Книга "Путь к свободе. Начало. Понимание", Сергей Николаев

Материал из энциклопедии Чапараль
Перейти к: навигация, поиск

Полный текст книги Сергея Николаева "Путь к свободе. Начало. Понимание"

САМОЕ ГЛАВНОЕ

Мы ожидаем инструкций, обучения, проводников, учителей, а когда нам говорят, что никто из них нам не нужен, мы не верим этому. Мы становимся нервными, затем теряем веру и под конец сердимся и разочаровываемся. Реальная же помощь, которая нам действительно нужна, заключается не в методах, а в правильном указании. Если кто-нибудь заставит нас осознать, что необходимо освободиться от самозначительности, — это и есть реальная помощь

Итак, начнем!

Хотелось бы начать с самого главного, и я хочу сказать, что, по моему мнению, наш успех на этом пути полностью зависит от понимания нами той достаточно простой вещи, которая будет изложена ниже. Ведь она — это основа пути; это то, что будет поддерживать вас на нем, не давая уйти в сторону, не давая разрушить себя или сдаться. То понимание, о котором пойдет речь ниже, принесет вам бесконечное терпение, то есть позволит вам действовать сколь угодно долго, до того момента, пока вы сами ясно не увидите путь и не осознаете, что движение по нему — это единственное, что имеет смысл.

Так, что же это за простая и одновременно магическая вещь, которая обязательно приведет нас к успеху в изменении себя? Только, пожалуйста, не ждите ничего сверхъестественного и не разочаровывайтесь простотой того, что вы прочтете. Поверьте мне — это кажущаяся простота. Это, конечно, самая простая вещь на пути, но и самая сложная одновременно. Она есть, одновременно, и нечто совершенно необходимое в самом начале, и та цель, достижение которой есть высочайший триумф. Практически каждый, как ему кажется, понимает ее, но это понимание лишь слова, лишь иллюзия, ведь действительное понимание означает действие, а в соответствии с этим пониманием не действует практически никто.

Я говорю об отсутствии серьезного отношения к себе, об осознании бессмысленности самозначительности, о наличии критического подхода к своим мыслям, представлениям, чувствам, реакциям, ко всему тому, чем мы являемся, к тому, что составляет содержание нашего сознания.

Посмотрите, что происходит практически со всеми нами: мы берем в руки какую-то серьезную книгу — например книгу К. Кастанеды или Д. Кришнамурти — и начинаем ее читать. Что есть это наше ее чтение? Мы пропускает ту информацию, которая изложена в ней, через призму наших идей, взглядов, ценностей, и когда встречаем в этой книге нечто, противоречащие тому, что мы считаем незыблемым и абсолютно обоснованным, то мы просто не соглашаемся с тем, что в ней написано, а так как уверены в своей правоте, то есть, так как серьезно относимся к себе, то, чаще всего не утруждаем себя дальнейшими попытками разобраться. Очень немногие люди способны начать и постоянно действовать, исходя из той предпосылки, что абсолютно все , что они знают о мире не соответствует реальному положению вещей. Мало кто может поставить под вопрос все свои — даже самые укоренившиеся — взгляды, и сказав себе, что он, возможно, чего-то не понимает, продолжать изучение.

Однако подумайте сами, уважаемые читатели, что означает путь? Что означает просветление? Ведь это, в первую очередь, изменение, не так ли? Причем изменение абсолютно полное. А если вы будете придерживаться своих старых взглядов, даже, по вашему мнению, самых оправданных и очевидных, разве вы сможете действительно измениться? Разве, когда вы цепляетесь за них, вы не пытаетесь остаться прежним? Здесь необходимо понимать, что мы не хотим меняться, но к этому вопросу мы вернемся позже.

Я хотел бы рассказать вам одну небольшую историю.

Я считал его своим близким другом. Я знал его много лет, и к тому времени мы уже на протяжении нескольких лет читали К. Кастанеду и Д. Кришнамурти (и не только их) и пытались разобрать в том, что же такое этот путь, и идти по нему. Мой друг был достаточно умен и к тому времени уже многое понял, достиг определенных успехов в сновидении , от многого освободился и достаточно основательно разрушил свою систему ценностей. Могу сказать, что он разбирался в этой теме лучше, чем кто бы то ни было. В нем не было огня, он был мрачноват и немногословен, мало смеялся, но в нем ощущалась какая-то внутренняя твердость.

Мы не виделись какое-то время, а когда встретились, он сказал мне, что что-то там еще прочитал и понял, что такое книги Кастанеды. Он что-то объяснял мне о какой-то системе, об описании, сейчас я уже не помню точно, но тогда я достаточно ясно увидел всю условность точки зрения того идиота, книга которого попала в руки моего друга. Хотя философская концепция автора книги была достаточно стройной, это были лишь игры его интеллекта, просто философская болтовня.

Я спросил своего друга, откуда такая уверенность? Откуда столько однозначности, если ему известно, что для того, чтобы прийти к реальному пониманию и для того, чтобы достичь успеха в изменении себя, нужны многие годы, что мы лишь только начали. Я привел бесчисленное множество аргументов, но все было бесполезно, он уже не хотел слушать, ему уже было не интересно. Его «я» уже победило. Ему уже надоело ограничивать себя, подчиняться какой-то дисциплине, надоело за собой наблюдать и с собой бороться. Он, как и все, не хотел меняться и так и не смог понять, что не хочет этого. За все эти годы пути он так и не осознал бессмысленности серьезного отношения к себе.

Но на этом мой рассказ о нем еще не окончен. Прошло довольно много времени, и хотя мы уже не читали одних и тех же вещей, и он уже не пытался глубже разобраться в этой теме, я продолжал считать его своим близким другом, и мы продолжали общаться. В то время у него были некоторые проблемы с жильем, и он жил у меня. Однажды утром я проснулся — друга уже не было дома, — позавтракал и, взяв лежащую в коридоре барсетку, в которой было около 20 тысяч долларов, поехал на встречу с человеком, которому должен был их отдать. Приехав на встречу, я обнаружил, что денег в барсетке нет. Я сразу понял, что произошло, и, придумав какую-то ерунду, поехал домой, пытаясь сообразить, что мне делать. Когда я вошел в квартиру, раздался телефонный звонок, и мой друг, о котором я рассказываю, сказал, чтобы я приезжал на Пушкинскую, назвал место встречи и повесил трубку. Я сразу поехал туда и, выйдя из машины, увидел его. Он подошел ко мне и, протягивая пластиковый пакет, сказал, что потратил лишь около двухсот долларов, что не видит больше смысла в жизни и что хотел просто почувствовать, что такое настоящая жизнь и закончить с ней. Однако подумав о том, какие у меня будут сложности, он все же решил вернуть мне деньги. Я не испытывал ничего, кроме беспокойства за него, тревоги за его состояние, и сказал, чтобы он не думал ни о чем, что это все ерунда, что я по-прежнему его друг и чтобы он приезжал вечером ко мне. После этого я уехал разбираться со своими делами.

Вечером он не приехал. Не появился и через два дня. На третий день позвонила его сестра, живущая рядом со мной, и попросила срочно прийти, сказала, что пришел ее брат, что он в ужасном состоянии и что нужно вызывать скорую. Я сразу пошел к ней.

Не буду подробно описывать ту довольно плачевную картину, которую увидел, расскажу лишь, что произошло. Расставшись со мной, мой друг решил покончить счеты с жизнью, так как не видел в ней больше никакого смысла. Он пошел в аптеку, купил какого-то сильного снотворного, потом приехал в подмосковье, зашел подальше в лес и принял, как он думал, смертельную дозу лекарства. После этого он уснул, будучи уверенным, что уже не проснется. Я уже не помню, что это было за снотворное, но тогда, узнав его название и дозу, я был очень удивлен тем, что он выжил. Она действительно должна была быть смертельной.

Он очнулся через двое суток. Дело было летом, поэтому он не замерз, но так как лежал в одной неудобной позе, то у него отнялась одна рука и частично одна половина тела, и, не знаю, от чего (может, от этого лекарства), началось какое-то странное кожное заболевание, которое было диагностировано как рожистое воспаление.

Его положили в кожно-венерический диспансер и я довольно часто навещал его. Он постепенно пришел в норму, но он уже больше никогда не возвращался к поискам свободы.

Зачем я рассказал эту историю? Только затем, чтобы показать, что разрушение себя, то есть освобождение от своих старых ценностей, от своих взглядов, от всего того, что составляет смысл нашей жизни, без осознания бессмысленности самозначительности, бессмысленности серьезного отношения к себе, очень опасно. Подобная практика, без абсолютной самокритичности ведет к разрушению. Если ядро «я» остается незатронутым, если оно не обуздано осознанием бессмысленности серьезного отношения к себе, то освобождение от сдерживающего влияния ограничивающих нас ценностей и страхов, имеющихся в содержании нашего сознания, приносит лишь вседозволенность и ощущение бессмысленности существования.

Если вы решили идти по пути к свободе, то есть по пути к полному освобождению от самого себя, то вам совершенно необходимо вооружиться самокритичностью. Без нее вы не придете ни к чему, кроме трагедии.

Теперь, несколько слов еще об одной опасности. Однажды, разговаривая с одним моим знакомым, — достаточно преуспевающим и крайне уверенным в себе молодым человеком — я случайно коснулся темы Кастанеды. Он серьезно и даже несколько встревожено посмотрел на меня и с ударением сказал, что эти книги не просто «не стоит читать», их вообще опасно брать в руки. Он, по-видимому, повторяя то, что услышал от кого-то, обладающего для него авторитетом, сказал мне, что они ведут к безумию, что тем, кто их читает, прямая дорога в сумасшедший дом. Я тогда не стал этого оспаривать, однако в чем-то он, без сомнения, был прав. Ведь следование тому пути, который в них описан, ведет к разрушению границ повседневного мира, ведет к восприятию того, что лежит за границами разума. А для психики многих людей, особенно для тех, кто и так не уравновешен и излишне впечатлителен, это слишком тяжелое испытание. Отрешенность и уравновешенность — это те качества, без которых на пути к свободе выстоять просто невозможно. И здесь мы опять приходим к осознанию бессмысленности серьезного отношения к себе. Ведь это осознание — ключ к этим двум качествам. Если вы способны до конца не принимать всерьез себя, то есть то, что вы чувствуете, понимая относительность вашего эмоционального состояния, то вы всегда способны полностью не вовлекаться в то, что вы чувствуете и воспринимаете, всегда способны наблюдать за собой. Так что и в том, что касается эмоциональной сферы человека, ищущего свободу, понимание бессмысленности самозначительности имеет первостепенное значение.

