити — термин, позаимствованный из архитекту­ры, он означает «свойство каркасных сооружений, которые используют постоянное напряжение элементов конструкции и периодическую их компрессию так, что каждый элемент работает с максимальной эффективностью и экономностью».

Я применил этот термин к системе движений, которую развили четыре ученика дона Хуана — Флоринда Доннер-Грау, Тайша Абеляр, Кэрол Тиггс и я, — следуя непосредствен­ным примерам мексиканских магов древних времен.

История Тенсёгрити

Одним из наибольших неудобств, с которыми я столкнул-ся, описывая для читателя учение дона Хуана, было исполь-зование терминов «маг» и «магия». Негативная реакция, ко-торую эти термины вызывают в нас, является чем-то естест-венным, поэтому ассоциации, возникающие в мозгу, злобны и ужасны. Чтобы упредить подобную реакцию, я предложил использовать термин «человек знания» или «видящий».

Видящие, жившие в Мексике в древние времена, открыли посредством практики видения, что определенные телодвиже-ния ведут к физическому здоровью и духовной уравновешен-ности. «Сновидение» для этих видящих означало использова-ние обычных снов в качестве средства, позволяющего увели-чить пределы своего восприятия. Посредством такой практики они входили в состояние расширенного сознания, где испытывали потрясающее ощущение физического равно-весия, неописуемое чувство здоровья и громадной внутрен-ней силы. Эти люди знания стремились также к подобным ощущениям здоровья и внутренней силы, пребывая в нор-мальном состоянии сознания. Их стремления были настоль-ко интенсивными, а их желания вновь испытать эти чувства настолько непреодолимыми, что в конечном счете видящие в своих сновидениях узрели некие телодвижения, которые поз-воляли людям знания по желанию опять переживать все эти состояния здоровья и внутренней силы. Эти телодвижения были названы «магическими пассами», и с целью их защиты от недобросовестных людей видящие трансформировали эти пассы в нечто очень секретное и мистическое, окружив их определенными ритуалами.

Магические пассы видящих Древней Мексики дожили до нашего времени. С предельной осторожностью и большой секретностью они передавались от поколения к поколению. Дон Хуа н Матус и его последователи учили нас, своих четы-рех учеников, четырем различным видам магических пассов. Все мы сохраняли наши индивидуальные виды движений в секрете, пока 10 лет назад не решили объединить их в одно целое.

История чакмул

Словом «чакмулы» описываются некоторые базальтовые монументальные человеческие фигуры, найденные в мекси-канских пирамидах Тулы и Юкатана. Фигуры эти изображе-ны в откинутых назад позах, сохраняя плоское углубление в области пупка. Ученые классифицировали их как курильни-цы; маги рода дона Хуана считают, что эти фигуры представ-ляют особый класс свирепых воинов-стражей.

Для дона Хуана и других подобных ему видящих чакмулы являются не курильницами, а скорее хранителями пирамид в качестве средоточия силы. В жизни этих видящих и затем на протяжении веков чакмулы были и остаются свирепыми вои-нами, посвятившими свою жизнь охране других людей зна-ния. Эти воины охраняют целиком их жизненный путь, мес-та их проживания, места, где они предаются сновидению. Та-ким образом, определенные идеи, взгляды и возможности видящих находятся под наблюдением и попечением чакмул. Среди таких людей Древней Мексики мужчина или женщина, вверенные направляющим действиям целого поколения в пре-делах данного рода, назывались «Нагвалями». Нагваль — это существо, одаренное весьма специфической энергией, которая дает ему качества проводника, руководителя, духовника. Дон Хуа н Матус как раз и был таким проводником своего поколе-ния, а я — Нагваль своего. В моем поколении существуют три чакмулы — Кайли Лундал, Рената Мюрез и Найи Мюрез; эти три женщины заботятся о четырех ученика дона Хуана.

Чакмулы и Тенсёгрити

Задачей чакмул как защитников жизненного пути видящих являлось соединение четырех видов магических пассов в од-но целое. Для этого понадобилось 7 лет. Чакмулы, направля-емые нами, четырьмя учениками дона Хуана, сняли пелену мистики и загадки, окружавшую магические пассы, и транс-формировали их в нечто, доступное для использования лю-бого человека. Сейчас чакмулы приготовили для использова-ния первую часть магических пассов, адаптированную к новой идеологии, согласно которой здоровье и внутренняя си-ла являются наследием каждого человека.

Чакмулы озаглавили первую часть «12 ОСНОВНЫХ ДВИ-ЖЕНИЙ ДЛЯ НАКОПЛЕНИЯ ЭНЕРГИИ И ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЗДОРОВЬЯ». Эта часть является темой и соответствующего ви-деофильма, который уже продается в США, а скоро станет доступным для всех остальных стран. Кроме того, первая часть стала темой, которую чакмулы собираются развить в серии ежегодных семинаров.

Видящие Древней Мексики верили, что человеческие су-щества являются очевидцами в высшей степени своеобразно-го дуализма. Они не обращались к его традиционным фор-мам типа «материя» — «дух» или «тело» — «разум», но к ду-ализму между самим собой и тем, что маги называли «энергетическим телом». Они рассматривали энергетическое тело как особый индивидуальный конгломерат энергетичес-ких полей, принадлежащий каждому из нас. Целью этих лю-дей знания было создание энергетического тела и его транс-формация в точную копию тела физического, и наоборот, создание физического тела и трансформация его в копию те-ла энергетического — конгломерата энергетических полей. Необходимую энергию, приводящую к неописуемым резуль-татам этой двойной трансформации, видящие получали по-средством магических пассов.

«12 ОСНОВНЫХ ДВИЖЕНИЙ ДЛЯ НАКОПЛЕНИЯ ЭНЕРГИИ И ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЗДОРОВЬЯ» были выбраны на-ми, четырьмя учениками дона Хуана, единогласно. Эти дви-жения призваны служить основой для накопления необходи-мой энергии, которая четко очертит энергетическое тело.

Карлос Кастанеда

Вопрос: Расскажите о своем первом контакте с Карлосом Кастанедой и традицией магии. Как это повлияло на каж-дую из вас?

Ответ: На этот вопрос невозможно ответить по той при-чине, что традиция магии, которую Карлос Кастанеда описал в своих книгах, является способом жизни. Мы не

можем сказать, что был некий определенный момент, когда мы соприкоснулись с этим. С нашей стороны здесь нет ни преувеличения, ни желания дать вам какой-то ци-ничный, невразумительный или остроумный ответ. Все дело в том, что мы просто входим в контакт с традицией даже сейчас. С Карлосом Кастанедой мы начали работать около 10 лет назад, но наша работа не затрагивала его мир. Мы просто занимались исследованиями для боль-шой книги, которую он собирается издать. Ее название с годами постоянно менялось. Сначала оно звучало как «Этно-герменевтика», но один из лучших друзей Карлоса Кастанеды дал это название собственному исследованию. Затем книга называлась «Новый вид интерпретации». Сейчас название опять изменилось — «Феноменологичес-кая антропология».

Данная работа обнаруживает глубокий интерес Карлоса Кастанеды к социальным наукам, который он сохранил, пронеся через всю свою жизнь как наследник традиции магии дона Хуана. Мы не говорим, что, войдя в контакт с Карлосом Кастанедой, мы также вошли в контакт с его миром. Последнее происходило как постепенная ассими-ляция, поэтому трудно сказать, когда именно это прои-зошло. Тем не менее мы чувствуем, что это происходит до сих пор.

В.: В книгах Карлоса Кастанеды люди описываются как све-тящиеся существа, которые, как правило, имеют точку сборки, вписывающиеся затем в «нормальную реаль-ность», воспринимаемую как внешний мир. Движение точки сборки дает адептам возможность восприятия и пе-ремещения в другие не менее «реальные миры». Вы мог-ли бы привести какие-либо примеры переживаний, ко-торые могли быть результатом сдвига, более доступного людям, незнакомым с шаманскими традициями?

О.: Из своей обычной позиции точка сборки смещается во время сна. Маги говорят, что чем дальше она удалена от своего нормального положения, тем более причудливы переживания данного сновидения. Это простейший при-мер смещения точки сборки, которое рано или поздно

случается со всеми нами. Другой пример — сдвиг посред-ством принятия галлюциногенных трав или веществ. Утомление, голод, нервное возбуждение, болезнь, обезво-живание и многие другие ненормальные ситуации также смещают точку сборки. Маги считают, что любое смеще-ние точки сборки дает видение другого мира. Однако ма-ги также уверены, что в таких состояниях мы не способ-ны к фиксации точки сборки на том месте, куда она бы-ла смещена. Эта неспособность приводит к простому скоротечному видению других миров. Переживание близ-кой смерти является, конечно, лучшим примером более длительного видения других миров. Маги утверждают, что влияние смерти настолько велико, что здесь точка сборки застывает. Поэтому фиксация ее на этом месте, ку-да ее вытесняет влияние смерти, должна давать самое дли-тельное видение другой реальности тем, кто не идет по пу-ти воина.

В.: Мы понимаем, что, как и его учитель дон Хуан Матус, Карлос Кастанеда сейчас является «Нагвалем». Что значит этот термин?

О.: Термин «Нагваль» относится к мужчине или к женщине, которые имеют особый заряд энергии, заставляющий его или ее обратиться к взглядам магов. Последние оценива-ют мир исключительно в категориях энергии и энергети-ческого потока; как двойное существование, подразуме-вая, что все, обычно возникающее как светящееся яйцо, или сгусток энергии, проявляется в Нагвале как один све-тящийся шар энергии, наложенный на другой. Маги утверждают, что такие существа способны быть про-водниками, наставниками и советниками других магов, которые определяют Нагваля как существо, являющееся наиболее одаренным, благодаря своему заряду энергии способным выражать и интерпретировать указания духа. Для Карлоса Кастанеды быть новым Нагвалем означает принять на себя ответственность стать нашим проводни-ком к свободе.

В.: Найден ли преемник Карлоса Кастанеды?

О.: Нет. Никакого преемника или наследника у Карлоса Кас-танеды нет — он последний из своего рода.

В.: Если традиция такая секретная, загадочная и мистичес-кая, что же побудило вас проводить сейчас открытую работу?

О.: Традиция магов сама по себе ни в коей мере не является секретной или загадочной. Здесь проблема в другом: в на-шем нежелании как членов западного мира серьезно отно-ситься к чему бы то ни было, исходящему не от нас. В слу-чае с магическими традициями мексиканских индейцев мы, по-видимому, слишком увлечены этноцентризмом. На другую часть вашего вопроса мы можем ответить, что женщина-Нагваль Кэрол Тиггс, вернувшись десять лет на-зад из самого мистического путешествия, открыла дверь революционной попытке учеников дона Хуана Матуса — Карлоса Кастанеды, Флоринды Доннер-Грау, Тайши Абе-ляр и ее самой — посеять семена свободы.

В.: Как может кто-нибудь, не связанный с вами, участвовать в традиции?

О.: Карлос Кастанеда дал в своих девяти книгах все необхо-димые ключи, помогающие следовать по пути воина. Он представил их в той же последовательности и в той же форме, в которой ранее они были представлены ему. В основе этой процедуры лежала убежденность магов в том, что первым должен начать мучиться интеллект. Сто-ит ему проявить любопытство к чему-нибудь, и упорство сможет открыть энергетические двери, что сделает воз-можным прямое участие. Этот ответ кажется мистичес-ким и загадочным, но это только видимость. Маги тра-диции дона Хуана говорят, что линейный ум не может понять сложности Вселенной. Энергия, как «настоящая» вещь, руководящая нашими жизнями, не является частью нашего понимания мира. Если попытаться ответить на вопрос по-другому, можно было бы сказать, что, если мы упорно продолжаем следовать пути воина, энергия сама обеспечит нам продолжение занятий.

В.: Прокомментируйте коротко магическое понимание энергетических линий Земли и священных мест Силы.

О.: Маги верят, что Земля — это сознательное существо, но сознает оно на уровне, непостижимом для наших умов. Как существо живое и сознательное, Земля генерирует энергию, которую маги воспринимают как светящиеся линии.

Священные места Силы — это определение, данное цен-трам энергетических линий, т. е. центрам, откуда энер-гия естественно истекает из Земли, подобно воде, струя-щейся из скрытого родника.

В.: Вы могли бы рассказать что-нибудь о вторичной функции матки, ведь, в соответствии с традициями, первичной функцией является деторождение.

О.: Нас учили, что вторичные функции матки очень схожи с известными функциями мозга. Маги рассказали нам, что мы можем думать нашей маткой. Тем не менее, что бы они ни называли «мышлением с помощью матки», — это совсем не тот род мышления, к которому мы привык-ли. То, что в этом смысле производит женщина, не явля-ется подлинным линейным мышлением, но потрясающе ясным и мощным мыслеощущением, которое позже нам приходится интерпретировать прямолинейно. Видимо, женщина-маг естественно пытается успокоить линейные мысли и позволить расти мыслеощущениям, пока первые и вторые не достигнут равенства.

В.: Рекомендует ли традиция сохранять безбрачие, и если «да», то почему?

О.: Нет. Традиция не предписывает нам быть привержен-цами безбрачия или, наоборот, распущенности. Безбра-чие — это результат, связанный исключительно с тем, что маги называют «способом, посредством которого мы были зачаты». Они говорят, что, если мы были зачаты в огромной физической и эмоциональной страсти, наш естественный уровень энергии настолько высок, что мы

сможем сделать все, что захотим, без какого-либо ущер­ба для себя; мы могли бы также вволю пораспутничать. С другой стороны, если мы были зачаты, как говорили маги, в «суперцивилизованном окружении», наш уро­вень энергии будет точной копией физического и эмо­ционального состояния наших родителей в момент за­чатия. Результат такого зачатия маги называют «скучным совокуплением».

В шутливой форме мы называем таких людей «В.Р.’ы». Двое из нас троих здесь наверняка являются «В.Р.’ами», а одна, кажется, избежала подобной судьбы. «В.Р.’ам» ма­ги рекомендуют максимально сохранять свою энергию, поскольку ее очень мало. В данном случае безбрачие не рекомендуется, а требуется как единственный для нас способ существования наравне с лучшими не-«В.Р.’ами».

В.: Дон Хуан Матус дает описание мира как существа хищ­ного по своей природе, что находится в противоречии, возможно, со всеми другими мистическими, шамански­ми и эзотерическими традициями. Как вы это проком­ментируете?

О.: В традиции магов, к которой принадлежит дон Хуан, утверждается, что Вселенная является хищной по своей природе. У магов это не есть предмет для размышлений или метафорических пристрастий — для них это извест­ный факт. Веками маги описывали состояние человека са­мыми мрачными красками. И с течением времени оно действительно приобретало все большее обоснование. Ма­ги говорят, что точно так же как мы содержим цыплят, или «§аШпа5», по-испански, в курятнике, или «§аШпего», неко­торые существа, приходящие из космоса сознания, содер­жат нас в «человеческих курятниках», или клетках. Маги шутят, говоря, что эти существа, называемые «летунами», или «уо1ас!оге5», держат людей, или «хегех питапох», вза­перти в «питапегох».

Эти «летуны» из традиции магов — темные тени, кото­рые мы иногда обнаруживаем и оправдываем пятнышка­ми на сетчатке глаза. Для магов существование «летунов» является неоспоримым фактом, вследствие возможности

первых видеть энергию непосредственно. Маги говорят, что эти тени являются хищниками; оставляя нас живыми, они пожирают наше осознание. Оно подобно сиянию вок-руг нашего полного поля энергии, которое выглядит как светящийся шар. Для них это свечение осознания подоб-но пластическому покрытию, которое заставляло бы си-ять светящийся шар даже больше, если бы не то обстоя-тельство, что он может быть сожран до самого уровня пяток.