Ладно, хватит об опасностях, и хотя они, без сомнения, имеют место, их очень легко избежать. Достаточно просто понимать, что мы никогда не можем быть уверены в окончательности своего понимания и отношения к тому, что воспринимаем. То, что нам кажется совершенно незыблемым в данный момент, через какое-то время может совершенно измениться. Вспомните себя, ведь мы же уже не малые дети. То, что для нас было совершенно нерушимым и очевидным несколько лет назад, сейчас таким совершенно не кажется. Мы меняемся. Это неоспоримый факт. Мы никогда ни в чем не можем быть уверены до конца. Так как же тогда можно относиться к себе настолько серьезно? Кто мы такие, чтобы выносить окончательные суждения? Вы что, чувствуете, что вы дон Хуан из книг Кастанеды, или вы действительно осознаете и прекрасно понимаете все, что говорил Д. Кришнамурти? Вы же прекрасно (я надеюсь) отдаете себе отчет в том, что с вами еще не произошло то фундаментальное изменение, о котором он говорит, что вы еще не путешествуете по другим мирам, не умеете летать и не вошли в нирвану, полностью избавившись от какого-либо страдания. Ведь вам же ясно, то вы не Будда. А если мы отдаем себе в этом отчет, то откуда такая серьезность? Зачем нам это глупое, ничем не обоснованное самомнение? Или его у вас совсем не так много? Если так, то бояться нечего, вы вне опасности. Как сказал дон Хуан: «Лишившись самозначительности, мы становимся неуязвимыми». И это, вне всякого сомнения, факт.

Я не знаю, по какой причине (а может быть, вообще без всякой причины), но во мне никогда не было большого количества серьезного отношения к себе. Я (как, полагаю, и многие из вас) всегда прекрасно осознавал и осознаю, что во мне нет ничего особенного, и это, как ни странно, и является ключом, ключом к возможности исследовать и открывать новое, ключом к возможности изменения себя.

Теперь мне бы хотелось сказать несколько слов о природе этого явления, о природе самозначительности. И здесь у нас цитата из восьмой книги К. Кастанеды «Сила безмолвия»:

«Дон Хуан описал самозначительность, как силу, порождаемую человеческим образом самого себя. …главной задачей на пути воина является развенчание самозначительности. Все, что делают маги, направлено на достижение этой цели.

Он объяснил, что маги разоблачили самозначительность и установили, что она есть жалость к себе, маскирующаяся под нечто иное.

— Это звучит неправдоподобно, но это на самом деле так, — сказал он. — Жалость к себе — это реальный враг и источник человеческого страдания. Без некоторого количества жалости к себе человек был бы не в состоянии быть таким значительным для себя, каков он есть. Но когда включается сила самозначительности, она обретает свой собственный импульс, и именно эта, на первый взгляд независимая, природа самозначительности, есть то, что придает ей ее фальшивое ощущение ценности.

…без сильного сосредоточения на образе самих себя они теряют самосострадание, а с ним и самозначительность. Таким образом, маги правы, говоря, что самозначительность — это просто замаскированная жалость к себе».

Подумайте сами, что означает наше серьезное отношение к себе, кто это «я»? Разве это не тот образ, который мы о себе имеем? Со всеми нашими амбициями, самомнением, с представлением о том, чего мы достойны, а чего нет, и т. д. и т. п. И когда с нами происходит что-то, чего мы, (то есть наш образ себя) как нам кажется, недостойны, то мы злимся, раздражаемся или испытываем какие-то другие эмоции. Мы говорим себе, что достойны лучшего обращения, лучших условий существования и т. п. То есть, в действительности, мы просто жалеем себя. Однако когда чувства, вызванные самозначительностью, уже пришли, они становятся реальностью; мы действительно чувствуем эти, как нам кажется, настоящие, независимые эмоции, которые начинают жить собственной жизнью вследствие нашей на них реакции. Нам никогда не приходит в голову, что они — результат серьезного отношения нашего образа себя к самому себе, то есть наша жалость к самим себе.

Я знаю, что все это не так просто осознать, и прекрасно помню все те трудности через которые прошел сам в попытках в этом разобраться. Так что не отчаивайтесь, если то, что вы прочитали в предыдущем абзаце, не совсем ясно, ведь приход к реальному осознанию того, чем мы являемся, к видению того, как работает наше сознание, очень не простая вещь. Обычно у человека уходят годы пути на то, чтобы обрести возможность встретиться с самим собой. Я надеюсь, что моя книга поможет вам сделать это. А для начала нам достаточно просто помнить о самокритичности, о том, что мы, возможно, чего-то не понимаем, и продолжать исследовать. Необходимо лишь помнить о том, что те эмоции, которые мы испытываем, не есть нечто само собой разумеющееся, нечто совершенно оправданное; помнить, что наши взгляды, а соответственно и наши реакции, меняются. Если мы способны на это, то путь свободен, мы в безопасности, ведь эта память всегда позволит нам не стать одержимыми тем, что мы на данный момент считаем, тем, что мы в данный момент чувствуем. Эта память всегда сможет принесет нам ту отрешенность, о которой я писал выше, и которая совершенно необходима на этом опасном пути к свободе, на пути к реальности того, что есть.

Здесь мне хотелось бы добавить, что когда я говорю о серьезном отношении к себе, я не имею в виду лишь ту неоправданную важность, которую люди обычно придают своей персоне. Я имею в виду также и то чувство недостойности, чувство, что это все слишком сложно, что это не для меня, ощущение собственной слабости и поражения. Эти чувства, вне всякого сомнения, являются другой стороной той же самой медали серьезного отношения к себе. Необходимо помнить, что вы — человек, что «вам была дарована сила», и что, будучи человеком, вы, как и любой другой, «можете искать проход к свободе и пройти сквозь него». В вас есть все те же способности, что и в других. Все те люди, которые достигли просветления, абсолютно ничем от вас не отличались, и им на этом пути пришлось пройти через те же сомнения, через те же страдания и борьбу, через что придется пройти и вам.

Именно вследствие того, что изложено мною в предыдущем абзаце, в своей коррекции русского перевода К. Кастанеды, я заменил слово «важность» на слово «значительность». По-моему, у первого есть выраженный оттенок превосходства, тогда как речь тут, без сомнения, идет и о другой стороне нашего серьезного отношения к себе, о другой стороне нашего ощущения того, что мы являемся особенными, не такими, как все, об ощущении недостойности.

На протяжении книги мы еще не раз возвратимся к теме серьезного отношения к себе, ведь это действительно «самое главное» на пути к свободе. Причем я хочу сказать, что победа над самозначительностью — это, несомненно, необычайный триумф и огромное достижение на пути, однако идти к этому триумфу, то есть иметь возможность самостоятельно двигаться по пути, возможно лишь в случае осознания нами бессмысленности самозначительности, осознания необходимости избавиться от нее.


ЧУДЕСНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Это было действительно необычайное путешествие.

…Я лежал и слушал музыку. Это был Китаро. Вдруг звуки неожиданно обрели очень глубокий смысл. Казалось, что каждая нота выражает что-то очень глубокое, что автор говорит со мной через свою музыку, пытается передать то, что он чувствует, о чем он тоскует, чем он восхищается. Я подумал о том, действительно ли это так, и спросил моего друга, который был в той же комнате, действительно ли Китаро хотел сказать все это через свою музыку. Мой друг ответил, что не знает.

Потом я закрыл глаза и оказался лицом к лицу с темнотой. Но это была не просто темнота, скорее, это было некое темное пространство, в котором не было ни одного ориентира, не было ничего, что я мог бы различить. Я смотрел в него, не зная, что мне делать, и пытаясь хоть что-то разглядеть. Но кроме темноты передо мной не было ничего. И вдруг, совершенно неожиданно у моих ног (то есть где-то внизу на уровне ног) появилась оранжевая линия и пошла вперед. Это была именно линия, тонкая, но все же достаточно хорошо различимая. Все, что мне оставалось делать, это идти за ней. Ведь вокруг больше ничего не было. И я пошел. Вернее пошло, наверное, мое внимание, но тогда оно и было мной. Я двигался по ней, и вдруг передо мной возникло препятствие. Я уперся в него. Я не могу сказать, что оно было чем-то визуальным, по крайней мере, сейчас я не помню, на что это было похоже. Скорее, оно было лишь ощущением какой-то плотности, неким барьером, сгустком чего-то. Я смотрел на это образование и вскоре понял, что оно было одним из моих взглядов, одним из моих отношений к чему-то, каким-то мнением, какой-то крупной смысловой единицей моего сознания. Я просто продолжал воспринимать его без какой-либо реакции, и очень скоро оно начало терять плотность, как будто бы задрожало и просто исчезло, как бы разрушилось, под влиянием моего внимания. Как только это произошло, от того места, где оно находилось, оранжевая линия опять пошла вперед, но не прямо, а под некоторым углом. Я снова пошел за ней. Довольно скоро она опять привела меня к такому же образованию, как и прежнее, но теперь это было уже другим устойчивым отношением, другим устойчивым взглядом моего сознания. Далее процедура повторилась в точности. Я просто какое-то время смотрел на него, и в моем внимании оно просто исчезло. Я не хочу сказать, что мог выбирать, что мне делать. Я не мог (да и не хотел) больше ничего, кроме как идти за этой линией и встречать то, что мне попадается на пути, ведь больше я просто ничего не воспринимал. А что можно было делать с этими препятствиями, я даже не представлял. Да и намеренья что-то с ними делать у меня не было. Далее все в точности повторилось. Оранжевая линия снова пошла вперед, правда уже под другим углом, и я последовал за ней. Так я двигался за этой линией, несколько меняя направление, от одного препятствия к другому. После разрушения или растворения, наверное, четвертого или пятого образования, каждое из которых было по своей структуре совершенно идентично предыдущему (по крайней мере, я разницы не помню), я вдруг совершенно ясно осознал, что эта оранжевая линия, тот путь, по которому я сейчас иду, это Кастанеда, то есть та информация, которую я получил из его книг. Я понял, что она и есть этот путь, эта оранжевая нить, которая ведет меня сейчас в этой темноте. Это было откровением, однако раздумывать об этом было некогда, надо было продолжать движение, продолжать идти за этой оранжевой линией, ведь, повторюсь, кроме нее в этой тьме не было абсолютно ничего.

Однако после очередного образования из содержания моего сознания, слева от себя я воспринял что-то еще и остановился, чтобы это изучить. Это была большая область оранжевого цвета. Она находилась на некотором отдалении, но не совсем далеко. Я смотрел в ее сторону, пытаясь определить, что это. И вдруг, я совершенно ясно осознал, что это за область, что означает этот исключительно притягательный оранжевый, скорее оранжево-красный цвет. Это было удовольствие. Некая область удовольствия, зона исключительно приятной интенсивности. Я чувствовал ее притяжение и, глядя на нее, понял, что человеку, который попал туда, практически невозможно оттуда вырваться. Если он находится там, то все его осознание поглощается невообразимо приятной интенсивностью этой области. Я увидел, насколько сложно человеку вырваться оттуда, быть свободным от этого притяжения, и насколько легко туда попасть, ведь он же не знает, куда тут идти и что делать. Пришло воспоминание о наркотиках, и хотя я никогда не пробовал героин, мне почему-то пришло на ум, что под его воздействием человек попадает именно в эту область (как, впрочем, и под другими наркотиками). То же самое подумалось и о сексе. Вообще, это было удовольствие, как таковое. Его оранжево-красная вибрация, его интенсивность. Я смотрел в сторону этой области, и вдруг с пронзительной ясностью осознал, что меня удовольствие никогда не интересовало. Я, по какой-то причине или без всякой на то причины, никогда не был его рабом, скорее, я всегда был к нему равнодушен.

Еще немного посмотрев в сторону той области удовольствия, я отвел от нее свое внимание и заметил, что оранжевая линия уходит от меня не в ее направлении, а значительно правее. И я отправился следом за ней. Проведя меня еще через несколько устойчивых фиксаций моего сознания (всего их, наверное, было около десятка), я вдруг воспринял над собой нечто, напоминающее купол. Это было достаточно светлое, сероватое образование, и я воспринимал лишь ту его часть, которая находилась над и передо мной. Воспринимаемое мной было похоже на внутреннюю часть купола, или, скорее, сферы. Создавалось впечатление, что это именно замкнутая, огромная сфера, и что я нахожусь внутри нее, достаточно далеко от центра и ближе к самому куполу. Я внимательно смотрел на него — оранжевой линии больше не было видно. Было уже светло. Глядя на него, я заметил, что он состоит из неправильных кусочков. Это было похоже на мозаику из неправильных частиц небольшого размера, плотно соединенных друг с другом. Я какое-то время смотрел на эту структуру и вдруг совершенно ясно осознал, что эти частицы являются словами, а купол — это весь наш мир, являющийся куполом, сферой из слов, соединенных между собой своим смыслом. Именно смысл этих слов и соединял их вместе. Я какое-то время воспринимал эту картину, а потом что-то потянуло меня, и я приблизился к этому куполу. Я практически уперся в него, и через совсем небольшой промежуток времени после того, как мое внимание сосредоточилось на его небольшом участке, так же, как и на предыдущих образованиях, он, совершенно неожиданно для меня, просто взорвался. По-другому я никак не могу описать то, что произошло. Это был именно взрыв. Все отдельные его части, все слова, из которых он был составлен, потеряли свою связь друг с другом и разлетелись в стороны. Я даже видел, как они разлетались. За ним был свет и бескрайность.

Я открыл глаза и почувствовал, что меня как будто облили водой. Я был совершенно мокрый, но, потрогав себя, обнаружил, что это лишь тактильное ощущение, что на самом деле я сухой. Я находился в абсолютно другой области осознания. Первое, что я отметил, это то, что не дышал. Мне это было просто не нужно. Отсутствие дыхания совершенно меня не беспокоило. Я понял, что случилось нечто неописуемое, что я вышел за пределы нашего мира слов. Я по-прежнему лежал на кровати, и внешне вроде ничего не изменилось, однако изменилось абсолютно все. Ни одно слово, ни одно понятие не имело того значения, которое оно имело для меня ранее. Ничто не имело надо мной власти. Не существовало времени, температуры, расстояния, смерти, причины — ничего. Это был действительный выход за пределы иллюзии мира слов с их значениями. Я спросил своего друга, осознает ли он, что времени не существует. Его действительно не было. Я решил проверить это ощущение и посмотрел на часы. Секундная стрелка не двигалась. Она стояла на месте. Я смотрел на нее довольно долго и после, как мне показалось, секунд 20–30 она переместилась на одно деление, медленно, как огромная минутная стрелка каких-нибудь огромный старинных часов где-нибудь на башне. Через очень большой промежуток времени, как мне показалось, мое тело, без какого-либо вмешательства с моей стороны, сделало очень глубокий вдох. Я как будто наблюдал за этим со стороны. Оно сделало это совершенно самостоятельно. У меня не было никакого дискомфорта. Я поднял глаза. Передо мной метрах в трех было занавешенное окно со слегка приоткрытой балконной дверью. Ветер слегка шевелил занавески, поднимая и опуская их. Я осознавал, что взглядом могу останавливать время, то есть могу управлять тем, что воспринимаю. Я решил опробовать эту свою способность и попробовал остановить шторы в их верхней точке. Скорее, я не попробовал, я просто сделал это. И они остановились. Мое новое состояние было совершенно необычным. Я чувствовал поток. Это был именно поток силы, который шел, как мне казалось, со стороны балкона и проходил сквозь меня. Он оказывал давление, которое ослепляло. Но ослепляло не светом, а своей интенсивностью, силой, знанием. То, что я воспринимал, было очень похоже на то, как в седьмой книге К. Кастанеды, дон Хуан пытался дать определение эманациям Орла: «…Просто присутствие чего — то, как бы некая масса, давление, которое создаёт ослепляющее чувство». Я знал все. Передо мной было облако, в котором было все знание на свете. Я не могу сказать, что это была какая-то оформленная и визуально воспринимаемая область. Мои глаза не видели ничего особенного, но это, однако, было именно облаком, из которого я мог взять любое знание, какое только хотел. Но я не хотел ничего. У меня не было желаний. Я был в абсолютном счастье вседостаточности. Я был всем. В голову приходило то, что говорил Кришнамурти. Он многократно описывал это состояние. Меня поразило, насколько то, что он говорил, соответствовало тому, что я чувствовал. Через несколько лет после этого опыта я, переводя книгу Д. Кришнамурти «Последние беседы», наткнулся там на слова, которые очень точно описывали мое состояние: «Прозрение не зависит от интеллекта, оно не зависит от знания, оно не зависит от какой бы то ни было памяти, и оно не зависит от времени. Время, память, вспоминание, причина — они не существуют; тогда у вас будет прозрение, полное прозрение». Всего этого действительно просто не существовало, и это было полное прозрение.

Я мог знать все, что хотел, просто фокусируя на этом свое внимание. Наверное, самым ярким и впечатляющим осознанием тогда было то, насколько все просто. В этом была совершенно невообразимая простота. Абсолютная простота тотального неделания. Это действительно не зависело ни от чего. Я был просто шокирован тем, насколько все просто. Просто — ничего. Ты — ноль. Просто тотальное нахождение в настоящем моменте без какого-либо груза прошлого знания. Я подумал о пути, о том, как сюда можно попасть, что для этого нужно делать, и осознал, что пути сюда не существует. Что любые волевые действия, какие только может совершать человек, его никогда сюда не приведут. Я понял, что, что бы люди ни делали, это никак не поможет им сюда попасть, и вспомнил про одного своего друга, который очень серьезно много лет занимался тайцзы-цюань и считал, что через эти занятия он может прийти к просветлению. Тогда у меня не было ни малейшего сомнения, что все это совершенно бесполезно. Мы не можем ничего делать для этого. Это, как сказал Сильвио Мануэль, «абсолютно не связано с твоими волевыми усилиями». Для этого нужно просто не делать ничего. Но мы привыкли действовать для достижения цели. Нам кажется, что просветление, как и все остальное, является достижением. Это, без сомнения, так, но совсем не в том смысле, в каком мы это понимаем. Ведь здесь имеет место полный отказ от себя, абсолютное, безусловное смирение, которое не может сосуществовать с мотивом, с действием, направленным к цели. Само существование стремления к этому и отодвигает нас от этого абсолютного неделания себя, от этого абсолютного смирения. Невозможно намеренно стать ничем. Мы просто не в состоянии желать стать ничем. В нас нет такой части, которая бы желала этого. То, что пытается стать, это уже что-то. Этого просто нельзя желать. Само стремление к этому и является продолжением становления «я», продолжением самости, является нашим нежеланием умереть, нежеланием отдать себя силе. Это стремление, как бы возвышенно оно, по нашему мнению, ни было, поддерживает эту отдельную изолированную сущность, поддерживает эту «жизнеспособную иллюзию». Мы не можем стремиться и идти к тому, чего мы не знаем, образ чего не можем себе нарисовать. Тот образ просветления, который у нас имеется, есть творение мысли, он по-прежнему пребывает в поле слов с их значениями.

Однако я помнил то, как попал туда, помнил свой проход сквозь ту темную область до купола и понимал, что это был своего рода путь. Но это был путь лишь приложения пассивного внимания, просто пассивного внимания без выбора. Самое простое, что вообще возможно. В нем не было усилия. Именно об этом всегда говорил Кришнамурти, и именно это я попытался описать в главе «Освобождение энергии. Выслеживание себя. Пересмотр» (и не только в ней). Нет ничего более простого, чем наблюдать за собой. Однако, что это за часть, которая наблюдает? Откуда ей взяться, когда наше повседневное внимание потребляет всю нашу энергию, все наше внимание без остатка? Для подобного наблюдения без выбора свободное внимание совершенно необходимо, ведь это оно и наблюдает; а его можно обрести лишь игнорированием себя, разрушением привычных стереотипов поведения, накоплением энергии и остановкой ее потери. «Не важно, что ты делаешь. Важно, чего ты не делаешь» , как сказал дон Хуан. Это все очень просто, но обычно требует многих лет, требует веры и терпения, а их нет практически ни у кого из нас.

Затем я подумал о том, как я могу помочь тем людям, которые со мной рядом, и осознал, что никак, что это не в моей власти. Это их осознание и только они сами могут прийти к нему. Все, что я могу для них сделать (кроме указания направления тем, кто хочет и может слушать), и что, как я был совершенно уверен, действительно поможет им, это мое нахождение рядом. Просто присутствие человека, находящегося в этом состоянии, оказывает влияние, меняет уровень осознания. Через него этот поток, эта сила может оказывать влияние.