Вот где описания магов нас беспокоят. Маги утверждают, что единственное свечение осознания, которое наши по-жиратели оставляют в нас, — это сознание самореф-лексии. Поэтому все, с чем мы в конце концов остаемся, это обеспокоенность собой: «я», «я» и еще раз «я». Свои-ми собственными жизнями мы подтверждаем, что един-ственной силой, оставшейся в этом внешнем мире во-круг нас, является сила собственной важности, которая приходит под личиной смирения, сострадания, альтруиз-ма, доброты. Можете продолжить этот ряд. Это данное магами описание является, конечно, нашей последней Немезидой: мы не хотим верить, что растем только для того, чтобы быть съеденными. В этом смысле традиция магов, конечно, полностью расходится с любым другим видом духовной традиции. Маги считают, и, поверьте, не из-за цинизма, что каждый идеал, с которым мы имеем дело с точки зрения духовных традиций, религии и т. д., является придуманным «летунами» способом сохранить в нас временное затишье. Представьте наше беспокойство при рассмотрении этой проблемы и размышлении над ней.

В.: Что такое «прыжок к свободе» и что такое «смерть» для тех людей, которые не совершили этот прыжок?

О.: Мы понимаем, что прыжок к свободе является эквивален-том эволюции в некоем заранее предположенном отно-шении. У магов есть причина для жизни в стороне от су-ществ, поедаемых «летунами»: они парируют нападение, позволяя вырасти нашему осознанию и обрести свои аб-солютные возможности. Завершением этой задачи и есть

эволюционный шаг, называемый магами прыжком к сво-боде. Мы не достигли такого состояния, поэтому не мо-жем сказать наверняка, что это значит. На ваш вопрос о том, чем является смерть для людей, не совершивших прыжка, можно ответить очень просто, ис-пользуя слова магов, которые рассказывали, что осозна-ние людей, не принимающих во внимание возможность смерти растущего осознания, съедается «летунами».

В.: Вы не могли бы объяснить, почему вы не допускаете су-ществования ваших фотографий или аудиозаписей ваших голосов?

О.: Поступая так, мы непосредственно следуем традиции ма-гов Древней Мексики. Подчинение их требованиям явля-ется нашей единственной ощутимой связью с ними с тех пор, как наш жизненный путь и наше место в жизни — последних членов этой линии магов — заставили нас до-стичь сфер, недоступных нашим предшественникам. Мы находимся чрезвычайно далеко от той подлинной тра-диции, которая дает нам поддержку. Иногда то, что нам приходится делать, находится в полной оппозиции к та-кой традиции. Наша кажущаяся приверженность ей явля-ется слепым соблюдением нами этого правила: никаких картинок и никаких записей наших голосов.

В.: Вы все сейчас акцентируете внимание на «перепросмот-ре». Не могли бы вы описать этот метод и цель этой тех-ники; рассказать о ее истоках и объяснить, почему она за-няла важнейшее место в учении именно сейчас?

О.: Нет, мы не только сейчас начали акцентировать внима-ние на «перепросмотре». Карлос Кастанеда говорит об этом в течение многих лет. Метод вспоминания состоит в том, чтобы составить точный список всех людей, с кото-рыми мы контактировали в нашей жизни. Это грандиоз-ная задача. Собственно, мы считаем очень сомнительным запомнить каждого человека, с которым встречались в своей жизни. Когда нас просили об этом, мы считали та-кую задачу невозможной. Нам сказали тогда, что однажды этот список будет составлен — от настоящего време-ни до дня, когда мы родились, — и следует поэтому про-верять по порядку все наши взаимодействия и контакты с людьми из этого списка. Другими словами, нам было сказано, что нужно оживлять каждое переживание, что-бы наш список стал средством, способствующим нашему перепросмотру.

Основанием для вспоминания, как нам сказали, есть многообразие. Первой причиной была уверенность, присущая древнеамериканским магам — именно они изобрели перепросмотр, — в том, что невероятная Сила, которую они называли «Орел» и которую мы в общем смысле называем Осознанием, предоставляет каждому новорожденному существу — от вируса до человека — определенное количество осознания, постоянно усилива-емого ими в процессе своих жизненных переживаний. В конце их жизней эта Сила регенерирует предоставлен-ное ранее осознание. Маги утверждали, что это оживле-ние осознания связано с нашей смертью только через со-прикосновение и что Сила, предоставившая нам осозна-ние, не заинтересована в отбирании наших жизней — это совсем другой процесс.

Они также говорили, что посредством перепросмотра мы можем дать этой Силе то, чего она желает. Затем в конце она позволит нам пройти сквозь нее, не забирая наших жизней. Маги называют это «существованием, поглощен-ным огнем изнутри». Они ведь умирают совсем не так, как большинство из живущих на Земле людей. Другая функция перепросмотра призвана дать нам измен-чивость. Что касается переживания нашего опыта, маги говорят, что мы приобретаем гибкость, которая будет спо-собствовать выходу в сферы восприятия, скрытые от обыч-ных человеческих существ.

Последняя функция, которая кажется нам наиболее важ-ной, состоит в использовании вспоминания для достиже-ния твердой дисциплины, являющейся только средством, дающим нам возможность сделать себя «невкусными» для «летунов». Маги утверждают, что только то осознание не может быть съеденным, которое является сознанием, соз-данным с помощью жестокой дисциплины. Перепросмотр, видимо, создает состояние подвижности и реши­мости, что и является той дисциплиной, о которой упо­минают маги; она полностью отлична от дисциплины принуждения и обыденного поведения. Своими жизнями мы подтвердили, что наше осознание другое — сейчас мы осознаем то, что раньше казалось нам непостижимым.

В.: Каково ваше отношение к использованию психотропных растений типа дурмана, пейота и других, которые дон Ху­ан Матус пропагандирует в ранних книгах Кастанеды?

О.: Мы знаем, что дон Хуан давал Карлосу Кастанеде психо­тропные растения. Дело в том, что Кастанеда был очень тяжелым человеком. Жесткость его личности была нас­только непреодолима, что дон Хуан называл его «Мистер Oldmann», «Мистер Ночной Кошмар» и «Мистер Бекон», поскольку Кастанеда был действительно довольно кругло­лицым. Да он и сам говорит, что его невысокий рост, смуглость кожи, полнощекость и невзрачность сделали его невыносимым человеком и что текучести у него и в крови не было. Случай Кастанеды на самом деле очень индивидуальный — остальные ученики дона Хуана ни­когда не принимали никаких психотропных растений. Более того, дон Хуан запрещал им даже пить чай.

В.: Мы слышали, что женщина-Нагваль Кэрол Тиггс, кото­рую Карлос Кастанеда представил миру в своей послед­ней книге «Искусство сновидения», провела 10 лет во «втором внимании», а затем вновь появилась в книжном магазине в Калифорнии. Правда ли это и как вы можете это объяснить?

О.: Да, это правда. Кэрол Тиггс появилась в книжном мага­зине «Феникс» в Санта-Монике, т. к. выяснила, что Кар­лос Кастанеда будет читать там лекцию. Он, Флоринда Доннер-Грау и Тайша Абеляр верили, что Кэрол Тиггс ушла вслед за остальными до конца их природных жиз­ней и ждет их где-то там, как говорят маги, во втором вни­мании. Туда она когда-нибудь привела бы всех нас. Кэрол

Тиггс вернулась после 10-летнего путешествия за два ме-сяца до неожиданной встречи. Она была слаба после та-кого переживания и не представляла, как можно связать-ся с Карлосом и другими двумя учениками. Нам трудно объяснить, что это значит. Маги бы сказали, что «летуны» за 30 лет не съели четырех учеников дона Хуана, значит, их уровень осознания позволяет им расто-чительно играть с восприятием и самим осознанием. Объяснить это прямолинейно не стоит и пытаться, если мы не желаем выглядеть как трое бессмысленно лепечу-щих идиотов.

В.: Что же такое «второе внимание»?

О.: Нас учили, что второе внимание — это осознание челове-ческих существ, которые еще не съедены «летунами» до самых пяток. Если возможен новый рост осознания, уро-вень такого состояния осознания позволяет человеку, имеющему его, проникать в непостижимое. С тех пор как мы не могли понять, чем же является осознание, прошло много времени, и все, что мы имеем сейчас, — это наши четверо подопечных — Флоринда Доннер-Грау, Тайша Абеляр, Кэрол Тиггс и Карлос Кастанеда. Мы не можем ничего сказать об этом. Из нашего личного опыта мы вы-тянули пустой билет.

Да, мы изменились, но наше сознание не может вербали-зовать наш опыт. Это похоже на мир, который нам зна-ком, но мы знаем, что это не он. Надеемся, что придет момент, когда мы сможем описать словами, что такое «второе внимание», не упоминая, что это состояние по-вышенного осознания. Как мы уже говорили, под повы-шенным осознанием нами подразумевается осознание, которое не было съедено «летунами». Наше упорство по данному поводу может быть очень неприятно для вас, как и для нас, но мы убеждены, что по-другому объяснить данное изменение в человеческих существах невозможно. Посмотрите, в обыденном мире не имеет значения, что мы делаем, если мы никогда не изменяемся. Итак, что же следует делать? Оставить все так, как есть, и беседовать о нереальном? Это момент, о котором маги заставляют нас умолчать. Они говорят нам: «Ес-ли вы действительно желаете измениться и быть другими, вам следует отгонять «летунов». Если же вы этого не дела-ете, забудьте об изменении — все, что вы сможете делать на протяжении ваших жизней, это только рассказывать о том, как вы прекрасны».

В.: Вы стремитесь к коллективному прыжку к свободе? Если «да», то определен ли срок, к которому должен быть со-вершен этот прыжок?

О.: Мы трое находимся в тесных отношениях с четырьмя учениками дона Хуана. Нам хотелось бы донести идею изменения, свободы и необходимой эволюции до каждо-го, кто желает слушать. Срок не определен; если же он определен как-то подсознательно, мы этого пока не осо-знаем. Но ваш вопрос заставил нас задуматься.

В.: Мы понимаем, что дона Хуана в этом мире больше нет. Где он сейчас и существует ли между вами какой-либо контакт?

О.: Мы прожили много лет после того, как дон Хуан поки-нул этот мир. Мы не знаем, где он сейчас; не знают это-го и его ученики. Видимо, он умер смертью мага. Это зна-чит, что он забрал с собой свое тело и сохранил свою жиз-ненную силу. Маги описывают это как сгорание изнутри и превращение каждой своей частицы в энергию осозна-ния. Если подобное произошло и в случае с доном Хуа -ном, он и его группа исчезли в бесконечности, не оста-вив и следа.

ПУТЬ ВОИНА

КАК ФИЛОСОФСКО-ПРАКТИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА (I) из журнала «Путь Воина», №2

В предыдущем выпуске журнала первая предпосылка Пу­ти Воина была сформулирована так: мы — воспринимате-ли Слово восприниматели было выбрано вместо понятия «воспринимающие существа». Это не ошибка — это слово было выбрано, чтобы подчеркнуть значение испанского тер­мина регсерЬог — «восприниматель», которое выражает более активное значение, чем английское слово регсеыег — воспри­нимающий. В «Журнале прикладной герменевтики» будет до­вольно часто возникать необходимость замены слов их ино­странными аналогами для усиления значения некоторых слов, иногда даже будут создаваться новые термины. Это де­лается не из снобизма, а в связи с насущной необходимостью описать либо еще не описанные, либо ускользнувшие от на­шего внимания ощущения и опыты восприятия. Подразуме­вается, что, каким бы адекватным ни было наше знание, оно является ограниченным.

Вторая предпосылка Пути Воина звучит так: мы тако­вы, каким было наше зачатие. Это одна из самых труд-нопонимаемых предпосылок Пути Воина, не из-за своей

сложности, а в связи с тем, что нам очень трудно, практичес-ки невозможно согласиться с условиями, имеющими к нам прямое отношение, с условиями, которые магам пришлось осознавать в течение тысячелетий.

Когда дон Хуан впервые изложил мне эту концепцию, я решил, что это шутка или он просто пытается меня шокиро-вать. В то время он постоянно подшучивал над моей идеей о поисках любви. Однажды он спросил меня, какова моя цель в жизни. Не найдя вразумительного ответа, я наполовину в шутку ответил ему, что ищу любовь.

— Искать любовь означает заниматься сексом, — ответил

мне на это дон Хуан. — Почему ты не назовешь вещи свои-

ми именами? Ты ищешь сексуального удовлетворения,

правда?

Я, конечно же, возражал против его утверждения. Но дон Хуан использовал эти слова как повод для постоянных насме-шек. Каждый раз, когда я его видел, он рано или поздно соз-давал подходящий контекст, чтобы спросить меня о поисках любви, т. е. сексуального удовлетворения.

Во время обсуждения второй предпосылки Пути Воина он, как и прежде, начал со своих обычных шуточек, но вдруг сделался очень серьезным.

— Я советую тебе сменить свои цели и полностью воздер-жаться от продолжения твоего поиска, — сказал он. — Это, в лучшем случае, никуда тебя не приведет, а в худшем — это приведет тебя к поражению.

— Дон Хуа н , но почему я должен отказываться от секса? — сказал я уныло.

— Потому что ты — плод скучного совокупления, — ска-зал он.

— Что это значит, дон Хуан ? Что ты хочешь сказать, ког-да говоришь про плод скучного совокупления?

— Одна из самых серьезных вещей, которую должен сде-лать Воин, — объяснил дон Хуа н, — это обнаружить, подтвер-дить и осознать природу своего зачатия. Воин должен знать как можно более точно, был ли момент его зачатия проявле-нием страсти его родителей или они просто «выполняли свои супружеские обязанности». То, как обычно занимаются лю-бовью цивилизованные люди, делает их секс очень и очень скучным занятием. Маги абсолютно уверены, что дети, зачатые в цивилизованных условиях, — это плоды очень скучно-го «трахания». Я не знаю, как еще это назвать. Если исполь-зовать другое слово, то это будет эвфемизм, и оно потеряет всю свою силу.

После того как он мне не раз повторил это, я стал серь-езно задумываться над смыслом его слов. Я думал, что пони-маю его. Но каждый раз меня вновь одолевали сомнения, и я обнаруживал, что снова спрашиваю себя об одном и том же: «Что такое плод скучного совокупления?» Я бессознатель-но ждал, когда он снова повторит то, что говорил мне уже десятки раз.

— Не сердись, что я повторяю тебе одно и то же, — час-то говорил мне дон Хуан. — Тебе понадобится не один год, чтобы с трудом признать, что ты — плод скучного сово-купления. Поэтому я вновь повторяю тебе: если в момент зачатия не было страсти, то ребенок, появившийся на свет в результате подобного союза, будет обладать теми же свойствами, что и его зачатие. Так считают маги. Так как супруги не часто испытывают страсть друг к другу, скорее, у них просто возникает ментальное желание, то ребенок будет нести в себе обстоятельства такого акта. Маги утвер-ждают, что дети, появившиеся в результате, нуждаются в других, они слабые, неуравновешенные и зависимые. Они говорят, что это дети, которые предпочитают сидеть дома. Есть у таких людей и определенное преимущество — они, несмотря на свою слабость, остаются невероятно стойки-ми. Они всю свою жизнь могут выполнять одну и ту же скучную работу, даже не почувствовав желания что-то из-менить. Они могут стать очень эффективными, но если им не удастся найти подходящий для них образ жизни, то не будет конца их мучениям, неудовлетворенности и неста-бильности.

Маги с невыразимой грустью утверждают, что подобным образом было зачато очень много людей. Именно поэтому мы постоянно слышим о том, что кто-то хочет найти то, чего у него нет. Согласно утверждениям магов, в течение своей жиз-ни мы ищем ту самую изначальную страсть, которой мы бы-ли лишены. Поэтому я и говорю, что ты — плод скучного со-вокупления. Я вижу в тебе нестабильность и неудовлетворен-ность. Но не стоит грустить по этому поводу. Я — тоже плод

скучного совокупления. Я знаю совсем немного людей, кото­рые таковыми не являются.