Тут, наверное, следует написать о реакции моего друга, который в тот момент оказался рядом со мной. Это был тот самый человек, про которого я уже писал в первой главе. С момента описанных в ней событий прошло уже несколько лет, и с его здоровьем все давно уже было в порядке. Он просто не мог вынести моего присутствия. То давление, которое я, а точнее, которое сила оказывала не него через меня, было для него слишком велико. Как только я фокусировал на нем свое внимание, он, в буквальном смысле, начинал умирать. Если я говорил ему что-то, то он немедленно начинал совершенно дико кричать, чтобы я остановился, чтобы прекратил, и начинал метаться по комнате, беспорядочно размахивая руками и ногами, которыми он бил по всему, что было вокруг. Он катался по полу, в истерике, умоляя меня прекратить. Как только я замолкал и отводил от него свое внимание, он сразу успокаивался. После двух-трех попыток поговорить с ним, я понял, что у него просто нет достаточно энергии для того, чтобы умереть, чтобы выдержать это давление извне, то давление, которое ощущал я. Для него, открыться этому давлению силы, означало реально умереть, и, умоляя меня остановиться, он просто боролся за свое физическое выживание. Я вышел в другую комнату, а когда вернулся, то увидел его в крайне плачевном состоянии. Под глазами у него были огромные черные круги, он весь был в ссадинах. Я решил уйти, опасаясь за его состояние, опасаясь, что забуду и опять сфокусируюсь на нем. Сказав ему, что ухожу, я оделся, мы попрощались, он закрыл за мной дверь, и я ушел.

Это был первый раз, когда я полностью вошел в состояние просветления, в состояние безмолвного знания. Теперь, по прошествии нескольких лет, когда я вспоминаю это, я все более осознаю, насколько колоссальная трезвость необходима, чтобы оставаться адекватным в той позиции восприятия, в той невообразимой интенсивности.

Тот опыт принес мне нечто, совершенно бесценное. Он принес мне память. Память о совершенно новом состоянии из потенциала моего восприятия и более глубокое осознание пути к нему. После этого мне стало совершенно ясно, куда же я, собственно, иду. Однако я не могу сказать, что, вернувшись в нормальное состояние, я действительно изменился и осознал путь. На самом деле реальное изменение произошло на два года позже. Именно тогда, сидя на пляже и, наверное, в сотый раз перечитывая «Дневник Кришнамурти», я смог в обычном состоянии осознания прервать тот поток интерпретаций, в котором мы постоянно течем. Но это уже другая история.


УСЛОВНОСТЬ НАШИХ РЕАКЦИЙ И ИЛЛЮЗИЯ НЕЗАВИСИМОГО «Я»

Существуют две вещи, осознание которых не в качестве идеи, теории, а в качестве факта, непосредственное видение которых мгновенно останавливает процесс нашей реакции на собственные интерпретации и приносит совершенно другие возможности действия и другое качество внимания. Я могу без преувеличения сказать, что если вы сможете увидеть их после прочтения этой книги, то моя задача может считаться выполненной. После этого видения все остальное, написанное в ней, станет совершенно очевидным. Можно даже сказать, что все написанное в ней и написано для того, чтобы привести вас к осознанию того, о чем написано в этой главе.

Осознание этого освободит огромное количество вашей энергии, вашего внимания и позволит вам останавливать это свое свободное безраздельное внимание на чем угодно, на любой своей эмоции, на любом отношении, на любой реакции и растворять в пламени этого свободного внимания любые свои внутренние фиксации осознания. Видение этих фактов дает пропуск в сознательное и целенаправленное освобождение своей энергии, в совершенно новый этап на пути к свободе. Я говорю о видении условности всех наших реакций, то есть, всех отдельных элементов нашей системы ценностей, и об осознании иллюзии независимого «я». Начнем!

Мы живем реакциями. Мы реагируем на то, что воспринимаем. Это совершенно очевидный факт. Здесь мы не рассматриваем естественные реакции организма, такие как, например, реакция на что-то горячее или холодное, реакции на боль. Подобное реагирование совершенно необходимо для выживания тела, для нашего выживания. Это нечто естественное. Мы говорим о наших психологических, эмоциональных реакциях, связанных с нашей культурной обусловленностью, с нашими взглядами, комплексами, сформировавшимися мнениями, страхами. Моей задачей здесь является помочь вам увидеть факт их абсолютной условности. Нашей проблемой в том, чтобы увидеть это, является наше серьезное отношение к себе, но будем считать, что мы серьезные люди, которые действительно хотят разобраться в проблеме пути и изменения, действительно серьезно хотят изучить себя и способны бесстрастно исследовать.

Вы, как и все остальные, родились в определенной культуре. Вам просто случилось родиться здесь. Вы могли бы родиться и в другом месте, правда? Ведь это возможно. У вас могли бы быть другие родители, верно? С этим не может спорить никакой серьезный человек, если только он не пойман в сети каких-нибудь странных идей, связанных с реинкарнацией и т. п. Однако это лишь идеи, и если человек серьезно привязан к ним, то ему вряд ли придет в голову читать эту книгу, поэтому мы не будем углубляться в эту патологию.

Итак, вы родились, предположим, в культуре христианской. Вам привили определенное отношение к определенным словам, к определенным символам, к кресту, например, или к распятию, к слову «Христос» и т. д. И вы считаете их — эти предметы, изображения и слова — святыми, вы, может быть, даже чувствуете озноб, когда видите распятье, входите в храм или слышите какую-то молитву.

Теперь представим, что вы родились в исламской культуре. Вы осознаете, что тогда вы были бы совершенно другим человеком? Вы бы совершенно не реагировали на те образы, которые являются святыми для христианина или для буддиста, и, наверное, с ненавистью реагировали бы на все, что имеет отношение к иудаизму (на то, что было бы для вас святым, будь вы евреем). Тогда, возможно, при одном лишь слове «свинина», вас начинало бы тошнить (я лично наблюдал это), так как вам была бы внушена идея, что в этом мясе живут какие-то маленькие червячки, что оно грязное, так как свиньи едят нечистую пищу, и т. д. и т. п.

Вы могли бы сказать, что они не понимают, что их (представителей других культур) отношение проистекает из непонимания истинности вашего верования, действительной святости и глубокого смысла ваших образов. Однако если вы действительно серьезны, то должны понимать, что так говорят все. Так говорят христиане, то есть вы, если вы к ним относитесь; так говорят мусульмане, то есть вы, если вы относитесь к ним; так говорят евреи, то есть вы, если вам случилось быть одним из них, и т. д. Так говорит и человек, родившийся где-то в дебрях амазонских джунглей, то есть говорили бы вы, поддерживая свое верование, случись вам там родиться. Так что же действительно священно? Попробуйте ответить на этот вопрос сами.

Так почему же мы так уверены в своей правоте, в святости своих образов, в правильности своих взглядов? Потому ли, что мы глупы? Или просто невнимательны? Или просто потому, что не можем посмотреть вокруг непредвзято? Потому что принадлежность к чему-то, к какой-то определенной культуре, определенной религии придает нам ощущение значимости собственного бытия? А то ощущение безопасности, которое приносит нам наша вера, наш образ, лишь поддерживают нашу глупость?

Похоже на то, что кроме вышеописанных причин, еще одна состоит в том, что мы чувствуем . Мы испытываем реальные эмоции, когда воспринимаем что-либо, к чему имеем какое-либо отношение. Эти чувства могут быть приятны или неприятны. Они бывают очень интенсивными. А так как мы чувствуем это в отношении чего-то, то эти наши чувства придают нашему отношению ощущение подлинности, ощущение уверенности в справедливости своего отношения, его оправданности, обоснованности. Мы, однако, не понимаем, что представители других культур чувствуют то же самое в отношении других вещей. Мы не понимаем условности своих эмоций.

Или вы уже понимаете это? Увидели? Я очень рад, если да. Однако в таком случае это — революция! Революция вашего сознания. Приличный такой переворот. Понимаете, о чем я? Вы более не христианин, не мусульманин, не буддист и не иудаист. Вы теперь — человек! Вы — все эти люди вместе взятые! Вы — это любой другой. Вы точно такой же, как все они. Вы теперь понимаете, что могли бы принадлежать к любой из культур и чувствовать в отношении других образов то же самое, что вы чувствуете сейчас в отношении своих образов, слов и т. п.

Пойдемте дальше. Готовы? Вы уже не белый и не черный, и не желтый. После этого понимания вы уже не можете принадлежать ни к какой нации или народу, с его глупым патриотизмом. Вы сбрасываете с себя весь этот бессмысленный груз, все эти условности. Вы теперь — человек. Вы — это другой. Вы такой же, как и все. Мир — это вы, а вы — это мир, как постоянно говорил Д. Кришнамурти. Вы точно такой же, как и другие. Попробуйте теперь жить с этим. Посмотрите на мир, осознавая, что все вокруг — люди, которые ничем не отличаются от вас. Они просто родились и были воспитаны в другой культуре. В другой социальной обстановке, другими родителями. Другими людьми, которые передали им другие отношения, другие страхи. Вы, например, боитесь тараканов, а другой человек — нет. Вы в своем страхе оправдываете себя, говоря, что они мерзкие, грязные, противные и т. п., совершенно не понимая, что этот страх, возможно, был навязан вам вашей матерью или был сформирован кем-то еще. А у другого человека, мать которого погибла (на месте которого могли бы быть и вы), совершенно другое к ним отношение, ведь он вырос в детдоме, где их было полно, и никто не обращал на них внимания. А случись вам жить где-нибудь в Таиланде, так вы, возможно, даже ели бы их с удовольствием.

Посмотрите, как формируются наши отношения к чему-то. Один из моих друзей ненавидит голубей и кошек, ничто не может убедить его в том, что это не самые мерзкие животные, ведь он действительно чувствует отвращение. Он помнит то, что сформировало это отношение, но не понимает самого процесса. Или, скорее, не может от этого отношения избавиться, так как серьезно относится к тому, что чувствует. Всему виной та картина, которую он наблюдал в детстве: дохлую, разлагающуюся кошку клевали голуби. Его отвращение при виде подобного зрелища было настолько интенсивным, что закрепилось, приклеилось к восприятию кошек и голубей. У маленького ребенка нет отношений, но у его матери они есть, и она учит его чувствовать то же, что и она, говоря «фу», «бяка» и т. п., например, в отношении фекалий. И затем отношение, эмоция цепляется за восприятие чего-то определенного, за образ, за слово, за идею. После этого, когда мы слышим, видим, ощущаем, то есть воспринимаем это что-то, мы автоматически чувствуем некоторую определенную эмоцию, связанную с этим образом. А так как мы серьезно относимся к тому, что чувствуем, то не сомневаемся в своем отношении, и, реагируя на свои эмоции действием, этой своей реакцией мы поддерживаем эмоциональные фиксации нашего восприятия. Мы перестаем жить реальностью, мы живем собственными, относительными, ее интерпретациями. Как сказал дон Хуан Кастанеде: «Сначала мы учимся думать о вещах, а потом учимся смотреть так, как мы думаем».

Вы кричите на одного человека, и он начинает плакать; кричите на другого, и он приходит в ярость. Эти реакции людей (то есть наши реакции), эти ответы на вызовы восприятия были сформированы нашими жизненными обстоятельствами, и хотя, конечно же, все люди разные, однако же и у очень похожих по характеру людей, могут сформироваться совершенно различные реакции на одни и те же раздражители. Процесс формирования реакций прекрасно описан психоанализом, и нам ни к чему в него вдаваться. Нас здесь интересует лишь понимание их условности.

Нам совершенно необходимо понять, что наша эмоция не является индикатором обоснованности, оправданности и истинности нашего отношения к чему бы то ни было. Однако это очень сложно, ведь она целиком захватывает наше осознание, и свободного внимания практически не остается. И здесь мы переходим ко второй части данной главы, к иллюзии независимого «я». К вопросу о том, есть ли что-то действительно независимое в содержании нашего сознания?

Мне бы хотелось, чтобы вы увидели, что эмоциональное состояние первично по отношению к мышлению, хотя мышление и поддерживает эмоциональное состояние. Вспомните, когда вы чувствуете гнев или любую другую эмоцию, разве ваше мышление не оправдывает ее? Разве не считает ее обоснованной, оправданной? А когда вы находитесь в депрессии, разве ваши мысли не следуют за вашими чувствами. Когда это эмоциональное состояние проходит, вы понимаете абсурдность и необоснованность тех мыслей, которые вас посещали, но в то время, когда эмоция жила, все эти глупые мысли казались обоснованными и совершенно оправданными. Вы понимаете, к чему я клоню? К тому, что в нас нет ничего независимого от содержания нашего сознания. Мы думаем так, как чувствуем. Эмоции чаще всего первичны по отношению к мышлению. А когда это не так, то мы думаем в соответствии с нашими идеями, умозаключениями, взглядами. То есть в соответствии с содержанием нашего сознания. Задайте себе вопрос — существует ли «Я» без того, что мы знаем, без того, что чувствуем, во что верим, то есть без этого (условного) содержания нашего сознания? Или это («я») создается самим содержанием, когда оно говорит о себе самом? Или это лишь способ работы содержания нашего сознания, при котором оно говорит о себе самом, путем этого анализа, путем мышления перемещая выделяющий фактор нашего внимания в поле этого содержания с одного фрагмента на другой, заставляя наше сознание (то есть нас) реагировать на себя самого?

В этом поле содержания своего сознания мы придаем одним вещам более важное значение, чем другим, и перемещаем свое внимание с места на место. Или мы анализируем какую-то из частей своего сознания, какую-то концепцию с помощью других концепций, снова блуждая в этом содержании с одного места на другое, находя какие-то связи, что-то, как нам кажется, объясняя. Что есть это наше «я» без содержания нашего сознания? Ведь совершенно очевидно, что «я» — это и есть то, что мы думаем, чувствуем, весь этот комплекс наших отношений, знаний, эмоций, то есть все содержание нашего сознания. «Я» — это лишь некая структура внутри поля сознания, некая идея, которая, не выходя за рамки поля нашего сознания, путем мышления заставляет нас, то есть наше сознание с его условными ценностями, реагировать на себя самого.

Просто остановитесь, перестаньте метаться, перестаньте оправдывать или осуждать, перестаньте анализировать. Ведь вы же уже понимаете относительность отдельных элементов нашей системы ценностей и иллюзию независимого «я». Так зачем же бродить от одного фрагмента к другому, зачем анализировать самих себя и на самих себя реагировать? Возьмите паузу.

И здесь мы подходим к еще одной исключительно глубокой вещи, которая называется «принятие». Не знаю, понимаете ли вы, что весь смысл и глубина пути заключены в слове «позволить». Сейчас мы не будем в это углубляться, а скажем лишь о том аспекте этого понятия, который связан с обсуждаемой нами темой. При осознании всего выше написанного, та пауза, о которой я сказал выше, возможна лишь в случае, когда мы позволяем себе быть такими, какие мы есть. Мы в смирении принимаем себя такими, какими мы являемся. Мы более не обманываем себя. Мы осознаем, что, вследствие своей ничтожности и стремления к безопасности, «я» создает образ себя, убегая от действительности. В попытках соответствия этому образу и в стремлении к становлению мы постоянно убегаем от того, что есть. Однако сейчас, после осознания всего выше написанного, мы уже можем просто смотреть без реакции. Мы уже поняли из главы о грехопадении, что другого зла кроме эго, кроме «я», не существует, и что, поскольку мы живем личностным самосознанием, то в нас есть все зло мира. Мы все личности, мы такие же, как все остальные. И не важно, делаем мы зло или нет, но в нас это есть. Мы можем принять на себя все грехи человека (тем более что их не существует). Ведь мы — это и есть другие. Хотелось бы остановиться на этом более подробно, но мы сделаем это позже (в частности, в обсуждении равнозначности и ничтожности), а то это уведет нас далеко от темы. Итак, мы принимаем себя со всей нашей мерзостью и добротой, со всей нашей глупостью, мелочностью, честолюбием, щедростью, любовью и ненавистью. В этой паузе смиренного принятия мы останавливаемся, прекращая становление анализа и оценки.

Просто просмотрите на то, как функционирует ваше сознание. Просто остановите это постоянно бегство от того, что есть. Зачем оно, если вы и есть это? Получилось? Видите, как это просто.

Теперь, в следующей главе я бы хотел несколько более подробно остановиться на факте того, что мы реагируем на самих себя. Не знаю, до конца ли вы это осознаете. Для того чтобы увидеть это, нужна некоторая скорость, некоторое особое качество внимания, которое у вас уже появилось, если вы осознали то, что было написано выше.


БЕЗУПРЕЧНОСТЬ, САМООТРАЖЕНИЕ

Основная вещь на пути к знанию. Единственное , что учитывается на этом пути. Будучи таковой, и будучи ключом к сохранению, освобождению и накоплению энергии, ее понимание является крайне сложным осознанием. Оно не является интеллектуальным пониманием (скорее, не только интеллектуальным), а, пожалуй, видением факта того, чем она не является. Видением того, как работает наше сознание. Я попытаюсь объяснить это чуть ниже.

По мере продвижения Кастанеды по пути, дон Хуан давал ему различные определения этого понятия. Начать с начала или с конца? Начну с конца, с ее сути, а потом перейду на другие определения. «…конечно, она подразумевает и простоту, и моральную чистоту, но в первую очередь, безупречность — это отсутствие самоотражения». Итак, чтобы нами была действительно понята безупречность, необходимо осознать, увидеть в себе, что означает самоотражение.

Самоотражение — это наше реагирование на себя самих, то есть тот постоянный и практически никогда не прекращающийся процесс, идущий во всех людях. Результат современной позиции осознания человека, способ работы его сознания. Потакание себе, своим собственным реакциям, индульгирование.

Итак, мы реагируем на самих себя. Мы реагируем на свои собственные реакции, мнения, оценки. Это достаточно просто звучит, но действительное видение этого, совместно с осознанием абсолютной относительности всех отдельных элементов нашей системы ценностей, означает революцию в сознании, означает полное изменение способа работы сознания, выход за пределы нашей обусловленности. Итак, приступим…

Мир не оказывает на нас никакого влияния. Мы не реагируем на то, что мы воспринимаем. Мы реагируем на свое отношение к этому, на свою собственную реакцию в отношении воспринимаемого. Нам только кажется, что мир влияет на нас. Я не беру в расчет факторов температуры, столкновения с какими-то материальными предметами; я говорю скорее о психологическом влиянии, хотя здесь все и взаимосвязано.

Мы из предыдущей главы уже поняли абсолютную условность наших реакций. Теперь нам следует увидеть, как протекает сам процесс реагирования. Мы воспринимаем что-то, например, фекалии (дерьмо то есть; надеюсь, вы простите меня за такой жесткий пример). Допустим, мы случайно наступили на их кучу или споткнулись и упали в них лицом (вот незадача!). Какова наша реакция? Она будет различной у разных людей. Кого-то может стошнить, а кто-то может просто засмеяться. Все зависит от того, какая реакция у этого человека когда-то была сформирована. Она, конечно же, условна. Это — факт. Если вы — сантехник и каждый день копаетесь в дерьме (ой, извините, в фекалиях), то для вас это почти такое же вещество, как и любое другое. Так же реагирует на него и малолетний ребенок, у которого реакция еще не сформирована. Однако какую-нибудь, так называемую, утонченную особу сразу же вырвет, она может даже упасть в обморок. Но мы уже говорили об этом, об условности и формировании реакций.

Итак, вернемся к процессу. Мы восприняли запах, внешний вид, цвет, тональность и громкость звука, какую-то фразу или отдельное слово. После этого данное восприятие мгновенно вызывает в нас определенную эмоциональную реакцию (то есть, сработала какая-то фиксация нашего сознания) в соответствии с нашей обусловленностью. Напомню, что эта реакция может кардинально отличаться у разных людей. Итак, что происходит дальше? Дальше мы реагируем сами на себя, то есть на свою собственную реакцию. То есть мы действуем в соответствии с тем, что мы чувствуем. Та эмоция, которую мы испытали при восприятии чего-то, заставляет нас чувствовать законность и оправданность этой реакции, и мы реагируем уже не на то, что воспринимаем, а на свое отвращение, на свой гнев, на свое раздражение или на свое удовольствие, то есть на себя самих, на какую-то часть содержания своего собственного сознания. Понимаете? Никто и ничто не оказывает на нас никакого влияния. Это лишь наши собственные конструкции. Мы сами влияем на самих себя! Фантастика, правда? Как сказал дон Хуан: «Здесь никто ни с кем ничего не делает…». А я могу добавить, что мы все делаем сами с собой.

Перед нами просто стоит человек, и что-то — предположим — кричит. Фактически, это — просто человек, который издает какие-то определенные звуки в определенной тональности и с определенной целью. Что же происходит с нами? Мы воспринимаем их (эти звуки), и наш образ себя, наша система ценностей, то есть мы сами, в соответствии со своей частной обусловленностью реагируем на них, то есть, испытываем какую-то эмоцию, и далее, в связи с серьезным отношением к себе, к тому, что мы чувствуем, мы действуем. Действуем, не исходя из реального, из адекватного видения ситуации, то есть из того, зачем он кричит, что он хочет, из реальной ее опасности, бессмысленности и т. п., а из того, что мы чувствуем. То есть, мы начинаем отражаться в своей эмоции, реагировать на самих себя, на свое чувство. Этот процесс и называется самоотражением.