— Дон Хуан, а что все это значит для меня? — однажды спросил я его встревоженно. Каким-то образом дону Хуану удалось сорвать с меня мою защитную скорлупу. Я действи­тельно был именно тем, кого он описал, — плодом скучно­го совокупления. В один прекрасный день все это каким-то образом прорвалось на поверхность в виде этого вопроса и решительного признания.

— Я согласен, что я плод скучного совокупления. Что я могу с этим сделать? — сказал я.

Дон Хуан громко, до слез рассмеялся.

— Знаю, знаю, — сказал он, похлопывая меня по спине,

как мне показалось, для того, чтобы утешить меня. — Для на­

чала не называй себя плодом скучного совокупления.

Он посмотрел на меня с таким серьезным и озабоченным видом, что я, чтобы успокоиться, стал делать записи.

— Запиши все это, — сказал он ободряюще. — Первый

положительный шаг, с которого ты должен начать, — это ис­

пользовать инициалы: B.F. (Вогей Риск).

Я записал это, прежде чем до меня дошло, что он пошу­тил. Я остановился и посмотрел на него. Он действительно почти разрывался на части от смеха. По-испански плод скуч­ного совокупления звучит как соцйа айигпйа, C.A., точно так же как инициалы моего имени, СагЫ АгапНа. Прекратив сме­яться, дон Хуан серьезно предложил план действий, направ­ленных на компенсацию отрицательных условий моего зача­тия. Он снова рассмеялся, когда сказал мне, что я не только типичный B.F., но еще и отличаюсь невероятной нервоз­ностью

— На Пути Воина ничто не бывает окончательным. Ничто

не навсегда. Если твои родители не сделали тебя таким, ка­

ким ты мог бы быть, то переделай себя сам.

Он объяснил мне, что первый маневр мага должен быть следующим: он должен экономить свою энергию. Поскольку у B.F. нет достаточного количества энергии, то было бы бес­смысленно тратить то малое количество, которое у него есть, на модели поведения, неадекватные имеющемуся у него в распоряжении количеству энергии. Дон Хуан рекомендовал мне воздерживаться от моделей поведения, которые требуют

энергии, которой у меня нет. Воздержание было необходимо не из-за требований морали или чего-то в этом роде, но по­тому, что для меня это был единственный способ собрать столько энергии, чтобы быть на одном уровне с теми, кто был зачат с огромной страстью.

Модели поведения, о которых он говорил, включали в се­бя все мои занятия, начиная со способа завязывать туфли, есть, беспокоиться о производимом на людей впечатлении и заканчивая выполнением моих ежедневных дел или спосо­бом ухаживания. Дон Хуан настаивал на том, чтобы я воздер­живался от половых сношений, потому что у меня для этого было недостаточно энергии.

— В своих сексуальных похождениях, — заявил он, — ты

можешь полностью растратить свою энергию. У тебя круги

под глазами, выпадают волосы, у тебя на лице прыщи, зубы

желтые, а глаза все время слезятся. Отношения с женщинами

делают тебя таким нервным, что ты глотаешь пищу, не раз­

жевывая, поэтому у тебя все время расстройство желудка.

Дон Хуан просто наслаждался собой, говоря мне все это, что только усиливало мое раздражение. Но его последняя фраза прозвучала для меня так, словно он бросал мне спаса­тельный жилет.

— Маги говорят, — продолжал он, — что можно превра­тить B.F. в нечто непостижимое. Это лишь вопрос намерева-ния, я имею в виду намеревание непостижимого. Чтобы наме-ревать непостижимое, нужно использовать все что угодно.

— Дон Хуан, что такое «все что угодно?» — спросил я, ис­кренне заинтригованный.

— Все — это все. Чувство, память, желание, может быть — страх, отчаяние, надежда, может быть — любопытство.

Я не совсем понял то, что он сказал. Но мне стало ясно, что необходимо начать сражаться для того, чтобы избавиться от последствий цивилизованного зачатия.

ПУТЬ ВОИНА

КАК ФИЛОСОФСКО-ПРАКТИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА (II) из журнала «Путь Воина», №2, март 1996 г. (продолжение)

Третья предпосылка Пути Воина гласит: восприятие не-обходимо намеревать во всей его завершенности.

Дон Хуан утверждал, что восприятие есть восприятие и в нем нет добра или зла. Он представил эту предпосылку как один из самых главных принципов Пути Воина: утвержде-ние, с которым они должны согласиться. Он убеждал меня, что хотя основой предпосылкой Пути Воина является то, что мы — восприниматели, но ко всему, что мы воспринимаем, нужно относиться как к восприятию как таковому, без навя-зывания ему каких-либо оценок, положительных или отри-цательных.

Сначала я пытался настаивать на том, что добро и зло — это неотъемлемые части Вселенной, они должны быть сущ-ностями, а не атрибутами. Обычно, когда я приводил ему по-добные аргументы, он указывал, что моим доводам не хвата-ет простора, потому что они диктуются капризами моего ра-зума и склонностями к определенным синтаксическим утверждениям.

— То, что ты говоришь, — это только слова, — говорил он, — слова, которые выстроены в порядке, в порядке, который соответствует модальности твоего времени. То, что даю тебе я, — это не просто слова, а точные рекомендации из мо-ей книги навигации.

Когда он в первый раз упомянул о своей книге навигации, я очень заинтересовался этой, как я тогда решил, метафорой, и мне захотелось побольше узнать об этом. Тогда все, что дон Хуан говорил мне, казалось мне метафорой. Я считал эти ме-тафоры очень поэтическими и обычно не упускал возмож-ности их прокомментировать.

— Книга навигации! Какая красивая метафора, дон Хуан! — сказал я ему и на этот раз.

— Какая метафора! — воскликнул он. — Книга навигации магов не похожа ни на один из этих твоих наборов слов.

— Тогда что же это, дон Ху а н ?

— Это дневник. Это запись обо всем том, что маги вос-принимали в своих путешествиях в бесконечность.

— Дон Хуан , это запись всего того, что воспринимали ма-ги твоей линии?

— Естественно! Чем же еще это может быть?

— Ты это все держишь у себя в памяти?

Когда я задавал этот вопрос, я на самом деле думал об устной традиции, о способности людей хранить информацию в виде историй, особенно в те времена, которые предшество-вали письменности, и о людях, которые в настоящее время живут на краю цивилизации. Иначе, думал я, эта запись мо-жет быть невероятной длины.

Дон Хуан, похоже, в точности знал ход моих размышле-ний. Перед тем как ответить, он потрепал меня по подбо-родку.

— Это не энциклопедия! — сказал он. — Это дневник, ко-роткий и точный. Я познакомлю тебя со всеми его пунктами, и ты увидишь, что ни ты, ни кто-то другой не смогут много туда добавить, если это вообще возможно.

— Дон Хуа н, я не могу понять, как он может быть корот-ким, ведь в нем собраны знания всей твоей линии, — наста-ивал я.

— В бесконечности маги находят всего несколько важных вещей. Бесконечно число перестановок этих важных вещей, но я верю, что однажды ты и сам сумеешь понять, что они не имеют особого значения. Энергия невероятно точна.

— Дон Хуа н, но как маги отличают перестановки от важ-ных вещей?

— Маги не фокусируются на перестановках. Когда они го-товы путешествовать в бесконечность, они уже готовы вос-принимать энергию в том виде, в каком она течет во Вселен-ной. И важнее всего то, что теперь они могут интерпретиро-вать поток энергии без вмешательства разума.

Когда дон Хуан впервые высказал возможность интерпре-тации данных органов чувств без участия разума, я решил, что постичь это невозможно. Дон Хуа н прекрасно понял, о чем я думаю.

— Ты хочешь понять все это в терминах своего разума, — сказал он, — а это невозможно. Просто прими, что воспри-ятие — это восприятие, свободное от сложностей и дихото-мий. Книга навигации состоит из того, что маги воспринима-ли в моменты, когда они находились в состоянии полного внутреннего безмолвия.

— То, что маги воспринимают в состоянии внутреннего безмолвия, и называется видением? — спросил я.

— Нет, — сказал он, твердо глядя мне прямо в глаза. — Видение — это восприятие энергии так, как она течет во Все-ленной. Как я уже тебе говорил, маги считают, что восприни-матель интерпретирует поток чистой энергии без влияния разума, вот почему книга навигации такая маленькая.

Затем дон Хуан набросал полную схему магии, хотя я тог-да ничего не понял. Почти вся жизнь понадобилась мне для того, чтобы понять, о чем он тогда говорил.

— Когда человек освобождается от своего разума, — как

само собой разумеющееся сказал он, — то интерпретация

данных органов чувств больше не является само собой разу-

меющейся. Он начинает воспринимать тело как набор энер-

гетических полей. Самой важной частью такой интерпре-

тации является участие энергетического тела, энергетическо-

го двойника обычного тела, энергетической конфигурации,

которая является зеркальным отражением тела как светящей-

ся сферы. Взаимодействие между двумя телами выражается в

интерпретации, которая не может быть плохой или хорошей,

правильной или неправильной, но является неделимым эле-

ментом, который имеет ценность только для тех, кто совер-

шает путешествия в бесконечность.

— Дон Хуа н, а почему это не может иметь значения в на-шей обычной жизни? — спросил я.

— Потому что в момент, когда две стороны человека, его тело и его энергетическое тело, объединяются, происходит чу-до освобождения. Маги говорят, что в этот момент мы пони-маем, что по непостижимым для нас причинам наше путе-шествие по осознанию когда-то было прервано. Это прерван-ное путешествие начинается вновь с момента объединения.

Важной предпосылкой Пути Воина является то, что вос-приятие необходимо намеревать во всей его полноте, иначе говоря, новая интерпретация энергии в том виде, как она движется во Вселенной, должна осуществляться человеком, который владеет обеими своими частями: обычным телом и энергетическим телом. Эта интерпретация является завер-шенностью для магов, и, как ты это однажды поймешь сам, ее необходимо намеревать.

Вопросы о Пути Воина

В чем цель выполнения упражнений Тенсёгрити, пере-просмотра и всех остальных вещей, о которых вы говори-те? Какой в этом смысл? Я — женщина, принадлежащая к среднему классу; у меня трое детей, они учатся в кол-ледже; у меня не удалась семейная жизнь, у меня слиш-ком большой вес. Я не знаю, что мне делать.

Как и в предыдущих случаях, эти вопросы мне не кажут-ся новыми. Я сам множество раз задавал свои варианты этих вопросов дону Хуану Матусу. Все мы задавали ему подобные вопросы, когда испытывали отчаяние, удрученность и ощу-щение бесполезности.

Отвечая на подобные вопросы, которые ему задавал я или другие его ученики, он всегда ссылался на два уровня. На пер-вом уровне, уровне практицизма, дон Хуан указывал на то, что выполнение магических движений само по себе приво-дит практикующего в ни с чем не сравнимое состояние бла-гополучия.

— Физическое и душевное благополучие, которое ощуща-

ешь, систематически практикуя магические движения, —

обычно говорил он, — столь очевидно, что какие-либо дис-куссии по поводу их эффекта просто неуместны. Необходи-мо только практиковать их, не останавливаясь для того, что-бы оценить возможную пользу или бессмысленность всего этого.

Я ничем не отличался от остальных учеников дона Хуана и от тех людей, которые спрашивают меня об этом всем. Мне было ясно, что я недостаточно хорош для Пути Воина, пото-му что у меня слишком много недостатков. Когда дон Хуан спрашивал меня, в чем я вижу свои недостатки, я обнаружи-вал, что несу какую-то чепуху, не в состоянии описать те не-достатки, которые меня только что так глубоко огорчали. Я просто сказал ему, что испытываю чувство поражения, ко-торым, похоже, была отмечена вся моя жизнь. Я видел себя в роли мастера выполнять до конца всякие идиотские вещи, ко-торые меня никогда никуда не приводили. Это чувство выра-жалось в сомнениях и унынии, в бесконечной необходимос-ти за все оправдываться. Я знал, что проявлялся слабым и не-дисциплинированным в том, что дон Хуан считал важным. С другой стороны, я был очень дисциплинирован в том, что его не интересовало. Мои пораженческие настроения были естественным следствием этого противоречия.

— Если думать только о себе, — однажды сказал он мне, — то это создает странную, чрезвычайно затягивающую уста-лость.

Годы спустя я пришел к полному пониманию и приятию этого заявления дона Хуана. И я, и другие его ученики при-шли к выводу: первое, что нужно сделать, — это осознать свои навязчивые представления о себе. Другой наш вывод был та-ким: единственным способом накопить достаточное количес-тво энергии для того, чтобы уйти от этих представлений, — а это то, чего нельзя добиться интеллектуально, — является практика магических движений. Такая практика порождает энергию, а энергия совершает чудеса.

Если выполнение магических движений сопровождается тем, что маги называют вспоминанием, или перепросмотром, который является систематическим обзором жизненного опыта человека, то у такого человека многократно возраста-ют шансы избавиться от костылей своей саморефлексии.

Все это имеет значение на уровне практицизма.

Но дон Хуан ссылался также и на другой уровень, кото-рый он называл магической реальностью: убежденность магов в том, что мы — магические существа, что зна-ние того, что мы должны умереть, делает нас сильными и способными принимать решения. Маги также считают, что если мы строго следуем Пути Воина, то мы можем использо-вать нашу смерть как руководящую силу и как советчика в том, чтобы стать существами, которые должны умереть.

Они верили, что существа, которые должны умереть, яв-ляются магическими по определению и что они не умирают от смерти, которая приходит к нам вследствие усталости и из-ношенности тела, но продолжают свое путешествие по осо-знанию. Сила осознания того, что если они не вернут себе свою магическую природу, то умрут от усталости и изношен-ности тела, такова, что это делает их уникальными и изобре-тательными.

БЕСЕДА КАРЛОСА КАСТАНЕДЫ СО СВАМИ ПАРАМАХАНСОЙ МУКТАНАНДОЙ

Кэти Спиит и Клаудио Наранхо, духовные учителя, име-ющие многочисленных последователей в районе залива Сан-Франциско, провели длительное время с Муктанандой в Пьедмонте. Однажды они привели к нему своего друга Кар-лоса Кастанеду, автора популярной серии книг, в которых со-держатся хроники его ученичества у мага из индейского пле-мени яки. Естественным образом беседа между Баба и Каста-недой сосредоточилась на сравнении традиций йоги и магии американских индейцев.

Карлос Кастанеда: Мне очень приятно находиться в столь святой компании.

Баба: Мы в Индии вновь и вновь осознаем, что нам нужно стремиться к общению с йогами, святыми и другими ду-ховно развитыми людьми.

К. К.: Я вышел из иной традиции. Моя встреча с доном Хуаном никоим образом не была преднамеренной. Я ка-толик, и наши интересы в области религии сводятся к то-му, чтобы не отступать от догм. До тех пор пока вы поступаете так, вы в безопасности. Встреча с доном Хуаном действительно была случайностью. Я не искал ее. Сейчас, разумеется, моя позиция изменилась. Он показал мне, что единственный путь роста — это искать общества тех, кто идет по пути знания.

Б.: В том, что вы говорите, заложен глубокий смысл. Нельзя достичь внутреннего удовлетворения, только лишь следуя догмам. Если догмы могут помочь найти удовлетворение за их пределами, от них может быть польза. Иисус ска-зал, что Царство Божие внутри нас. Догмы оправдывают себя, только если помогают отыскать это царство.

К. К.: В частности, в случае дона Хуана, догм, которым сто-ило бы следовать, весьма немного.