Вы осознали этот процесс? То, как это работает? Никто и никогда (никогда, вы понимаете?) не влияет на нас. Это — лишь иллюзия. Мы, вследствие серьезного отношения к себе, вследствие иллюзии «я», порождающей этот конфликт и разделение в содержании нашего сознания, всегда реагируем на себя самих; мы постоянно отражаемся в своих же собственных эмоциях-отношениях.

Человек становится воином тогда, когда он перестает реагировать на себя самого. Тогда, когда ему удается изменить отношение к себе самому и к окружающему миру, то есть понять, что все его реакции, все его понимания, выводы, эмоции — это лишь его собственные интерпретации реальности, которые являются лишь его собственными творениями и не имеют к ней никакого отношения (это несколько видоизмененная цитата из седьмой книги К. Кастанеды «Огонь изнутри»).

«Он просто сводит меня с ума. Он постоянно раздражает меня своими…», «Она обозвала меня неудачником, недоумком и …», «Да как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне…» — и т. д. и т. п. Знакомые ситуации, верно? Находясь в них, мы совершенно убеждены, что люди, с которыми мы разговариваем, влияют на нас, приводя в бешенство, вызывая раздражение, гнев, страх, разочарование или обиду. Это настолько очевидно для всех, что никогда даже не подвергается сомнению или исследованию. Однако это совершенная иллюзия. Фактически, взаимодействуя с ними, мы реагируем на самих себя. Сначала мы испытываем какую-то эмоцию в соответствии с какой-то эмоциональной фиксацией своего образа мира, а затем, отражаясь в этой реакции, мы реагируем на себя самих, то есть на свою собственную реакцию. Может быть, это выглядит несколько запутанным, но не спешите, разберитесь. Постарайтесь увидеть это в себе, осознайте, насколько это просто.

Подобное блуждание в собственном содержании сознания, наше отражение в себе самом было очень точно названо у Кастанеды самопоглощенностью.

Теперь, когда с самоотражением все более или менее ясно (я надеюсь, что вы осознали, что это такое), можно перейти к безупречности, которая, как уже было написано выше, прежде всего, является отсутствием самоотражения. Из понимания этого ее определения вытекают все остальные. Например, в той же седьмой книге, она определена, как «адекватное использование энергии» . Это именно наиболее адекватное использование энергии, так как безупречный человек не индульгирует, он не потакает себе в своих желаниях, в своих чувствах, в своих слабостях, он не реагирует на себя самого, он просто чист, прост и безупречен. Он не теряет ни одной лишней капли своей энергии, как в своих действиях, так и во взаимодействии с окружающими. В одной из более ранних книг безупречность определена как «делать лучшее из всего того, во что ты вовлечен» . Великолепное определение, не менее глубокое, чем более поздние, хотя и несколько замаскированное, приспособленное, так сказать, для более простого, для более поверхностного уровня понимания. В данном случае речь не идет о том, чтобы донести до ученика действительный смысл этого понятия, который он на данном этапе просто не в состоянии осознать, ведь у него еще нет достаточного количества свободной энергии. Речь идет о том, чтобы заставить его действовать наилучшим образом в соответствии с принятым решением перед лицом своей смерти, без сомнений и сожалений, с обязательным доведением дела до конца. Что означает подобный способ действия? Он означает игнорирование себя, игнорирование самоотражения, отсутствие индульгирования. А это, как мы знаем, и есть безупречность. Вы видите эту красоту? Что обычно мешает нам доводить наши дела до конца и прикладывать к ним наше нераздельное внимание? Конечно же, наше потакание себе. Потакание собственной лени, страху, сомнениям, разнообразным эмоциям, жалости к себе. То есть, серьезное отношение к нашим собственным реакциям и отражение в них, следование за ними. Так что и это определение совершенно адекватно. И хотя человек здесь еще, на самом деле, не выходит из самопоглощенности, из самоотражения, однако он игнорирует себя и, сам того не понимая, освобождает энергию. Но об этом несколько позже, в следующей главе.

Итак, вы прочитали то, что было написано выше. Понятно ли вам самое первое определение безупречности? Вы почувствовали это? Нет? А второе? Тоже нет? Тогда вы еще только начали свой путь и единственный выход для вас, как и для любого воина на любом этапе пути, — это принять себя в смирении таким, какой вы есть, и делать лучшее, на что вы способны. Сейчас для вас это означает то, что вы должны действовать в соответствии с путем воина, даже толком не понимая, зачем вы это делаете. Вы видите во всем этом какой-либо смысл? Видите красоту этого? Вы уже можете принять решение? Вы чувствуете, что в этом ваше глубочайшее предрасположение? Да? Тогда вперед. Будьте безупречны, и тогда вы, в конце концов, освободите и накопите достаточное количество энергии, для того, чтобы осознать, что есть саморефлексия, и сумеете разбить ее зеркало, войдя в совершенно новое качество бытия.


ОСВОБОЖДЕНИЕ ЭНЕРГИИ. ВЫСЛЕЖИВАНИЕ СЕБЯ. ПЕРЕСМОТР

Ну, вот мы и добрались до чего-то исключительно практического. До основы пути. До прямой и непосредственной процедуры очистки нашего связующего звена с духом, с силой, с намерением. До чего-то такого, что невообразимо трудно понять и чему крайне сложно обучить, как написано в книге К. Кастанеды «Сила безмолвия». Однако поскольку в этом, то есть в освобождении своей энергии из плена самоотражения, то есть самопоглощенности, и заключается путь к свободе, то придется немного напрячься.

И дело здесь совсем не в том, чтобы понять то, что будет написано ниже, а в том, чтобы почувствовать это. Однако так как теперь мы уже осознали относительность отдельных элементов нашей системы ценностей, иллюзию «я», осознали то, что мы реагируем на самих себя, и приняли себя такими, какими мы являемся, то у нас появилась возможность остановки. Мы уже можем наблюдать за собой, за тем, что мы чувствуем, ничего с этим не делая, просто наблюдать без выбора, не оправдывая и не осуждая. Зачем нам реагировать на самих себя? У нас уже появилась пауза, и теперь мы постараемся ее использовать. Если у кого-то она еще не появилась — не надо отчаиваться. В следующей главе будет описан и путь освобождения своей энергии более простым (относительно, конечно), как сказано у Кастанеды, замаскированным способом.

Нам нужно немного настроиться. Во-первых, надо расслабиться. То, что мы сейчас попробуем сделать, не требует никаких волевых усилий. Помните, как сказал Сильвио Мануэль: «То, достигнешь ты успеха или нет, никак не связано с твоими волевыми усилиями». Весь путь — это неделание. В том, что мы пытаемся сделать нет никакого напряжения. Эта возможность есть лишь результат внимания, свободного осознания, результат нашей способности неделать , не вовлекаться в самоотражение, то есть просто возможность наблюдать, не реагируя на самих себя (что и есть безупречность, как вы помните). Мы привыкли все время что-то делать, стараться, напрягаться. Однако, когда Д. Кришнамурти бесчисленное количество раз спрашивали, что нужно делать, он всегда отвечал, что ничего не нужно делать, что нужно просто наблюдать, нужно просто прикладывать внимание. Вот мы и попробуем сейчас неделать самих себя.

Итак, мы восприняли что-то такое, что вызвало у нас определенную эмоциональную реакцию. То есть, проявила себя некая фиксация нашего сознания, некое отношение, которое было сформировано в нашей жизни ранее, нечто, что удерживает небольшую (или приличную) часть нашей энергии внутри нас, не давая ей раскрыться наружу и усилить нашу связь с духом, укрепить, так сказать, наше связующее с ним звено. Проявилось нечто, что не дает нам жить спокойно, что, проявляясь, заставляет нас испытывать определенную эмоцию, то есть некоторое внутреннее возбуждение, заставляя нас терять энергию и не давая нам трезво смотреть на мир. Что-то я несколько отвлекся. Итак, эмоция пришла.

Что же нам с ней делать? Вот тут и возникает реальная проблема. Мы привыкли к тому, что, только совершая определенные функциональные действия, мы можем получить какой-то конкретный результат. Но это наше привычное, так называемое, делание, и оно не вызовет того изменения, о котором мы говорим, оно не освободит нашей энергии, не растворит эмоциональную фиксацию, ведь оно, в сущности, есть реакция. Здесь мы говорим о чем-то совершенно другом. О том, что у нас в руках есть инструмент, которым мы еще никогда сознательно не пользовались, — наше внимание. Спокойное, безраздельное, фиксированное, простое внимание без выбора. Наша проблема лишь в том, что мы никогда не могли спокойно наблюдать за своей эмоцией, за тем, что мы чувствуем. Мы постоянно соглашались или не соглашались с ней, оправдывали ее или осуждали, то есть находились в плену реакции на нее, то есть, на самих себя. Однако теперь мы уже многое осознали, у нас есть пауза принятия, и мы можем попробовать просто наблюдать, просто внимательно посмотреть на то, что мы чувствуем. Здесь надо проявить терпение. Я знаю, как это непросто наблюдать за своим чувством, ведь оно все время толкает к действию, к реакции. Однако, как сказал Д. Кришнамурти, если вы просто будете наблюдать за своей эмоцией без выбора, то в пламени вашего внимания, она просто растает без следа. Здесь я бы хотел привести цитату из его первого публичного диалога в Броквуд парке в августе 1977, названного "Диалог с собой":

К: Сэр, посмотрите, я склонен к насилию. Я наблюдаю за ним. Так как я не убегаю от него, не подавляю его, не трансформирую его во что-либо еще, как, например, в ненасилие, что является абсурдным: трансформация насилия в ненасилие — это глупость, это бессмысленно. Итак, поскольку я склонен к насилию, я позволяю ему выйти наружу, но не в действии. Пусть оно расцветает, пусть оно растет, и по мере того, как я наблюдаю за ним, оно растет и умирает. Вы не делали этого? То есть, сэр, когда вы в гневе, в сам момент гнева вы не осознаете, вы целиком наполнены им. Затем, секундой позже, вы говорите: «Я был зол». Правильно? То есть вы разделили себя на не находящегося в гневе и на то, что вы были в гневе. То есть существует разделение между наблюдателем, который говорит: «Я был в гневе, а я не должен злиться». Верно? Итак, это разделение приносит конфликт, говоря: «Я не должен злиться; как мне избавиться от моего гнева?» — и т. д. и т. п. Однако если вы осознаете гнев в тот момент, когда он поднимается, и дадите ему выйти наружу не на словах, не в действиях, не говоря: «Я сейчас ударю тебя», — дадите ему расцвести, дадите ему выйти наружу, то вы увидите, что он очень быстро исчезает и увядает. И если вы сделаете это правильно, то вы никогда не будете в гневе снова, с ним покончено.