Б.: Внутреннее Я в высшей степени свободно. Оно незави-симо от всех внешних факторов, оно выходит за рамки всех ритуалов, и оно выше всяких догм. В наших писа-ниях содержится множество философских доктрин, назы-ваемых «путями». И точно так же, как для того, чтобы войти в этот чертог, вам нужно отказаться от всех путей извне, для того, чтобы войти в чертог Бога, находящийся внутри вашего существа, вам нужно отказаться от всех внешних догм и ритуалов.

К. К.: Да, это требует полного преображения. Интересно, есть ли у вас ученики или студенты? Я отличаю одно от другого: студент является человеком думающим, ученик же более озабочен практической стороной обучения.

Б.: Здесь вы найдете лишь нескольких учеников. В должное время последователи становятся подобны гуру.

К. К.: Как их отбирают? Это вопрос выбора учителя или их указывает какая-то иная, независимая сила?

Б.: Отбор происходит в высшей степени естественным обра-зом. По мере того как ищущие приходят и время от вре-мени навещают меня, они все больше и больше выражают

свою любовь, и таким образом они сами выбирают себя. Это не слишком сложная задача; она не требует от меня многого. Как только внутренняя Шакти, божественная энергия, касается ищущего и вызывает его внутреннее про-буждение, человек уже отмечен. Мне нет необходимости производить отбор; его производит внутренняя Шакти.

К. К.: Это похоже на метод дона Хуана. Он предоставляет выявление ученика духу. Единственная разница состоит в том, что, когда ученик выявлен, учитель должен заманить его к себе.

Б.: Мне нет нужды заманивать своих учеников. Шакти, по-лученная мной от моего гуру, делает это за меня поми-мо моего желания. Шакти входит в ищущего доброволь-но. Мне нет нужды что-либо делать. Если вы прочтете мою книгу «Игра Сознания», вы поймете, каким образом Шакти овладевает людьми. Эта Шакти также называется Кундалини, созидательной силой Вселенной.

К. К.: Этот процесс весьма отличается от того, что практи-куют маги американско-индейской традиции.

Б.: Между двумя традициями не может быть большой разни-цы, поскольку все пронизано одной и той же Шакти.

К. К.: Американские индейцы считают, что никто по своей воле не согласится пройти этот весьма суровый курс обу-чения. Соплеменники дона Хуана полагают, что добро-волец не может не сомневаться. Они считают, что овла-деть знаниями может только тот, кто вынужден, а ко вся-кому добровольцу они относятся скептически. Именно поэтому учитель должен «заарканить» ученика.

Б.: Мы уверены, что Шакти перед тем, как активизироваться в человеке, весьма тщательно отбирает его. Эта Шакти — та же энергия, которая создает весь Космос, а потому она в высшей степени разумна, сознательна и всеведуща. Ей известно прошлое, настоящее и будущее, и она знает, в какого человека войти.

К. К.: Дон Хуан имел в своей жизни только двух учеников — я один из них, — и они пришли к нему, когда он был в весьма почтенном возрасте, около восьмидесяти лет.

Б.: У каждого йога или святого человека свой путь.

К. К.: Как вы думаете, есть ли разница между путем святых и тем, что мы называем магией? Есть ли в вашей тра-диции что-либо, подобное колдовству или магии?

Б.: В нашей традиции нет ни колдовства, ни магии. В сид-дха-йоге Шакти разворачивается посредством медитации, и именно такое пробуждение дает то, что мы называем сиддхи, духовными силами. В древности были йоги, обла-давшие удивительными и непостижимыми силами. Од-ного из них звали Джнанешвар Махарадж. Однажды он захотел пойти и встретиться с неким человеком; тогда он приказал стене, на которой сидел, двигаться, и стена до-ставила его туда, куда ему было нужно. Это магия внут-ренней Шакти, магия Божьего благоволения.

К. К.: Да, я согласен с этим. Но уделяете ли вы значительное внимание практикам, которые ведут к обретению этих сил, или же они не имеют существенного значения для большего развития?

Б.: Если вы углубитесь в себя посредством медитации, вы об-наружите центры этих сил, а когда вы натолкнетесь на них, эти силы станут вам доступны.

К. К.: Эти центры находятся внутри тела?

Б.: Не физического тела; я говорю о тонких центрах. Сущест-вует, например, центр в сердце, но это не физическое сердце.

К. К.: Если центры находятся не в физическом теле, то нахо-дятся ли они в каком-то другом теле?

Б.: Внутри нашего тела существует еще три тела; тонкие цен-тры расположены в этих телах. В данный момент вы фун-кционируете в одном теле. Когда вы спите, вы входите в другое тело. Во время глубокого сна вы входите еще в од-но тело, а когда медитируете — еще в одно. То есть су-ществует четыре тела, а не одно. Согласно нашей фило-софии, существует также четыре соответствующих состо-яния: бодрствование, сон, глубокий сон и турия, трансцендентальное состояние.

К. К.: Эти концепции весьма любопытны, поскольку маги, подобные дону Хуану, в качестве последнего испытания своих учеников хватали их и бросали в пропасть. Но ученик никогда не достигал дна. Мне трудно дать этому рациональное объяснение. Что при этом происходит с телом? Оно должно разбиться на дне пропасти. Но дон Хуан говорил, что оно не разбивается. Он говорил, что меня разрушит лишь представление о моем теле как о целом.

Б.: Согласно йоге медитации, вы переходите из грубой ма-терии в чистое Сознание. То, что оказывается грубым, ис-ходит из Сознания. Хотя тело не исчезает, оно утрачива-ет свою грубость и преобразуется в Сознание. Мы дума-ем, что оно физическое, грубое, но в действительности оно является чистым Сознанием.

К. К.: Есть ли в вашей традиции шаги, ведущие к осознанию того, что все есть Сознание? Не является ли медитация од-ним из них?

Б.: Наш путь состоит только из медитации. Это осознание приходит посредством медитации. По мере углубления внутрь себя вы все больше осознаете тот факт, что вы представляете собой не грубую материю, а Сознание. Мы называем это различными стадиями эволюции. Мне пред-ставляется, что все, что вы делаете, имеет корни в нашей традиции; разве что изменилась его внешняя форма.

К. К.: Хочу спросить вас о видении своего двойника, упомя-нутом в вашей книге «Игра Сознания». Один из важней-ших элементов знания дона Хуана — это развитие «внеш-него Я», точной нашей копии, которая должна действо-вать в мире вместо нас. Есть ли в вашей традиции что-либо подобное?

Б.: Да, мы называем это «пратика даршан», или видением собственного двойника. То, что вы описали, является частью классической йоговской традиции. В Индии бы-вали йоги, которые могли одновременно существовать в двух местах. Один из таких йогов по имени Манпури мог в одном виде быть в своем ашраме и в то же время в дру-гом виде — где-нибудь работать. Опять же, мне кажется, что в наших писаниях содержатся основы того, о чем вы говорите. Первоначальная школа, от которой произошли обе эти традиции, должна быть одной и той же. Если вы прочтете наши мифологические писания, вы найдете там йогов или воплощения богов, которые принимали раз-ные обличья для выполнения разных дел в разных местах.

К. К.: А уделяется ли сегодня внимание этой практике?

Б.: Да. Возьмем, к примеру, моего гуру. Хотя он уже не пре-бывает в физическом теле, он часто является мне и дает советы по различным вопросам. Несмотря на то что он покинул физическое тело, мы считаем его совершенно ре-альным и поклоняемся ему. Он является нам во время ме-дитаций и сна, передает нам послания, а затем уходит. Мой гуру явил себя многим моим последователям и пе-редает им послания.

К. К.: Настоящий Учитель — это тот, кто перешагнул через свою смерть?

Б.: Никто не будет считаться в Индии великим гуру, если не перешагнет через свою смерть.

К. К.: Как интересно! Это совершенно отличается от взгля-дов дона Хуана. У него вообще не было концепции выхода за пределы смерти. Маги считают, что с распадом те-ла всему наступает конец.

Б.: Это не так. Например, очень глубокий сон — это разно-видность смерти, однако мы выходим из него. С прихо-дом смерти мы покидаем лишь это тело, но не переста-ем существовать. Покинувший это тело может вернуться в другое. Не расскажете ли вы мне, что вы делаете для до-стижения состояния, которого предполагаете достичь?

К. К.: Я закончил свое обучение, длившееся пятнадцать лет. Дон Хуан теперь покинул меня; он вытолкнул меня в мир. Теперь все оставлено на мое усмотрение.

Б.: В Индии человек также должен проходить обучение не менее двенадцати лет. Но приходит время, когда гуру по-нимает, что ученик достиг совершенства, и позволяет ему уйти.

К. К.: Упомянутое вами видение Учителя во сне весьма мне импонирует. Было время, когда я мог встретиться с до-ном Хуаном во сне, но теперь, когда он отпустил меня, я не могу найти его нигде, даже во сне.

Б.: Некоторые опыты сна приносят необычные плоды. То, в чем ваш разум активно заинтересован, показывает себя в снах. В Индии был святой по имени Тукарам Махарадж, получивший духовную инициацию во сне. В результате этого он достиг совершенства. Мой гуру является мне да-же теперь, поскольку для меня он вполне жив. Я почитаю его в своих медитациях как живое существо. Я люблю мо-его гуру всем своим внутренним сердцем, поэтому он и является мне.

К. К.: Вы говорите о видениях во время медитации или о сновидениях?

Б.: Это различные виды видений. Некоторые из них — это обычные сны, другие же близки к медитации; они-то как раз заслуживают наибольшего доверия. В медитации также существует состояние, называемое тандра, не явля-ющееся ни сном, ни бодрствованием, и все, что вы види-те в этом состоянии, оказывается правдой.

К. К.: То есть вы находили этому подтверждения?

Б.: Вы очень хороший слушатель. За сказанным вами кроют-ся глубокие размышления.

К. К.: В течение пятнадцати лет дон Хуан учил меня слушать внимательно, поэтому я всегда прислушиваюсь к сказан-ному всем своим существом.

Б.: Это заметно.

К. К.: Единственное, чего я теперь не делаю, — это ничего не записываю. Я делал записи во время бесед с доном Ху -аном, потому что он не любил магнитофонов.

Б.: Люди подобны магнитофонам, поскольку их мозги не могут впитать сказанное. Мой гуру тоже не любил маг-нитофонов.

К. К.: Дон Ху а н говорил, что, если у человека есть магнито-фон, он никогда не будет слушать, рассчитывая потом прослушать пленку.

Б.: Я согласен с этим, однако способностью хорошо слушать обладают далеко не все. Лишь немногие путем длитель-ной практики приобретают способность слушать с пол-ным вниманием. Когда я беседовал с моим гуру, я даже не делал заметок. При написании же «Игры Сознания» все, что я слышал от него, излилось изнутри меня на бу-магу. Я закончил ее за двадцать дней. Каждое сказанное им слово до сих пор живет в моей голове.

К. К.: Да, мне знакомо это чувство. Я испытал то же самое во время попыток написать о доне Хуане, даже при том, что у меня были записи.

Б.: Жив ли еще дон Хуан?

К. К.: О да.

Б.: Судя по тому, что вы о нем написали, с ним стоило бы встретиться.

К. К.: Да, и было бы очень интересно, если бы он приехал в Соединенные Штаты, но он никогда этого не сделает. Он очень любит путешествовать, но никогда не выезжает за пределы Мексики. Я несколько раз просил его встре-титься с разными людьми, но мне никогда не удавалось привезти кого-либо для встречи с ним.

Б.: Мне очень нравится встречаться с такими людьми.

К. К.: Нужно будет это устроить, хотя я не знаю, когда в сле-дующий раз увижу дона Хуана. Это может быть делом нескольких месяцев, а то и лет; он не видит меня боль-ше. Это зависит теперь от меня и от того, насколько пра-вильно я живу.

Б.: Я очень рад, что вы пришли сюда с такой любовью.

К. К.: Я скоро вернусь.

Б.: Буду очень рад вам; мы сможем встретиться в любое время.

БЕСЕДЫ С КАРЛОСОМ КАСТАНЕДОЙ: Кармина Форт Мадрид, 1990 г.

Одно из поучений, данных доном Хуаном Карлосу Каста-неде, гласит: сотри свою личную историю...

И Кастанеда стер ее. Поэтому только очень, очень не-многие могут говорить с ним...

Предисловие

Прошло уже более тридцати лет с тех пор, как молодой иммигрант из Южной Америки, которому было тогда два-дцать пять лет, вместе со своим другом Биллом сел в автобус, который должен был доставить их в пустыню Аризоны. Он был студентом, изучавшим антропологию, и незадолго до этого стал американским гражданином. Никто не знал тогда его имени: Карлос Кастанеда.

В это же самое время — мы говорим о лете 1960 года — происходили сборы первых музыкальных групп в гаражах Калифорнии. Здесь, на Западном побережье Соединенных Штатов, они отметили своими ритмами новую эпоху, кото-рая продолжается на Западе и по сей день. Стихами в духе поколения «Битлз» они объединялись для совместной борьбы против существующего порядка. Это было время, когда «Ыаск 15 ЪеаиЩгй» и «Ыаск ромег» становилось ощутимым и в повседневной жизни. Началась американская интервенция во Вьетнаме и превратила молодых людей, черных и белых, в «пушечное мясо». Первые хиппи украшали свои волосы цветами и выращивали марихуану — не только в коммунах, но и дома, на приусадебных участках. Их восточные наряды благоухали сандаловым деревом.

В те времена впервые были опубликованы на родине про­изведения Генри Миллера — после того, как почти четверть столетия они находились под запретом. Мрачная эра Маккар­тни подходила к концу. Юные, беспокойные члены амери­канского общества, невзирая на все ограничения, начали по­ворачивать руль, определяющий нормальный ход вещей, в иное, экстремальное направление. Поэтому и водитель авто­буса предупредил пассажиров, что внутри салона запрещено употребление спиртных напитков и «травки».

Карлос Кастанеда уже пробовал курить наркотики, но его совсем не интересовала «травка», которую можно было ку­пить на любом углу. В этот жаркий день он ехал, как и преж­де, в направлении мексиканской границы. У него была цель: после окончания учебы стать доцентом университета, и он собирал информацию для важной научной работы о некото­рых лекарственных растениях, которые применяли индейцы данной области.

Цена, которую он в этот день заплатил за автобусный би­лет, без сомнения, окупилась с лихвой.

Вместе со своим другом, который помогал ему в работе и хорошо знал местность, он ожидал на остановке в Ногали-се автобус на Лос-Анджелес. Среди других пассажиров нахо­дился индеец, которого Билл знал как эксперта в использо­вании галлюциногенных растений вроде пейота и дурмана. Этот индеец яки, старый, худощавый и невозмутимый, про­извел на Кастанеду неизгладимое впечатление. Ему захотелось заслужить доверие своего индейского собеседника, и он по­пытался представить себя с наилучшей стороны. Поэтому он начал разговор на тему о растениях, стараясь не подать виду, что его знания о предмете являются весьма поверхностными.

Но этот старик вовсе не был обычным индейцем, как не был он и обычным человеком. Одним-единственным взглядом он заставил Кастанеду почувствовать себя неловко и по-шатнул с таким усердием воздвигаемое здание лжи.

Когда индеец исчез в направлении автобуса, незримая нить протянулась по пыльной земле и дрожащему воздуху и связала обоих навсегда.

Кастанеда разузнал, что индеец живет в Соноре. Он по-сетил его несколько раз, и между ними завязались дружеские отношения. Кастанеда усердно, однако безуспешно, пытался завести разговор о растениях-галлюциногенах. Однажды индеец яки, называвший себя доном Хуаном, сказал ему, что он действительно знает кое-что о лекарственных растениях и решил взять Кастанеду в ученики. Кастанеда согласился.

Первые годы своего ученичества он описал в книге «Уч е -ние дона Хуана». Оказалось очень трудно найти издательство, согласное опубликовать книгу. Но после издания книга, во-преки прогнозам, побила все рекорды и была встречена и чи-тателями, и критиками с энтузиазмом. У книжных полок, где продавалась эта книга, можно было встретить самых прогрес-сивных людей. Невозможно и представить, чтобы нашлась хотя бы одна коммуна или университетская библиотека, где бы отсутствовало «Учение», в котором дон Хуан демонстри-ровал своему ученику совсем иной образ жизни и иную реальность. «Реальность», которая остается недоступной для неподготовленных, хотя она, как сказал бы Карл Густав Юнг, существует вместе с нашим миром явлений и подтверждает-ся открытиями квантовой физики.

Страницы этой книги были как сказочные хлебные крош-ки, которые Кастанеда рассыпал для того, чтобы каждый смог найти свой путь с сердцем — даже те, кто его давно потеря-ли. Ее невероятные выводы звучали в унисон с десятилетием, в котором сердце и чувство играли более заметную роль, чем человеческий интеллект.

Cвоими действиями Кастанеда расчистил усыпанную ко-лючками дорогу — дорогу, которая должна была привести к новой надежде. Многие считали его первопроходцем и меч-тали о том, чтобы пережить и прочувствовать нечто по-добное.

Но хотя индивидуальные устремления рано или поздно и приводили к определенным результатам, однако нельзя было не учитывать то обстоятельство, что мы рождаемся с разными способностями. Степень соответствия рождения с целью, которую ставит перед собой каждое человеческое существо, как раз и является тем, что делает результаты столь различны-ми. Если мы считаем, что случайностей не бывает, то это означает, что определенные события — такие, как встреча ду-ховного учителя со своим учеником, — предопределены и непременно произойдут.

Жизнь дона Хуана проходила, насколько нам известно, между Мексикой и Юго-Западом Соединенных Штатов. И Кастанеде приходилось пересекать полконтинента с севера на юг и обратно, чтобы встретиться со своим учителем и про-водником на пути воина.

Сам Кастанеда родом из Бразилии, хотя многие и счита-ют, что он родился в Перу. Как случилось, что для него осво-бодили место в истории магии нашего столетия? Когда он в пятнадцать лет сошел с корабля на берег в Сан-Франциско, он еще не знал, что десять лет спустя автобус доставит его к месту встречи со странной судьбой: пронизывающим взгля-дом старого индейца, который видел намного больше, чем кто-либо мог бы предположить.

Это было началом неравной борьбы: Кастанеда настаивал на том, чтобы узнать о галлюциногенных растениях, исполь-зовавшихся индейцами еще в доколумбовские времена. Од-нако, чтобы удостоиться чести принимать их вместе с доном Хуаном и его друзьями, он должен был вначале вооружиться терпением и чуткостью — качествами, которых ему в те вре-мена как раз и не хватало. Они без стеснения потешались над серьезным студентом-атропологом, его самомнением и свя-занным с ним преднамеренным выставлением напоказ соб-ственного интеллекта. Оба указанных качества служили для Кастанеды средством скрыть свой комплекс неполноцен-ности.

Архетипические элементы в его книгах привлекли самые различные читательские круги: здесь был путешественник, ищущий Святой Грааль, которым руководил учитель, попе-ременно превращавшийся то в охраняющего Мерлина, то в колдуна-злодея. Он посылал ученика в неизведанные облас-ти, чтобы тот победил там драконов, охраняющих обычную реальность. Был здесь и рыцарь в духе Дон Кихота, который вызывал нежную привязанность, потому что в своем стремлении достичь внутренних высот постоянно становился по-смешищем. Тут был и выносливый корабельный юнга, кото-рый по своей воле бросался в опасные глубины, так как хо-тел отыскать утерянное сокровище. Он боролся за то, чтобы остаться на поверхности в море неожиданных, нарушающих его психическое равновесие восприятий. Описания пережи-того им интересовали в равной степени предприимчивых ан-тропологов, искателей приключений, мистиков, наркоманов, тех, кого привлекают с юмором написанные произведения, и тех, кто искали долгожданную истину. Всех их можно впи-сать в список читателей, потому что его книги были полны поэзии, философии и глубины.

Чтобы успешно завершить свою научную работу, Каста-неда настаивал на том, чтобы испытать на себе действие пейота. Большего он не хотел. Но и на меньшее был несогла-сен. Дон Хуа н согласился дать ему попробовать растение, по-тому что он видел, что этот по-западному воспитанный сту-дент, который к тому же был упрям и зациклен на своей идее-фикс, нуждается в своего рода шоковой терапии. Опыт, который противоречил бы его маленькому, усыпляющему, рациональному миру, должен был превратить его в наслед-ника знаний дона Хуана. Раз за разом предпринимал Каста-неда путешествия из Лос-Анджелеса к городкам на мексикан-ской границе. Их точное расположение осталось столь же не-известным, как и настоящее имя его учителя. Возможно, под именем дона Хуана скрывается личность, о которой мы ни-когда не узнаем. Но это не имеет никакого значения, если то, что ищут, — не анкетные данные, а ответы на загадки Уни-версума, в котором нам не приходится рассчитывать на аб-солютную определенность.

Запад был в восторге от «Учения дона Хуана». Здесь сооб-щалось о необычных переживаниях, которые описывал по-нятным языком достойный доверия человек — не шарлатан, не визионер, не искатель приключений, не представитель по-дозрительных обществ. Кастанеда был целиком и полностью членом буржуазного общества, образцовый студент с претен-зией на блестящую карьеру. Для этого он даже принял аме-риканское гражданство.

Некоторые могли узнать в нем самих себя: если речь шла о том, чтобы достигнуть своей цели, он был, как и его учитель, целеустремленным, расчетливым и не боящимся лжи. И к тому же еще мужественным. Необходимое качество, ес-ли хотят войти в мистерию знаний.

Он был заслуживающим доверия — и как раз это превра-тилось для него в дилемму: мог ли он позволить себе откры-то выступать с рассказами о своих опытах и предоставить свою личную жизнь суду жаждущих все знать читателей и средств массовой информации? Или последовать совету сво-его учителя и стереть личную историю — якорь, на котором прочно закрепилось эго?

Карлос Кастанеда выбрал свой путь: он скромно называл себя учеником индейского мага, он не давал никаких спра-вок о своей личной жизни и избегал порывов тщеславия. Это было совершенно необычное поведение, которое, однако, де-лало его еще более привлекательным в глазах его привержен-цев. Многие миллионы читателей безоговорочно записались в последователи кастанедизма. Его книг ожидали как Еванге-лия, их с уважением читали и горячо обсуждали. И это про-должается более тридцати лет. Кроме уже указанных досто-инств, следует отметить, что они написаны хорошим языком. Они являются полной противоположностью педантизму пост-модерна и элитарному герметизму, который обряжает себя бесконечной вереницей букв, чтобы скрыть то обстоятель-ство, что он не может предложить ничего нового, живого и оригинального.

В то время как большинство философов ограничиваются тем, что списывают мысли у других и пишут диссертации о том, что уже столетия известно, Кастанеда предлагает нам но-вую «Систему веры», которую он сам применяет в своей по-вседневной жизни. Он был лишь простым посредником од-ного из посвященных в знание Толтеков — того, кого все мы знаем под именем дона Хуана.

Если кто-то хочет взлететь, то вмиг сбегаются испытыва-ющие страх и тянут его за ноги обратно на землю. Ведь если все вместе ползают по земле, то они чувствуют себя спокой-но в своем убожестве. Но они вмиг ощущают себя унижен-ными, если кто-то может смотреть на них из другой, недо-ступной для них области.

Есть одно хорошее выражение: «Закутанный в лохмотья презирает все, чего не знает». Есть люди, к которым это определение вполне подходит. Их собственная важность является тем балластом, который не дает им подняться. Но они скры-вают ее, просто-напросто поворачиваясь в другую сторону, если кто-то прямо указывает им на их самомнение. Многие верят тому, что пережил Кастанеда и о чем он рассказал в своих книгах, но немало и тех, кто выступает против, защи-щая самих себя.

В ходе моих разговоров с ним, о которых пойдет речь на последующих страницах, мне стало ясно, что его уваже-ние к памяти своего учителя намного больше, чем забо-та о том, верят ли ему. Он никогда не пытался дать дока-зательства существования дона Хуана.

Именно этого ему не могли простить.

Достопримечательно, как ирония судьбы, что в конце концов многие ученые и представители средств массовой ин-формации объявили его обманщиком. А ведь он отважился на свое приключение только потому, что хотел научной ос-новательности как необходимого условия достойно занять место в аудиториях университета. Грубая непостижимая шут-ка судьбы, вполне в духе дона Хуана.

Почему Кастанеда полез в это осиное гнездо? Было бы намного проще отложить перо в сторону после написания «Учения дона Хуана»! Эта книга сделала его миллионером, принесла ему славу и открыла все двери. Но он решил вновь закрыть эти двери и одновременно настоял на том, чтобы тщательно и усердно продолжать свои полевые исследования и весь процесс посвящения, которые продолжались в общей сложности тринадцать лет.

Точно тринадцать лет, но Кастанеда не суеверен.

Дон Хуа н ушел в 1973 году и оставил своему ученику тя-желый груз Традиции Толтеков, которая давала ему картину мира, совершенно противоположную его прежнему миро-воззрению. С одной стороны, мы имеем дело со студентом антропологии, который с огромным энтузиазмом занимает-ся своим делом, так что даже согласен подвергнуть себя не-известным последствиям действия пейота: видеть светящий-ся внутренний поток энергии собаки, играть с ней, пить из одной миски, лаять... все, о чем он рассказывает в своей первой книге таким увлекательным и гениальным способом. Од-нако, с другой стороны, если этот студент вдруг поворачива-ется против тех, кто ему, как одному из «своих», громко ап-лодировал, и советует им освободиться от чувства «собствен-ной важности», симптома жалости к самому себе, жить, как живут воины, и быть безупречными... И если он вдруг заяв-ляет, что именно индейский маг открыл ему истину, а не те профессора, которые его поддерживали, потому что видели в нем авангард новой антропологии...

«Система взглядов, которую я хотел исследовать, поглоти-ла меня».

Это признание в одной из его книг звучит слишком силь-но для чувствительных желудков. Если этот молодой человек хочет стать магом, да еще и намеревается преподать мораль-ный урок обществу, которое самодовольно и высокомерно, как немногие другие, — значит, совершенно закономерно, он должен быть предан забвению.

Кастанеда не рвал на себе волосы и не скрежетал зубами. Он продолжал плести новые книги из нитей своей собствен-ной жизни. Сейчас уже опубликовано девять его книг. В хо-де наших бесед в Лос-Анджелесе он сообщил мне, что исто-рия дона Хуана завершится еще двумя книгами.

Для тех читателей, которые могут считать себя эксперта-ми по Кастанеде, будет ясно, что я не являюсь хорошим зна-током Толтекского учения. Я считаю себя читательницей, ко-торая благодаря ее профессии получила возможность описать из собственной перспективы повседневной реальности этого в общем недостижимого человека.

Мой интерес к нему возник из очень обычного жизнен-ного увлечения. Он начался с трех слов, которые встретились мне во введении к «Учению дона Хуана»: индейцы, Юго-За-пад, Грейхунд. В конце шестидесятых годов я жила в Соеди-ненных Штатах и часто ездила автобусом в живописные го-родки и местности, чтобы разузнать побольше об индейцах, которые так восхищали и так пугали меня в кинотеатрах мо-его детства.

В великолепии природы Аризоны и Новой Мексики я от-крывала для себя маленькие деревушки, вигвамы, деревенс-кие площади, вкусную пищу, общества художников, хиппи, осеняющих себя и других знаком мира, и огромное количество индейцев — продающих произведения своего ремеслен-ного искусства, пьющих, ищущих защиты в резервациях и поворачивающихся спиной как к белым, так и к своему прошлому.

Дон Хуа н обладал силой подняться над этим, ежедневно видимым, но едва ли замечаемым геноцидом, о котором мы, испанцы, так хорошо знаем — или должны бы знать.

Америка — воображаемая гора, полная сокровищ; живая загадка прошлого. Но лишь немногие знают заветные слова: «Сезам, откройся»! Игнорирование и неуважение пяти столе-тий оставили по себе печальные следы. Подобную недооцен-ку сразу почувствовал и Кастанеда, объявив себя магом.

На следующее Рождество Кастанеде исполнится 55 лет. Он будет продолжать свои ежедневные тренировки кунг-фу, сме-яться над прошлым и будущим, и далее интенсивно жить в настоящем, в котором ему придется обойтись без дона Хуа -на, человека знания и высоко ценимого учителя.

Если бы они могли вновь встретиться!

Мадрид, 1990

Введение

Летом 1988 года во время путешествия в Калифорнию я решила разузнать, что же случилось с Карлосом Кастанедой. Слухи ходили самые разные. Некоторые утверждали, что он умер несколько лет назад, хотя новые книги о доне Хуане продолжали появляться под его именем. Его совершенно не-типичное для известного писателя поведение, когда он отка-зывался рекламировать свои книги и собственное имя пери-одическими пресс-конференциями, могло иметь для многих только два объяснения: нарциссизм или смерть.

И хотя ни Кастанеду, ни его произведения нельзя было отнести к обыкновенным, должно же все-таки существовать объяснение такому единственному в своем роде исчезнове-нию. Возможно, он устал от скептицизма, с которым прини-мали его книги в определенных культурных кругах?

За несколько месяцев до этого я просмотрела статьи, на-писанные о нем, и обратила внимание на одну, в которой давалась биография Кастанеды и краткое описание первых

четырех книг. Автор статьи откровенно потешался над Каста-недой и утверждал, что дон Хуан существует только в вооб-ражении последнего. Противоречивые сведения, которые он давал о себе, его постоянный отказ привести подробные дан-ные о себе и о доне Хуане породили в конце концов неуве-ренность большого числа даже самых любознательных жур-налистов и ученых. Они отзывали назад свои восторженные рецензии на первые книги, которые внесли большой вклад как в литературу, так и в антропологию, и обвиняли автора в том, что вся его работа — не более чем фикция. Фикция, написанная от первого лица и выдаваемая за пережитое в действительности, немного приперченная этноантропо-логией.

Слишком поздно. Благодаря начальному благожелатель-ному приему книги Кастанеды разошлись по всему миру и превратили личность автора в миф. По просьбе студентов Ка-лифорнийского университета он прочел там в начале семи-десятых годов цикл лекций, притушив этим мощный крити-ческий напор. Но со времени его последнего появления на публике прошли многие годы. Где же Кастанеда сейчас? Схо-ронился он в джунглях или в труднодоступных мексиканских горах?

Ответ оказался намного проще. Он занимался своими де-лами в круговерти десятимиллионного Лос-Анджелеса.

И именно здесь мне наконец удалось познакомиться с ним 25 августа 1988 года. Причиной тому были не мои осо-бые способности, а его решение.

Встреча

Мне посчастливилось познакомиться с человеком, лично знавшим Кастанеду. Руководительница Института иберий-ских и латиноамериканских исследований несколько меся-цев назад завтракала с ним. Она оказала мне дружескую ус-лугу, дав номер телефона его агента — женщины с испанс-кой фамилией. Но когда я позвонила по этому телефону, мне ответили, что ее больше там нет и они не знают, кто занима-ется делами Кастанеды. После короткого периода разочарова-ния я обратилась в союз писателей. Он не был его членом.

Наконец я связалась с издательством «Згтоп апй ЗскшШ» в Нью-Йорке, выпускающим его книги. Дженифер Кувел из от­дела рекламы дала мне телефонный номер женщины, кото­рую она знала как агента Кастанеды в Лос-Анджелесе. Когда я позвонила туда, секретарша попросила меня подождать, а затем ответила, что их фирма больше не представляет инте­ресы господина Кастанеды.