У: Можно ли сделать то же самое со страхом?

К: То же самое и со страхом.

То же самое вы можете сделать с любым, испытываемым вами, чувством: с подавленностью, с раздражением, стеснением — с чем угодно. Ведь все это наши разнообразные эмоциональные состояния, внутренние фиксации энергии, фиксации осознания, которые действительно растворяются, когда на них направляется наше внимание. Я говорю вам это, потому что сам научился делать это несколько лет назад и делал это бесчисленное количество раз. Я бы назвал это прямым выслеживанием, прямым сталкингом самого себя — самым коротким и прямым способом освобождения нашей энергии из плена самопоглощенности.

Давайте еще раз вернемся к самой процедуре. Итак, пришла какая-то эмоция. Мы чувствуем ее, мы на нее смотрим, наблюдаем за ней, ничего с ней не делая. Смотрим, как она растет, как расцветает и набирает силу, достигая своего пика, удерживаем на ней свое внимание (что и значит наблюдение). Мы не анализируем ее. Зачем нам бродить в плоскости поля своего сознания? То есть мы приняли как факт, что эта эмоция и есть мы, и не реагируем на себя, то есть на нее. Мы проявляем терпение, никуда не убегаем и не даем нашему вниманию отвлекаться. Если мы смотрим на нее подобным образом, то есть, чувствуем ее, подобным образом наблюдаем за ней, то мы начинаем видеть, как она начинает уменьшаться. Ее интенсивность начинает падать, поле ее охвата начинает уменьшаться. Для того, чтобы удерживать ее, нам уже нужно вспоминать, что именно ее вызвало, и мы это делаем, мы не отпускаем ее. В итоге, она просто исчезает, и даже когда мы вспоминаем то, что ее вызвало, она уже не появляется. Мы сделали это, с ней покончено. Часть нашей энергии освобождена. Эта реакция больше никогда не вернется. Вы мгновенно почувствуете это, почувствуете прилив сил и какую-то странную вибрацию в теле. Даже если вибрации и не будет, то к вам, в любом случае, придет свобода от реакции и возможность ясного взгляда на ситуацию.

Здесь я хотел бы привести пример из собственной жизни, в котором я смог разрушить одну свою очень глубокую фиксацию. Это случилось несколько лет назад. В то время я находился за пределами России и по некоторым обстоятельствам, на которые никак не мог повлиять, не мог покинуть той страны, в которой находился. Это было просто совершенно невозможно. Я тогда уже остановился (то есть остановил процесс реагирования на себя) и научился делать то, что описал выше. Итак, я получаю новость, что у моего отца началось сильное психическое расстройство, и он настолько плохо себя чувствует, что, наверное, скоро умрет. Отцу тогда было около 70, и эта новость вызвала у меня мощнейшую эмоциональную реакцию. Дело в том, что у меня с отцом всегда были очень близкие отношения, я, к тому времени, не видел его довольно давно и многое хотел бы ему сказать, или, скорее, чувствовал, что многое не сказал. В дополнение к этому, я осознавал, что это его состояние, скорее всего, вызвано именно моим поведением, моей жизненной ситуацией. Ведь, кроме меня, у него никого не было, а я совершенно не оправдал его ожиданий. Итак, после получения этой новости, я находился в состоянии очень сильного эмоционального возбуждения. Чувство, которое я испытывал, очень сложно описать, в этом клубке было очень много всего: вина, жалость, бессилие, страх и, наверное, много чего еще. Это чувство поглотило меня почти полностью. Однако к тому времени на пути воина я сделал уже довольно много, и у меня хватило отрешенности задать себе вопрос: что бы сделал в данной ситуации воин? Вначале я не смог оценить насколько благоприятна эта ситуация, и не смог придумать ничего лучшего, как не вовлекаться в эмоцию посредством действия. То есть я осознал, что мне необходимо действовать в соответствии с заранее принятым решением и не позволять этой эмоции влиять на мои действия. Тогда я занимался тем, что по несколько часов в день корректировал перевод книг К. Кастанеды, и решил, несмотря на свои чувства, продолжать делать то, что планировал ранее. Я взял свои книги и пошел в библиотеку заниматься переводом. Просидев над книгами около десяти минут, я вдруг осознал, что у меня же есть совершенно уникальная возможность напрямую выследить это чувство, ведь оно же было со мной, причем очень интенсивное. Я оставил в библиотеке свои книги и пошел в то место, где мог спокойно походить. Для меня эта техника лучше всего работала следующим образом: я спокойно ходил, удерживая чувство перед собой и помогая себе дыханием. Полагаю, что дыхание здесь не важно, однако оно всегда позволяло мне с большей легкостью удерживать выслеживаемое чувство перед собой, в своем внимании. Когда я вдыхал, я как бы усиливал своим вдохом то, что чувствовал, а выдыхая, я как бы выдыхал в это чувство, бывшее передо мной. Итак, я начал ходить. Первый раз в своей практике выслеживания я столкнулся с чем-то настолько мощным. Когда я позволял ему быть, позволял расти, то был практически на грани слез. Оно было настолько обширным, что вообще не было локализовано, а закрывало все поле моего внимания. Оно как бы было везде вокруг меня. То мое свободное внимание, которое и наблюдало его, было каким-то совершенно ничтожным кусочком, кроме этого чувства больше почти ничего не существовало. После нескольких минут моего хождения, дыхания и удерживания этого чувства перед собой, я начал замечать, что оно начинает потихоньку локализовываться. То есть, оно уже не было настолько всеобъемлющим, а занимало большую область передо мной, которая постоянно уменьшалась. Через 10–15 минут оно уже начало периодически убегать, то есть мое внимание уже иногда отвлекалось от него на что-то другое, и мне приходилось вспоминать текущую ситуацию, чтобы снова его вернуть. А через двадцать минут, я уже не смог его отыскать. Я прокручивал в памяти сложившуюся ситуацию, и она не вызывала ничего. Вы понимаете, ни-че-го. Я просто видел то, что есть, без какого-либо эмоционального фона. Переход был настолько резким, что это действительно удивляло. И тогда я смог взглянуть на своего отца, просто как на человека, и понял то, что как-то сказал дон Хуан, о том, что не было совершенно никакой разницы, когда умрет этот человек, сейчас или через десять лет. Нет, я не перестал о нем заботиться (хотя это и неважно), я куда-то звонил, кого-то просил, что-то делал, но я осознавал, что это не имеет никакого значения. Я перестал тревожиться по этому поводу. Избавился от своей к нему привязанности, растворил это свое отношение, эту свою фиксацию осознания. Наверное, для многих это все как-то слишком жестко или даже бессердечно, но это не так. Бессердечностью и жалостью к себе как раз является наша привязанность к кому-либо, наше раздельное отношение к разным людям. Мы страдаем из-за смерти одного, близкого нам, и безразличны к смерти другого. Однако этот другой является близким для других. Почему мы не видим этого? Не потому ли, что мы эгоистично заботимся только о себе? Каждый день на земле умирают тысячи, однако мы почему-то не плачем. Однако когда мы теряем кого-то, кто составляет часть нашего мира, мы очень страдаем и никогда не видим, что страдаем из-за жалости к себе, из-за своей потери. Факт в том, что мы не являемся личностями, рождение и смерть — это естественный процесс, а страдание — это основной признак эгоизма. Подумайте над этим, посмотрите на это непредвзято. Я еще коснусь темы страдания в другой главе. Но мы немного отвлеклись от нашей темы освобождения энергии, выслеживания.

То, что было описано выше, показывает, как может работать наше пассивное внимание. Для этого не нужно прилагать никакого усилия, для этого ничего не нужно делать, нужно лишь наше внимание и терпение. Поэтому это и называется неделанием. Именно на этом свойстве нашего внимания, на этой нашей уникальной возможности очищаться с его помощью и основана процедура, называемая «пересмотр», описанная у К. Кастанеды. Я бы назвал пересмотр «выслеживанием себя в воспоминаниях». Не знаю, видите ли вы, осознаете ли, что это такое. В чем тут суть? Это нечто совершенно уникальное, нечто, что может, при правильном его осознании, освободить всю нашу энергию целиком. И хотя выполнение задачи пересмотра может занять у человека несколько лет, это, однако, стоит того. Вы понимаете, что происходит, когда человек выполняет эту практику, когда он занимается этим неделанием себя? Для тех, кто не читал Кастанеду, я вкратце опишу саму процедуру. Сначала человек пишет список всех событий в его жизни, которые вызвали и сформировали его эмоциональные реакции, а потом, идя по этому списку, он делает следующее. Он садится в деревянный ящик (что не обязательно, но желательно, так как облегчает процедуру вспоминания), и начинает вспоминать события, освобождая свою энергию, растворяя своим вниманием внутренние фиксации своего осознания. То есть он берет какое-то событие из своего списка, полностью воспроизводит его в своей памяти, а потом, удерживая те чувства, которые это событие вызвало, он начинает особое дыхание и продолжает удерживать это событие перед собой и дышать до тех пор, пока от тех чувств, которое оно вызвало не останется и следа. Затем он переходит к следующему событию и так до тех пор, пока не вспомнит каждое событие в своей жизни. Я сам еще не закончил пересмотр, но какое-то время занимался им и могу сказать, что это совершенно уникальная вещь, хотя на первых порах и требующая определенного терпения. То, насколько может измениться человек, совершивший полный пересмотр своей жизни, совершенно невозможно вообразить. Сделав это, он попадает совершенно в другое состояние бытия. Этой практике несколько тысяч лет, и я коснулся лишь одного ее аспекта, хотя, без сомнения, у нее есть и другие таинственные грани, которые частично описаны у К. Кастанеды.