Да, все оказалось куда сложнее, чем мне казалось вначале. Хорошо, во всяком случае, оставалось издательство. Я вновь позвонила Дженифер Кувел и сообщила обо всех предприня­тых мною шагах. Она посочувствовала мне и сказала, что ос­тается только один путь: написать письмо, которое она пе­решлет в Лос-Анджелес по адресу, который она не имеет пра­ва мне сообщить. Оставалось всего несколько недель моего пребывания в Соединенных Штатах, и я сильно сомневалась, что такая попытка принесет успех в столь короткий срок. Я хотела дать ей свой номер телефона, чтобы она сообщила его Кастанеде. Но и это было невозможно. Они посылают ему только письма, потому что сами не знают, где Кастанеда на­ходится. Я должна была ей поверить. Я тоже читала, что иног­да он звонит своему издателю из телефонной будки и гово­рит, что находится в определенном городе, пока разговор не прерывает телефонистка, утверждающая, что звонок был сов­сем из другого места.

Дженифер дружески пообещала мне, что отправит пись­мо в Лос-Анджелес со срочной почтой, если я пошлю его на ее имя. Неоценимая помощь! Так я и поступила. Но посколь­ку я не была убеждена, что письмо настигнет Кастанеду до моего отъезда, я указала кроме своего адреса в Лос-Анджеле­се также мой постоянный адрес в Мадриде.

Я жила у родственников в Санта-Монике и нетерпеливо ожидала какого-нибудь известия от него. Однажды я еще раз позвонила Дженифер, и она уверила меня, что отправила письмо в Лос-Анджелес. Но дни проходили, и мне казалось все более невероятным взять интервью у Кастанеды во время нынешнего пребывания в Соединенных Штатах. Я примири­лась с этой мыслью — как и многие другие — и перестала пытаться собрать о нем сведения.

В среду 24 августа в девять часов вечера зазвонил телефон; моя сестра встала и взяла трубку. Через несколько мгновений

она повернулась ко мне и сказала: «Это Карлос Кастанеда!» Хотя я и боялась, что связь может прерваться, я ответила из своей спальни. Я взяла трубку и спросила: «Господин Каста-неда?» Мягкий голос ответил с латиноамериканским акцен-том: «Да. Вы Кармина?»

Фантастика, это сработало!

Я поблагодарила его за звонок, и он подтвердил некото-рые сведения из моего письма. Несколько минут мы говори-ли на испанском, единственном языке, который мы исполь-зовали и позже. Наконец он коснулся темы моего письма:

— Итак, вы хотите взять у меня интервью? — спросил он

дружески.

— Да, если вы не возражаете, — осторожно ответила я.

Я все еще не верила своим ушам; все происходящее казалось мне мыльным пузырем, который каждую секунду может лопнуть.

— И когда мы сможем увидеться? — спросил он, беря инициативу в свои руки.

— Послезавтра?

— Нет, лучше завтра, — решил он. — В половине один-надцатого утра у меня встреча с моим адвокатом. Можем мы встретиться в половине четвертого?

— До четырех я не смогу, — сказала я, — потому что при-глашена на деловой обед.

За неделю до этого я уговорила Барбару Робинсон встре-титься со мной, чтобы она рассказала мне о Кастанеде, — как раз в тот день, когда мне удалось самой с ним познакомить-ся. Мы согласовали с Кастанедой день и время, и он предупре-дил меня:

— Точность — английская, а не мексиканская. В его голосе звучала ирония.

— Где мы встретимся? — спросила я.

— Я зайду за вами, — сказал он, разрушив тем самым мое

представление, что он укажет мне такое место, где его никто

не смог бы узнать.

Прежде чем мы попрощались, он поставил условие, по которому можно было узнать автора, избегающего общест-венности:

— Вы не будете пользоваться ни магнитофоном, ни фо-

тоаппаратом.

На следующий день я встретилась с Барбарой Робинсон, очаровательной специалисткой по Испании, которая расска­зывала о своем пребывании в Мадриде и о поездках в Мек­сику. О Кастанеде она сказала, что он говорит на превосход­ном английском, без какого бы то ни было акцента. Они раз­говаривали несколько часов. Он подписал ей на память свою последнюю книгу, которую она теперь ревниво оберегает в закрытом шкафу, и даже пообещал пожертвовать ей оставши­еся у него свободные экземпляры его произведений. Он, од­нако, отказался выступить с докладом в университете, пос­кольку такой доклад должен планироваться заранее.

— Если я буду в Лос-Анджелесе, я позвоню тебе, и на сле­дующий день выступлю с докладом, — предложил он Барбаре.

— Я не могу организовать доклад за такое короткое вре­мя, придут только десять человек, — запротестовала она.

С тех пор прошло шесть месяцев, и она ничего не слы­шала о Кастанеде. Когда я ей сказала, что сегодня встречаюсь с ним, она попросила меня передать ему свою визитную кар­точку. Я хотела еще успеть купить последнюю книгу Кастане-ды и обошла несколько книжных магазинов. Все другие его произведения были на полках, кроме последнего тома. Изда­ние было раскуплено, а следующее — в мягкой обложке — должно было появиться только в начале сентября. Так я и не купила книгу и, поскольку назначенное время приближа­лось, поспешила домой.

Без пяти четыре зазвонил телефон. Мне сразу пришла в голову мысль, что это он звонит, чтобы отменить встречу. Но нет, Кастанеда просто ошибся.

— Я перепутал Осеап Ауепие с Осеап Рагк и нахожусь сей­

час на №Шге Воикуага. Как мне лучше проехать к вам?

К счастью, он находился совсем недалеко.

Было пять минут пятого, когда мне сообщили из при­емной, что Кастанеда пришел. На экране монитора, связан­ного с вестибюлем, можно было видеть посетителей, но изображение было не совсем четким. Я ожидала его у две­ри, и, когда он подошел, мы приветствовали друг друга крепким рукопожатием. Я поблагодарила его за приход. Кастанеда широко улыбнулся. Я представила ему мою сес­тру, мою дочь и одну из племянниц. Каждый раз он легко

кланялся и бормотал привычные формулы приветствия, по-жимая им руку.

Мы прошли в гостиную. Он уселся на диване, положив возле себя свой дипломат из коричневой кожи. Казалось, он чувствует себя совершенно непринужденно, не скромничал, но и не демонстрировал своего превосходства. Он вновь взял инициативу в свои руки и спросил нас, чем мы занимаемся в Соединенных Штатах. Он стал рассказывать о своих поезд-ках в Испанию, где бывал несколько раз. Через несколько ми-нут девочки собрались уходить. Кастанеда поднялся, чтобы с ними попрощаться. Его поведение соответствовало всем обычным правилам приличия, но при этом он был пол-ностью расслаблен, как если бы был у себя дома, и необы-чайно разговорчив.

Он казался не старше пятидесяти лет, и его рост был, по моим оценкам, немногим больше метра шестидесяти. Он был худощав, атлетического телосложения, его движения от-личались проворством. Его густые седые волосы немного кур-чавились; одна прядь ниспадала на лоб. Кожа была немного желтоватой, глаза большие, карие, почти черные. Они стано-вились влажными, когда он смеялся, а делал он это очень час-то. Рот был большой, с красиво очерченными губами, нос средней величины, на конце немного сплющенный. Он го-ворил на прекрасном испанском, только в рокочущем «р» чувствовалось влияние английского. Он использовал много мексиканских выражений и некоторые аргентинские рече-вые обороты, но никакого определенного акцента не имел. На нем были темные брюки, светлая рубашка с короткими рукавами и спортивные туфли.

Он непринужденно откидывался на спинку дивана, что-бы в следующий момент вновь выпрямиться и придвинуться к самому краю сиденья, чтобы подчеркнуть смысл сказанно-го. Он много жестикулировал, особенно когда пародировал самого себя, показывая, как он старался показаться важным перед высмеивающим его доном Хуаном.

— Когда я упрекнул его, что он меня совсем не уважает, — рассказывал Карлос, — и попросил его вести себя со мною так же уважительно, как я веду себя с ним... — При этом он приподнялся и разыграл всю сценку: голос звучал на повы-шенных тонах, лоб нахмурен так, что брови почти сошлись

в переносице, губы сжаты. Он принял выражение достойно­го, уверенного в своей правоте человека. Потом он повернул­ся в сторону, как если бы дон Хуан стоял рядом с ним и он высказывал ему свое требование.

— Дон Хуан упал на землю, и деревья вокруг содрогну­

лись от его смеха.

Видимо, ему действительно доставляло удовольствие вновь представлять себя объектом насмешек старого яки. Я установила также, что каждый раз, когда он цитировал до­на Хуана — а делал он это каждые десять минут, — он всег­да говорил о нем с необыкновенным уважением, огромной любовью и глубочайшей скромностью.

При этом он проявил недюжинные актерские способнос­ти, похожие на те, какими обладал дон Хуан в его книгах. Когда он вспоминал о своем пребывании в Испании, он на­чинал говорить с акцентом и, улыбаясь, представлял себя:

— Ооп СагЫ М Уа11е у йе 1а Неггайит.

Да, очень общительный человек, этот Кастанеда. И полон неожиданностей. Даже без просьб с моей стороны он начал вдруг рассказывать о своей семье и группе, которой он руко­водит. Этот рассказ часто прерывался анекдотами, большин­ство из которых касались его учителя.

Я долго не отваживалась подступиться к теме, для кото­рой мы, собственно, и встретились. Я боялась, что такой пря­мой подход с моей стороны прервет доверительные отноше­ния, которые, казалось, установились. Он назвал место свое­го рождения, даже произнес его по буквам, и место рождения своей бабушки. Кроме того, он рассказал, как умер его дедуш­ка с отцовской стороны, у которого он воспитывался, а по­том начал с восхищением и любовью рассказывать об одной из женщин его группы. Мне хотелось проверить некоторые анкетные данные, и я спросила, действительно ли он родил­ся в 1925 году, как об этом было написано в одном северо­американском журнале. Он засмеялся и спросил:

— Я действительно выгляжу так, как если бы родился в 1925 году?

— Нет, — призналась я.

Поскольку он не назвал точной даты рождения, я спро­сила его, в каком году и в каком возрасте он прибыл в Со­единенные Штаты. Данные совпадали с теми, что были уже

известны, и соответствовали его внешнему облику, несмотря на настойчивые попытки некоторых журналистов приписать ему лишние десять лет. Мы разговаривали почти два часа. За-тем моя сестра извинилась и встала, так как она была при-глашена к ужину. Тогда Кастанеда тоже поднялся и скромно сказал:

— Я, пожалуй, тоже пойду, я не хочу вам надоедать.

Мы заверили его, что он ни в коем случае нам не надое-дает, и стали просить его побыть еще немного. Он согласил-ся остаться до семи часов. И стал рассказывать о преследова-ниях поклонников. В основном это были забавные анекдоты, но иногда эта тема звучала драматически. Было так много на-ивных людей, которые непременно хотели с ним встретить-ся, прибегая даже к неприкрытому обману.

Мы все время обращались друг к другу на «вы», но как только моя сестра ушла, он предложил перейти на «ты». Я не заметила в нем никакой отчужденности и наконец отважи-лась попросить его пояснить мне один вопрос, который в его удивительных книгах наиболее привлекал мое внимание: роль, которую играет точка сборки. Он пояснил ее как неко-торую точку, которая, по-видимому, есть у всех человеческих существ и позиция которой варьируется в зависимости от ин-дивидуальных обстоятельств. Эта точка — ключ для связи с другими мирами, областями, или отдельной реальностью.

Кастанеда попросил меня дать ему бумагу и ручку и на-чертил простую схему, чтобы показать мне, в каком месте те-ла, вернее, ауры эта точка обычно находится.

Затем Кастанеда перешел от абстрактных объяснений к практике и показал мне упражнение для снятия усталости и восстановления энергии. Он встал в позицию со слегка согну-тыми ногами, ступни на ширине плеч, корпус расслаблен, руки свободно висят вдоль туловища*; затем он несколько раз двигал руками от одной стороны тела к другой, не меняя по-ложения корпуса. Он пояснил, что упражнение действует на околопочечную область и оказывает немедленный эффект. Он заставил меня тут же повторить упражнение, желая уверить-ся, что я все делаю правильно.

Поза всадника. — Прим. перев.

Я встала и последовала его указаниям. Некоторое время мы занимались «подзарядкой батарей». Эти движения напо-минали движения детей, которые они делают, когда им не-чем заняться. Игра с собственным телом, из которой они, ве-роятно, извлекают пользу и о которой забывают, когда взрослеют.

В гостиной между тем cтало сумрачно. Легкий ветер вры-вался сквозь полуоткрытое окно. Можно было видеть фиоле-товую окраску Тихого океана и черные силуэты пальм. Как и в самом начале, я предложила ему что-нибудь выпить, но он вновь отказался. Не стал пить даже воду.

Я решила спросить у него, почему он согласился со мной встретиться, ведь я знала, что очень многие на протяжении нескольких лет безуспешно пытаются увидеть его.

— Был знак, — ответил он.

— Знак? — переспросила я.

— Да, знак Духа. Я находился в бюро моего адвоката и мне дали в руки твое письмо, которое пришло как раз в этот момент.

Я не видела ничего особенного, кроме случайности, если это можно так назвать, что письмо пришло именно в тот мо-мент, когда он был там. Тогда он рассказал мне о судьбе, ко-торая обычно ожидает всю его корреспонденцию, и я долж-на была согласиться, что шансы, что все произойдет так, как произошло, были действительно ничтожны.

— В бюро моего адвоката, — пояснил он, — мою почту

собирают в мешки, как письма, так и пакеты. Обычно я не

открываю и не читаю ни одного из них.

Он решил поступать так после того, как в течение мно-гих лет получал от сумасшедших людей различные неприят-ные предметы: перья, чайные листья, фотографии голых жен-щин или интимные предметы туалета. Кроме того, на него произвело впечатление, что мое письмо было написано по-испански.

На случай, чтобы он не усомнился, что я действительно являюсь журналисткой, я упомянула, что могу предоставить в распоряжение его секретарши те мои статьи, которые я на-писала во время предыдущих пребываний в Соединенных Штатах. Речь шла об интервью, которое я сделала десять лет назад с Айзеком Азимовым и Генри Миллером. Я процитировала ему интервью с Миллером, не думая о том, что Кас-танеда, конечно, лично знает его. Его подруга Анеис Нин пы­талась помочь Кастанеде при публикации его первой книги. В последнем томе ее дневниковых заметок есть такие строч­ки: «UCLA* сообщил, что не станет публиковать «Учение до­на Хуана», потому что это недостаточно «научная» книга. Тог­да я принесла ее Гюнтеру (Гюнтер Сталмэн, издатель ее днев­ников). Он почти уже договорился с одним издательством, когда университет изменил вдруг свое решение».

То обстоятельство, что мой автоответчик был отключен, когда он позвонил мне, сыграло для него решающую роль. Он уверил меня:

— Я не разговариваю с автоматами. Если на другом кон­

це провода автоответчик, я вешаю трубку.

В остальном он был столь же строг. Он рассказал, что од­нажды позвонил одной написавшей ему француженке. К не­счастью, он не застал ее. У телефона была ее мать и попро­сила его позвонить ей по-другому номеру.

— Я не стал больше пытаться, — был его лаконичный ком­

ментарий.

Это значило, что, если попытка контакта, который он сам себе наметил, не удалась с первого раза, не было и встречи. Было и еще одно условие:

— Если даже я с кем-то встретился, но человек мне не

понравился, я поворачиваюсь и ухожу, — подчеркнул он.

Примерно в половине девятого вернулись моя дочь и пле­мянница. Они приветствовали нас, и мы встали, чтобы по­прощаться. Время пролетело незаметно. Однако у меня еще было недостаточно материала, чтобы написать интервью, потому что у нас была в общем-то не беседа, а монолог. Я со­жалела, что больше его не увижу, как вдруг совершенно не­ожиданно Кастанеда пригласил меня на следующий день вместе пообедать:

— Я знаю один ресторан, где прекрасно готовят свежую

рыбу. Но мы должны прийти туда пораньше, иначе все мес­

та будут заняты.

Я не колеблясь приняла предложение, и мы договорились, что на следующий день он зайдет за мной в половине двенадцаКалифорнийский университет. — Прим. перев.

того. В этот момент вернулась моя сестра с мужем и еще с од-ним коллегой по работе, который приехал в город погостить. Мы поговорили еще немного стоя, на английском. Мой зять, которого беспокоила его фигура, удивленно спросил Кастане-ду, как он умудряется так хорошо держать форму. Кастанеда от-ветил скромно, причем применил множественное число:

— Видите ли, мы ведем очень простой образ жизни.

Мы попрощались, и я проводила Кастанеду до лифта. Прежде чем нажать кнопку, он с улыбкой напомнил мне о встрече на другой день.

Его привычка мгновенно принимать решения и действо-вать доставила ему немало неприятных минут. Люди, кото-рые писали ему постоянно, слушали его выступления в уни-верситете или даже сумели пробраться до его рабочего каби-нета, не могли простить ему ответа: «Я не могу. Через несколько минут я уезжаю в Мексику». Особенно если нес-колько часов спустя они встречали его в лифте. Когда эта не-прекращающаяся охота стала ему невмоготу, он сбежал в ано-нимность, приняв чужое имя, — об этом он рассказал во вре-мя наших разговоров.

Выслеживание личной истории

В половине двенадцатого мне позвонили из вестибюля и сообщили, что Кастанеда уже пришел. Как и в предыдущий день он объявился под своим именем, и я сразу сошла вниз. На нем был костюм типа «Принц Уэльский» с галстуком, в котором он производил впечатление человека, постоянно об-щающегося с людьми. Он приехал в бежевом автомобиле, ко-торый чаще используют в сельской местности и который был ему, конечно же, нужен, чтобы передвигаться по проселоч-ным дорогам Мексики. Он открыл дверцу, чтобы я могла сесть. Прежде чем самому усесться, он снял пиджак, повесил его на спинку сиденья водителя и тоже самое сделал с галс-туком. Его внешность сразу изменилась. Он был серьезным и казался чем-то рассерженным.

При той жаре, которая царила в Санта-Монике, было вполне логично, чтобы он снял пиджак. И все же оставалось впечатление, что он избавляется от маскарадного костюма.

Несколько мгновений он молчал, полностью сконцентри­ровавшись на маневрах автомобилей, едущих по другой сто­роне бульвара. И пока мы ехали на юг по Осеап Ауепие, он начал спокойным голосом объяснять причину своего на­строения.

В бюро его адвоката он встречался с продюсером, который хотел купить право на снятие фильмов по его книгам. Одна­ко сценарий или места съемок вообще не были для Кастанеды предметом дебатов. Постановщик между тем настаивал на том, что Кастанеда должен точно указать те места, где происходили его встречи с доном Хуаном и его необычайные опыты.

— Я сказал ему, что в книгах есть все необходимое, но

постановщик продолжал настаивать: «Уж если я вкладываю

деньги»... — Он казался рассерженным, вспоминая этот раз­

говор. — В конце концов я вообще замолчал, чтобы не наго­

ворить этому человеку гадостей, и переговоры далее вел мой

адвокат.

Я вспомнила, хотя и не стала ему об этом говорить, что пятнадцать лет назад он уверял в одном из журналов, что ни­когда не даст согласия на съемки фильмов по его книгам, и отклонял любые высокие гонорары со словами:

— Я не хочу видеть Энтони Куинна, играющего дона

Хуана.

Мне было неясно, изменил ли он свою точку зрения, и я задала ему непрямой вопрос:

— Вам нужны деньги?

Он взглянул на меня ничего не говорящим взглядом и от­ветил:

— Нет. Нет.

Тема казалась исчерпанной.

Возможно, этот разговор произошел потому, что изда­тельство, выпустившее в Соединенных Штатах все его книги, принадлежит компании, контролирующей огромную кино­студию «Раттоипг».

Мы ехали дальше вдоль побережья. Через несколько ми­нут он вновь стал таким же разговорчивым и веселым, как и накануне, и начал сравнивать людей, с которыми встретился утром, с теми прототипами, которых описывал ему дон Хуан:

— Те, кто воспринимают себя самого слишком серьезно

и полагают, что все знают, — это пердуны. А те, кто все время смеются и со всем соглашаются (один такой тоже был при нашем разговоре), — это писюны.

— Ну а те, кто не подходит ни под одну из этих катего­рий? — спросила я, подумав.

— Те размышляют, в какую из двух им лучше вступить. Они вообще ничто.

— Но тогда вообще нет никакого спасения! — запротес­товала я.

— Нет, — ответил он с некоторой долей удовольствия в голосе. Затем он объяснил, как использует данную модель: — Если я знакомлюсь с кем-то, кто слишком глуп, точный пер­дун, я стараюсь к нему вообще не приближаться.

— Никогда, даже для того, чтобы попытаться ему по­мочь? — спросила я, услышав эту безутешную перспективу.

— Нет, я ухожу с его дороги, — подтвердил он. — Я ос­тавляю его в стороне и иду прочь.

Пока мы не прибыли в ресторан, он рассказывал разные забавные истории, в которых дон Хуан играл главную роль. Приехав на место, он поискал несколько монет, чтобы запла­тить за стоянку, и мы вошли в ресторан. Он назывался «РШпх Со», был очень просторный, разделен на несколько частей; повсюду стояли растения, некоторые свешивались с потолка. Название ресторана и высокие потолки указывали на то, что раньше это помещение использовалось как склад. Сегодня это был, несомненно, популярный ресторан, и, хо­тя еще не наступило время обеда, многие столики были уже заняты. Нас провели к столу недалеко от входа, напротив кас­сы. Официантка принесла меню. Я едва успела взглянуть на него, как Кастанеда предложил определенный сорт поджарен­ной рыбы, которую здесь очень вкусно готовили. Для питья он заказал себе воду. Он сидел лицом ко входу и время от времени посматривал на входящих людей. Казалось, это он захотел познакомиться со мной поближе, потому что задавал мне множество вопросов. Со своей стороны он рассказывал кое-что из своей биографии, то отвечая на мои вопросы, то спонтанно.

Он сказал, что родился 25 декабря 1935 года в деревне Juquery (это также название дерева, как он пояснил) недале­ко от Санта-Пауло в Бразилии. Его матери было тогда 15 лет, а отцу 17. Его воспитывала одна из сестер его матери (однажды он упомянул тетю Анжелу, но я не знаю, шла ли речь об этой персоне), которая умерла, когда ему было шесть лет.

— Я думаю, это она была для меня настоящей матерью, —

пояснил он мне.

Так прояснился один его загадочный ответ на вопрос од-ного журналиста, который сомневался в верности получен-ных им данных, потому что он помнил о том, что мать Кас-танеды умерла, когда ему было 25, а не шесть. Кастанеда про-должал далее:

— Чувства, которые испытывают к матери, не зависят ни

от биологии, ни от времени. Родственные связи как система

не имеют ничего общего с чувствами.

Он сам сказал, что никогда не любил свою мать. В отно-шении своего отца, которого он описал в книге как челове-ка слабого характера, он испытывал смешанные чувства, ко-торые изменялись от сострадания до неуважения. Некоторое время он жил со своими родителями, а потом с дедушкой и бабушкой по отцовской линии. Он вспомнил с некоторой привязанностью о «бабушке, которая была очень большая и страшно уродливая».

— Ее звали Ноха, — сказал он и проконтролировал, пра-

вильно ли я записала имя. — Она была турчанка из Салоник.

О личности своего дедушки он тоже поведал кое-что. Ка-залось, он до сих пор сердит на него, что тот побил его, ког-да ему было всего семь или восемь лет.

Если хотите, это была его месть — посмеяться над послед-ними мгновениями жизни этого деда, когда тому было уже далеко за восемьдесят. Снисходительно описал он мне эту смерть:

— Он умер, думая, что трахается. Представь себе, он на-

силовал подушку и при этом помер!

Чтобы описать свою личность, Кастанеда привел слова де-да, который был свидетелем его детства. Дедушка обрисовал усилия, которые предпринял бы каждый из его внуков для того, чтобы проникнуть в закрытую комнату. В соответствии с характером внука, он описал различные способы поведе-ния. О Карлосе он сказал: «Он бы туда непременно проник, даже если бы ему прошлось влезть через окно». Казалось, Кас-танеда был очень доволен такой оценкой своего нежного воз-раста.

Как можно понять по его книгам, он был агрессивным мальчиком, разбойником, который обращал свои собствен­ные заблуждения против других.

— У меня была трудная жизнь, — заметил он без следа со­

чувствия к самому себе.

Его потребность преодолеть эти трудности и ранний раз­рыв со своей семьей и родиной дали ему силы. Его отправи­ли в интернат в Буэнос-Айрес и позже в Соединенные Шта­ты. В 1951 году, в 15 лет, он прибыл в Сан-Франциско. Он жил в одной семье, пока не закончил учебу в школе (НоПуц/оой Ш$к ЗскооГ). Там он и познакомился с Биллом, тем самым другом, который представил его дону Хуану на оста­новке в Грейхунде в Аризоне.

Между 1955 и 1959 годами он посещал различные курсы по литературе, журналистике и психологии в Сйу Со11е$е в Лос-Анджелесе. В это же время он работал помощником у од­ного психоаналитика, где его задачей было упорядочивание сотен магнитофонных записей, сделанных в ходе терапевти­ческих процедур.

— Их было примерно четыре тысячи, — вспоминал

он, — и при прослушивании жалоб и рыданий я обнаружил,

что в них отражаются и все мои страхи и страдания.

Это был опыт, который, возможно, избавил его от дли­тельного и болезненного процесса переживания своего пере­менчивого, жаркого прошлого, оставившего в нем глубокие раны. По-видимому, его собственная терапия заключалась в том, чтобы горячо взяться за учебу.

В 1959 году, когда он получил американское гражданство и принял фамилию матери — Кастанеда, а не отца — Арана, он записался в Калифорнийский университет в Лос-Анджеле­се и через три года завершил обучение по специальности ан­тропология. Некоторые из профессоров, которых спрашива­ли, какого они мнения о Кастанеде, отзывались о нем с вели­чайшей похвалой: «Он гений oт рождения» или «Карлос был одним из тех студентов, которых надеются увидеть про­фессором».

Он остался при университете, записавшись на учебу без перерывов до 1971 года. За свою первую книгу «Учение до­на Хуана», опубликованную в 1968 году, он получил степень магистра. Степень доктора наук была ему присуждена в

1973 году за третью книгу — «Путешествие в Икстлан», вы-шедшую годом раньше. О своей интимной жизни он тоже немного рассказал, прибавив при этом:

— Это — только для тебя.

Среди различных эпизодов, пережитых им, он особо

вспомнил об одном, сопроводив его непристойным жестом: однажды вечером он встретил в кафетерии университета сво-его друга, которого сопровождала прекрасная скандинавка. Он подсел к ним и, когда его приятель через некоторое вре-мя ушел, остался сидеть, разговаривая с девушкой. Она очень ему понравилась, и через несколько часов они оба решили стать любовниками. Только в квартире последней Кастанеда обнаружил, что его белокурая красавица на самом деле бы-ла... мужчиной.

— Я быcтренько оделся и выскочил наружу, — рассказы-

вал он, смеясь. — Когда я позвонил своему приятелю, чтобы

высказать ему все, что я по этому поводу думаю, он так хо-

хотал, что его пришлось отправить в больницу.

О его интимных отношениях в печать проникли некото-рые, вероятно взятые из документов, сведения. Он не стал подтверждать эти сведения, но и не счел необходимым их опровергнуть. Например, писали, что в 1960 году он женил-ся в Мексике на североамериканке, которая была на 14 лет старше его. Совместная жизнь продолжалась, по-видимому, только несколько месяцев, хотя они остались друзьями, и раз-вод состоялся только в 1973 году.

Дон Хуа н обвинял его, что он идет по жизни в поисках любви, подвергая себя при этом рабской зависимости от чу-жого мнения.

«Я тебе нравлюсь? Ты меня любишь?» — пародировал он своего ученика дрожащим голосом и умоляющими жестами.

Когда Кастанеда рассказывал об этом, он сделал отмахи-вающий жест рукой:

— У меня нет друзей. Дон Хуан хотел, чтобы мы сами зна-

ли, как себе помочь, в одиночестве; потому что все зависит

только от тебя самого.

Позже он все же назвал Харольда Гарфинкеля, одного из основателей этнометодологии и профессора социологии Ка-лифорнийского университета, одним из самых важных лю-дей в своей жизни. Это знакомство продолжается уже более

25 лет и имеет для него, без сомнения, очень большое значе-ние. Как раз этот профессор заставил его своими критичес-кими замечаниями переработать «Учение дона Хуана». И именно благодаря безоговорочной верности этого челове-ка все, кто хочет проникнуть в жизнь Карлоса Кастанеды, на-тыкаются на стену молчания. Другое белое пятно в биог-рафии Кастанеды связано с учебой помимо антропологии. Он много раз заявлял, что изучал искусство в Милане. Мно-гие исследователи его жизненного пути отрицают это обсто-ятельство и утверждают, что он изучал живопись и скульпту-ру в Лиме, поскольку сам он перуанского происхождения.

— Я не знаю, почему люди и прежде и сейчас утвержда-

ют, что я родился в Перу, — удивленно заметил он и пошу-

тил: — Возможно, потому что хотят найти моих предков сре-

ди благородных индейцев.

Он уверил, что действительно был в Милане. Он назвал имя профессора и рассказал, как тот прохаживался среди сту-дентов, произнося ничего не значащие слова похвалы. Дон Хуан уменьшил его переживания по поводу провала его ам-биций художника. Тогда я вновь решила вернуться к его на-полненному переменами детству и начала:

— Итак, твоя мама, Сюзанна Кастанеда... — и замолкла, увидев его отрицательный жест.

— Нет, нет, — быстро прервал он меня. — Это имя вы-думал один журнал, когда ему понадобились дополнительные данные для статьи.

Мы перешли к другой, менее конфликтной теме: его сла-ве как человека-тайны.

— Дон Хуа н просил меня принести жертву, чтобы начать

стирать личную историю: я должен отказаться от людей и

окружения, которые меня хорошо знали. Я должен на неко-

торое время исчезнуть, не оставив никакого следа, и найти

для себя какое-нибудь неприятное жилье, чем неприятнее,

тем лучше.

Он позвонил своим друзьям, чтобы сообщить им, что ухо-дит, но не сказал, куда или почему. Он снял жилье в разва-ливающемся здании в северной части Голливуда, том райо-не, в котором он жил, когда приехал в страну.

— Это было ужасно, — вспоминал он. — Ковер был весь

в пятнах, обои ободраны.

Там он оставался два месяца, затем переехал в более при-ятное место, но по-прежнему вдали от привычных отноше-ний и окружения.

— И что было с твоими друзьями? — спросила я.

— Когда я им снова позвонил, они мне заявили, что я их обманул, когда вот так просто исчез. Они обвинили меня в том, что я только тогда вернулся, когда уже стал популярным автором. Они оценили это как акт самомнения, — прогово-рил он немного удивленно.

— Дон Хуа н предупреждал тебя, что обычные отношения между людьми в повседневном мире являются рутиной и что эта рутина имеет необычное влияние на все наше бытие.

— Открыть себя, например, упрекам или вообще неиз-вестному — вот то, что значительно снижает всепобеждаю-щую важность нашего эго, — ответил он.

Он еще раз подчеркнул, что стирание личной истории яв-ляется необходимостью, а не прихотью:

— Чтобы, как ласка, суметь проникать в другие миры и по-

кидать их, ни малейшая часть нашего внимания не должна за-

мыкаться на «я». Чем известнее или точнее идентифицируем

человек, тем ограниченнее его собственная свобода. Если нам

удастся шаг за шагом образовать вокруг себя нечто вроде заве-

сы, нас никто не сможет пришпилить, и мы имеем больше сво-

боды, чтобы измениться. Это — одна из причин, почему я от-

клоняю интервью с магнитофоном и фотоаппаратом.

Молодой официант подошел к нашему столику, желая удостовериться, что все в порядке. Он спросил, хотим ли мы получить что-либо на десерт. Кастанеда заказал чай с медом, я взяла кофе. Я еще не знала, что кофе был одним из его кон-тролируемых пороков. Позже он несколько раз поддавался искушению. Когда подали счет, он достал из кармана кредит-ную карточку. Счет лежал несколько минут на столе после того, как он его подписал, но я не присматривалась, чтобы установить, каким именем он подписался.

Мы покинули ресторан и сели в машину. Стало очень жарко. Пока мы ехали к моему дому, я упомянула, что нигде не могу достать его последнюю книгу, так как ее рас-хватали.

— Я дам тебе один из моих экземпляров, — предложил

он в ответ.

Мы подъехали к моему дому. Пока он припарковывался, мы продолжали разговаривать.

— Ты еще помнишь, когда ты последний раз давал ин­тервью? — спросила я.

— Я думаю, это было в 1982 году. Одна девушка попро­сила его для журнала «Clarin», а мне так нравится Буэнос-Ай­рес, что я согласился.

Он коротко рассказал о красоте этого города, но затем его лицо окаменело, когда он добавил:

— Позже интервью появилось в Соединенных Штатах на

английском. И мне пришлось вынести немало от людей, ко­

торые мне писали: «Вы сказали в Вашем интервью...»

Кастанеду несколько раз обманывали. Так, писали, что один из его коллег по университету, сумевший достать копию рукописи «Путешествия в Икстлан», отправил ее вместе с ру­кописью одной семинарской работы Кастанеды о шаманиз­ме в журнал. Но, несмотря на этот и некоторые другие не­приятные жизненные уроки, его нельзя назвать недоверчи­вым. Наверное, он стал немного осторожнее. В этом отношении тоже чувствуется влияние дона Хуана:

— Воин — как пират, который не имеет угрызений со­

вести, когда берет и использует все, в чем он нуждается, но

он не скорбит и не сердится, если его хватают и используют.

Чем дольше мы были вместе, тем объемнее был поток ин­формации, которую я от него получила, пока я не пришла к выводу, что описание этой встречи уже не поместится в од­но интервью. И Кастанеда разрешил мне написать книгу. Но он ни разу не спросил меня, как она будет выглядеть или ка­кие его выражения и данные я хочу в ней использовать. Его не интересовало то представление, которое имеют о нем дру­гие и их мнения о нем.

— У меня нет эго, — сказал он как-то при случае. —

Я действую безупречно, и меня не интересует, что обо мне

будет рассказано.

Мы уже около часа сидели в машине на стоянке. Внутри салона стало жарко, как в сауне, и солнце жгло в полную си­лу. Через открытое окно не поступало ни глотка воздуха. Тро­пические цветы на обочине, казалось, были на грани об­морока. Я предложила продолжить разговор на прибрежном бульваре, на другой стороне улицы, где были скамейки, пальмы и газоны. Улица, укрепленная дамбой, вилась на протя-жении многих километров всего в нескольких метрах от оке-ана. Кастанеда рассказал, что он раньше часто приходил в эти места и, глядя на океан, медитировал — конечно, в то время, когда жил поблизости.

— Но однажды, — добавил он с неохотой, — несколько

индейцев, которых я знал по Мексике, уселись рядом со мной

на скамейку, и с тех пор я больше не возвращался сюда.

Вдруг он, как показалось, о чем-то вспомнил и заявил, что ему нужно уйти. Но он пообещал позвонить мне, чтобы мы могли увидеться вечером, после ужина.

Я использовала свободное время и отправилась с моей до-черью Барбарой в плавательный бассейн гостиницы. Оттуда можно было видеть улицу, и только несколько стеклянных дверей отделяли нас от администрации. Через несколько ми-нут я услышала голос Кастанеды. Я ошеломленно соскочила с лежанки, открыла дверь и пригласила его войти. Он поздо-ровался с Барбарой, которая была в воде, легким кивком го-ловы и протянул мне свою последнюю книгу на английском.

Он сам подготовил перевод на испанский, и книга долж-на была выйти на днях. Он хотел дать мне один экземпляр рукописи, но не нашел его. Он сказал:

— Кроме того, у тебя же нет времени, чтобы ее прочесть.

Возможно, он был прав. Была уже пятница, и он знал,

что в следующую среду я улетаю. Я не знаю, где он достал книгу. Не прошло еще и получаса, как мы расстались. У не-го было два дома, один в Малибу и другой в Вествуде, оба одинаково далеко от Санта-Моники.

— Но мы увидимся позже? — напомнила я.

— Нет, мы больше не можем встретиться сегодня, — ска-

зал он, — потому что я должен поехать в Сонору. Мне надо

встретиться с несколькими индейцами, которые тоже знали

дона Хуана.

Казалось, он очень спешит, и в следующее мгновение он исчез. Но сначала он повторил, что позвонит мне, чтобы до-говориться о встрече. Но больше мы уже не разговаривали с ним по телефону. Одна женщина из его группы огранизова-ла наши последующие встречи.

Нагваль и его группа

На следующий день мне позвонила Флоринда Доннер. Кастанеда часто говорил о ней с огромной теплотой:

— Она совсем маленькая, очень некрасивая, но необык-

новенно мужественная.

Когда я спросила его, является ли она его спутницей, он ответил утвердительным кивком. В тот момент я не подумала, что мы употребляем слово «спутница» в разных значениях.

У Флоринды был живой, располагающий к себе голос. Она сказала, что родом из Венесуэлы, но уже долгое время живет в Соединенных Штатах. Английский язык ее нового окружения совсем не повлиял на ее испанское произноше-ние. Она ведет в Лос-Анджелесе очень замкнутый образ жиз-ни, сообщила она, потому что у нее нет водительских прав.

Когда я спросила о путешествии, о котором Кастанеда объявил в предыдущий день, она пояснила причину своего звонка:

— Индейцы из Соноры сами прибыли в Лос-Анджелес, и

мы не можем оставить их одних.

Она сообщила мне, что в понедельник они вместе с Кас-танедой хотят пригласить меня пообедать. Ввиду такого изме-нения наших планов я не знала, следует ли мне брать с со-бой листы с вопросами, которые я как раз подготовила, и со-общила ей о своих сомнениях.

— Ну конечно же! Бери их с собой, таким образом тебе

будет легче концентрироваться, — поддержала она меня.

Я не смогла удержать свое любопытство и спросила ее, когда мы уже попрощались:

— Ты тоже знаешь дона Хуана?

— Да, я познакомилась с ним двадцать лет назад, — ко-ротко ответила она.

Итак, я получила привилегию встретиться одновременно с двумя людьми, знавшими дона Хуана. Ведь один из самых часто упоминаемых выпадов против Кастанеды заключался в том, что он является единственным чловеком, свидетельству-ющим о существовании мага-яки. Он защищался против та-ких выпадов, пока ему не стало скучно: «Мысль, что я мог выдумать такого человека, как дон Ху а н , это абсурд. Он вряд

ли является такой личностью, которую я смог бы выдумать с моим европейским интеллектуальным воспитанием. Истина намного необыкновеннее. Я не выдумал его, я просто сооб­щаю сведения о нем». Было бы совсем просто доказать су­ществование дона Хуана, если бы он представил скептически настроенной публике Флоринду, но он этого не сделал.

В понедельник, ровно в час дня, в назначенный срок, мне сообщили из администрации, что пришла Флоринда Доннер. Она сидела в вестибюле на стуле. Ее внешность очень пора­зила меня. Я даже подумала автоматически:

— Переодетый и перекрашенный Кастанеда.

Флоринда выглядела хрупкой, немного двуполой и была

не более метра пятидесяти ростом. У нее были короткие свет­ло-желтые волосы и светло-голубые глаза, маленькие, но вы­разительные. Она притягивала к себе, хотя движения ее были беспокойными. Черты ее лица имели что-то общее с Биби Ан­дерсоном, который играл в фильмах Бергмана. По виду ей бы­ло лет тридцать, однако вполне могло быть и сорок, если она познакомилась с доном Хуаном двадцать лет назад. Позже, приведя данные о своем рождении, она подтвердила мое предположение. На ней была спортивная одежда — белые брюки, желтая рубашка и сандалии. Она встала, и мы пред­ставились друг другу. Она поцеловала меня в щеку. Я огляды­валась в поисках Кастанеды, но Флоринда пояснила:

— Он ждет на улице.

Мы покинули здание и обнаружили снаружи Кастанеду, который шел к нам, широко улыбаясь, по только что подстри­женному газону. Несколько минут мы стояли, решая, куда же нам лучше пойти. Кастанеда вежливо спросил меня, не го­лодна ли я, и я ответила, что не прочь съесть что-то легкое, например, салат...

Однако они уже выбрали подходящее место, удобное по своему расположению и славящееся хорошей кухней. Они были убеждены, что мне там понравится. Это был кубинский ресторан. Я последовала за ними к автомобилю, на этот раз это была не машина для сельской местности, а просторный «Форд». Флоринда уселась сзади, а мне предоставили сиденье рядом с водителем. Кастанеда двинулся в направлении ШИзЫге ВоЫеуагй. Оба стали спрашивать меня о моей работе, и снова всплыла тема «рутины» и необходимости избегать ее.

С ними было очень просто общаться. Флоринда неожи-данно порадовала меня, протянув мне рукопись, которую он не мог найти. Перевод его последней книги на испанский, 354 страницы, пронумерованные начиная с четвертой, напе-чатанные на обычной пишущей машинке с двумя интерва-лами и перевязанные резиновым шнуром.

Я вспомнила комментарий Кастанеды и озабоченно сказала:

— Но у меня уже нет времени прочесть это до отъезда.

— Это мы знаем, — сказала Флоринда, — но ты можешь оставить перевод у себя.

Примерно через двадцать минут мы прибыли в кубин-ский ресторан, оборудованный в народном стиле. Там было очень шумно, хотя занятыми были только половина столи-ков. Мы решили усесться сзади, возле стеклянной стены. Там было почти пусто, и мы могли бы без помех разговаривать. Флоринда и я сели рядом, спиной к двери. Кастанеда уселся напротив. Молодой официант подошел к столику; казалось, он знал обоих, поскольку спросил по-испански: «Как пожи-ваете?»

Кастанеда и Флоринда производили впечатление людей, которые чувствуют себя очень хорошо. Без сомнения, они бы-вали здесь и прежде. Меню находилось на доске, висевшей на стене. Как знатоки, они заказали всем троим жаркое с кар-тошкой. Оно готовилось с фасолью в маленьких горшочках. Кастанеда заказал горячий чай. Когда официант извинился, что у них не подают чай, он настоял:

— Спросите на кухне! Мне всегда его здесь подавали.

И действительно, ему принесли чай. Казалось, он отлично знает это заведение. Флоринда заказала кока-колу. Когда ее принесли, она взглянула на меня и сказала несколько изви-няющимся голосом:

— Это мой порок.

Несколько минут они с энтузиазмом наслаждались вкусной едой.

— Мы приехали в Лос-Анджелес только для того, чтобы вкусно есть, — пошутил Кастанеда, заказав себе еще и пор-цию поджаренных бананов на десерт, от которых мы с Фло-риндой отказались.

— Мы не любим готовить, — сказала Флоринда.

— И посуду моем неохотно, — добавил он.

Флоринда больше не хотела есть, а я заказала себе капуччино. Кастанеда колебался, но потом заказал и себе тоже. За-тем они поведали мне о своих маленьких гастрономических пороках.

— У моего брата в Венесуэле кофейные плантации, — рас-

сказывала Флоринда, — так что я привыкла пить хороший ко-

фе. Но, когда я приехала в Соединенные Штаты, кофе здесь был

так плох, что не составило никакого труда от него отказаться.

О причинах ее зависимости от кофе она промолчала. После того, что она в конце концов рассказала, и прежде все-го по ее виду, как она это рассказывала, можно было заклю-чить, что ей было вовсе не так просто отказаться от шоколада.

— Я ела его по три раза на дню, — вспоминала она. —

Я клала шоколад между двумя тоненькими кусочками хлеба

или просто так, на язык, запивая глоточком кофе.

Она описывала этот процесс так, будто вновь пережива-ла его в это мгновение, сопровождая движениями руки и жи-вописно изображая истинное наслаждение. Похоже, ей до сих пор приходится бороться с этой страстью.

Кастанеда подтверждающе кивнул:

— А мне приходится следить, чтобы она не ела шоколад

тайно, иначе у нее на лице будут прыщики. — Потом он

взглянул на нее с любовью: — Иначе эта бестия заболеет.

Флоринда, пойманная с поличным, плутовато улыбнулась и сообщила, что не только она подвергается искушению:

— Нам приходится следить, чтобы он не пил кофе, ина-

че ему будет плохо.

Кастанеда, смеясь, признался, что это действительно так. Казалось, их совсем не заботит эта борьба против собствен-ных страстей. Напротив. Кастанеда заказал себе еще и булоч-ку с маслом, которую подали еще горячей. Он отломил кусо-чек, раскрошил его и высыпал в капуччино. Он был пол-ностью сконцентрирован на этом занятии.

— Каков был дон Хуан ? — спросила я Флоринду.

— Он был очень старый. Но с силой двадцатилетнего

юноши.

При упоминании имени дона Хуана Кастанеда мгновен-но поднял голову от капуччино и подтвердил:

— У него было тело молодого парня.

В течение нескольких минут они одновременно говори-ли, перебивая друг друга и восславляя способности дона Ху -ана, подчеркивая свою любовь к нему.

— Флоринда была его любимица, — заверил Кастанеда с удовольствием.

— Он носил меня вот так, под мышкой, — пояснила Фло-ринда и согнула свою правую руку так, будто она несет сноп соломы.

— Он носил ее с места на место, как ребенка, — прервал он, наслаждаясь.

— И ты познакомилась с ним двадцать лет назад? — про-должала я бить в одну точку, глядя при этом ей прямо в гла-за и желая разузнать побольше мелочей о ее отношениях с учителем.

— Да, — ответила она. — Но больше я ничего не скажу, иначе ты узнаешь, какая я старая.

Я практически ничего не знала о ней, но решила уважить ее нежелание говорить о своем прошлом. Только шутки, от-пускаемые Кастанедой, давали мне некоторые сведения.

— Это я обрезал ей волосы, — со смехом заговорщицки

сообщил он мне и, чтобы взъерошить ей волосы, протянул

над столом свою руку, которую она отбила шутливым жес-

том. — И волосы останутся короткими, потому что так луч-

ше видны ее нацистские наклонности.

Она подтвердила, что ее семья родом из Германии, но я не спросила, сколь долго они уже живут в Венесуэле. Позже она дала мне написанную ею книгу. Читая ее, я поразилась, какой сильной личностью она была, каким мужеством обла-дала и насколько она похожа на Кастанеду. Она тоже была ан-тропологом и получила докторскую степень за исследования в области индейского целительского искусства. Она имела американское гражданство и тоже училась в Калифорнийском университете, где и познакомилась с Кастанедой. Он предста-вил ее в 1968 году дону Хуа н у , после того как было опубли-ковано «Учение»... Дата соответствовала двадцати годам, а еще прежде, как она сказала, она познакомилась с Кастанедой.

Вероятно, Флоринда