Я не знаю, получилось ли у меня в этой главе дать вам почувствовать то, что я имел в виду. Подобное прямое освобождение своей энергии — это очень простая вещь, но она является таковой только в том случае, если вы остановились, если поднялись над полем содержания своего сознания, если вами осознана иллюзия независимого «я», то есть иллюзия разделения между наблюдателем и наблюдаемым, равнозначность всех отдельных элементов этого поля сознания, то есть вашей системы ценностей, и если вы приняли себя без выбора таким, какой вы есть, то есть умерли. Причем я хочу подчеркнуть, что это должно быть именно осознано, увидено в самом себе, увидено на уровне факта. Я хочу сказать вам, что не надо бояться всех этих громких слов, ведь все перечисленное выше, это лишь то, что есть. И для того, чтобы это увидеть, ничего не нужно делать, нужно просто быть внимательным, просто непредвзято, без страха посмотреть на самого себя. А та смерть, о которой я упомянул выше, это просто остановка, просто видение того, что есть. Ведь если вы видите, осознаете все это, то вы уже больше не можете серьезно относиться к себе самому, то есть к содержанию собственного сознания. Эта смерть есть нечто, не требующее совершенно никакого усилия. Давайте немного поговорим о ней. И хотя это несколько уведет нас от основной темы этой главы, потом мы вернемся назад.

Здесь я хочу привести цитату из книги К. Кастанеды «Сила безмолвия». «Для нагуаля Хулиана самозначительность была чудовищем о трех тысячах голов. И победить это чудовище можно было лишь тремя способами. Первый — это отсечь все эти головы одну за другой. Второй — это достичь загадочного состояния, которое называется „место без жалости“ и которое постепенно разрушает самозначительность, лишая ее пищи. И третий — это заплатить за мгновенное истребление этого чудовища своей собственной символической, хотя и окончательной, смертью. Нагуаль Хулиан советовал избрать третий путь. Именно это и призывает нас сделать Д. Кришнамурти. Именно это предлагаю сделать вам и я, просто осознав то, что написано выше. Вы понимаете, что если вы видите относительность всего содержания вашего сознания, его ограниченность и отсутствие в себе независимого «я», то есть видите иллюзию наблюдающего и наблюдаемого, то вы более не можете относиться к себе серьезно, вы убили это страшное чудовище, вы мертвы. Ваша старая непрерывность уже не действует. Что бы вы ни чувствовали, вы уже не относитесь к этому серьезно, и хотя старые реакции еще приходят, вы уже можете смеяться над ними, то есть над самим собой. Если вы поможете этому осознанию тем, что увидите ту безграничную тайну, которая вас окружает, увидите подлинное ничтожество человека, и равнозначность всего существующего (обо всем этом будет написано в последующих главах), то вы сильно ускорите процесс собственного умирания, сильно поможете себе умереть, оставшись при этом в живых, то есть поможете себе получить этот билет в безупречность. Наверное, надо было уделить смерти побольше внимания, но говорить о ней практически бесполезно, эти разговоры не приведут к осознанию того, что написано выше.

Вернемся к нашей теме освобождения энергии, выслеживания себя. Предположим, что все, что вы прочитали выше, не оказало на вас глубокого воздействия. То есть вы видите, что в этом что-то есть, но эта информация пока ничего не меняет, что-то явно ускользает, и вы пока не можете применить техники прямого выслеживания себя. Что же вам делать? Не надо отчаиваться. Вы там же, где были до вас все те (кроме таких уникальных людей, как Д. Кришнамурти, которые почему-то родились мертвыми), которые когда-то начинали идти по пути к свободе. Помните, с чего начиналась эта глава? С того, что «обучить этой процедуре, равно как и понять ее, невообразимо сложно». Я бы сказал, что для ее осознания, то есть для осознания всего, что написано выше, требуется наше свободное внимание, а где его взять, если все оно связанно внутренними фиксациями нашей системы ценностей, то есть, если все оно увязло в самопоглощенности? И здесь мы должны применить первый способ уничтожения того самого трехтысячеголового чудовища — отсекание всех его голов последовательно. Этим я хочу сказать, что существует возможность освобождать нашу энергию косвенным путем, даже не понимая толком, что вообще это означает, и о чем, в сущности, идет речь. То есть, возможно разрушать внутренние фиксации нашего осознания, просто следуя определенному, достаточно простому способу поведения. Это уже было частично затронуто в главе «Безжалостность», но теперь пришло время обсудить это более подробно. А так как это и есть первый этап на пути к свободе, то лучше мы здесь закончим эту главу и перейдем к следующей, которую назовем «Сила и Путь». Похоже, мы уже готовы к тому, чтобы попытаться увидеть, что же это такое.


СИЛА И ПУТЬ

«Он сказал, что, будучи учителем, заинтересован в том, чтобы я, как следует, уяснил себе, что такое жизнь и что значит жить; то есть каково различие между феноменом жизни как следствием действия биологических сил, и процессом жизни как деятельностью, направленной на познание.

К. Кастанеда „Искусство сновидения“


Для того, чтобы говорить о пути, надо сначала отдавать себе отчет в том, куда он, собственно, ведет. Чего мы вообще ищем? Что мы потеряли? Если мы скажем, что он ведет к духу, к силе, к намерению или к богу, то тогда нам нужно иметь хотя бы минимальное представление о том, что же это такое. Что такое эта сила, чем она является и зачем к ней идти. Вот тут и возникает первая и, наверное, самая серьезная проблема на пути. Проблема убежденности. Мы привыкли жить, полагаясь на здравый смысл, на разум, а в его, основанной на словах, их смысле и образах, логике не может существовать нечто, словами невыразимое, не может существовать ничего такого, о чем нельзя было бы думать. А ведь именно об этом и идет речь, о чем-то таком, что невозможно описать словами. О том, что настолько абстрактно, что его конкретность охватывает абсолютно все. Что является всем, что мы можем назвать, и в то же время ничем, из названного нами. Удивительно, не правда ли? Любое слово, применяемое к описанию этого (как, впрочем, и чего бы то ни было другого), мгновенно уводит нас от его сути описываемого. Ведь слово — это образ, слово разделяет, даже слово "тотальность" автоматически предполагает ее отсутствие. Для обозначения этого источника всего сущего я использую слова "сила", "дух", "намерение", "абстрактное", просто потому, что эта терминология мне ближе всего. Но, произнося все эти слова, мы должны отдавать себе отчет в том, что, называя это такими именами, мы не описываем его, а лишь указываем на его существование. Мы можем говорить о проявлениях духа, о его свойствах, но мы не способны говорить о том, что он, на самом деле, такое.

Однако прежде чем говорить о силе, я считаю необходимым поговорить о слове как таковом, о том, что слово — это не вещь. Ведь слово, мысль с ее смыслом, с ее образом, является основой нашего мышления, основой нашего разума. Великое произведение Лао Цзы "Дао Дэ Цзин" начинается словами: "Путь Дао не есть всеобщее Дао. Название Вещи не есть сама Вещь". Вся наша система интерпретаций, весь наш образ мира построен на тех смысловых значениях, которые имеют слова. Весь наш мир — это сфера, некий купол, похожий на мозаику из слов, соединенных между собой своим смыслом. В моей жизни был момент, когда я видел это купол и когда я разрушил, просто взорвал его, своим вниманием. Однако сейчас мы немного не об этом. Вы понимаете, что слово — это мысль с ее образом, и, как таковое, оно не является предметом. Как любил повторять Кришнамурти: "Слово "микрофон" не является этим микрофоном перед говорящим".

Вокруг нас существует неразделимая тотальность, которая воспринимается нами в качестве мира отдельных объектов лишь вследствие особого свойства нашего осознания. Это первая истина из истин об осознании, открытых древними толтеками. И поддерживается это свойство нашего осознания, эта иллюзия восприятия нашим мышлением, нашими словами, мыслями, которые разделяют и, идя непрерывным потоком, поддерживают это разделение. Как только мы произносим слово, называя что-то, как только мы думаем о чем-то, мы разделяем; думая и говоря, мы постоянно превращаем нерасчленимую тотальность бытия в мир отдельных объектов, в мир образов и понятий, существующих в нашей памяти, в нашем уме. Слова, мысли с их образами составляют свой отдельный мир, мир, которым мы живем, мир, который совершенно отделен от реальности. Этот мир и есть та система интерпретаций, состоящая из накопленных нами знаний и обретенных отношений, которая, вследствие имеющегося в ней разделения, обусловленного иллюзорной идеей "я", удерживает энергию нашего внимания внутри себя самой (внутри системы), то есть внутри нашей энергетической оболочки, то есть, говоря языком дона Хуана, "эманации нашего осознания замыкаются на самих себя". Пусть простит меня читатель за частое цитирование и непонятную терминологию, но я все же хочу привести еще одну цитату:

"Ведь после того, как точка сборки (то есть наша позиция восприятия) обездвижена там (то есть на одном, привычном нам с детства, месте), наше восприятие может быть тренировано и приведено к интерпретированию того, что мы воспринимаем. Другими словами, затем нас можно привести к тому, чтобы воспринимать, в большей мере, с точки зрения системы, чем с точки зрения наших чувств".

Эта цитата из девятой (и, по моему мнению, последней) книги К. Кастанеды "Искусство сновидения". Именно это и происходит со всеми нами. Мы постоянно течем в этом потоке интерпретаций нашего восприятия, в этом потоке мышления и отношений к воспринимаемому, практически никогда в течение своей жизни не разрывая этот поток. Мы (то есть наше осознание, наше внимание), как бы живем в своем собственном замкнутом внутреннем мире, никогда не осознавая, что слово — не вещь. Мы живем тем знанием, теми отношениями, которые у нас уже есть, тем, что мы уже накопили, нашей памятью, которая, проявляя себя в процессе мышления, продолжает порочный круг отношения, то есть реагирования на свое собственное содержание. И когда мы пытаемся разобраться в чем-то, что-то, как мы это называем, понять, то есть найти объяснение тому, что мы воспринимаем, — мы ищем какие-то связи, аналогии, параллели, связывая вместе различные кусочки нашего прошлого знания и отношений.

Извините меня за это длинное отступление от основной темы этой главы, от темы силы, духа, абстрактного, и нашего к нему пути. Однако, как мне кажется, это было совершенно необходимо. Я не знаю, получилось ли у вас после прочтения предыдущего абзаца отделить мир своих мыслей и соответствующих им интерпретаций от реальности, но именно к этому я и стремился в своем отступлении, и именно это и лежит в основе принятия нами того, что будет написано в следующей цитате из книги К. Кастанеды "Сила безмолвия".

"Он сказал, что нагуаль Элиас видел причину трудностей в нашем нежелании принять идею существования знания без слов для его объяснения.

— Но у меня не возникает трудностей в принятии этого, — сказал я.

— Принятие этого утверждения не является настолько легким, как твое заявление о его принятии, — сказал дон Хуан. — Нагуаль Элиас обычно говорил мне, что все человечество отошло от абстрактного , хотя когда-то мы, должно быть, были очень близки к нему. Оно, безусловно, было той силой, которая поддерживала нас. Потом произошло нечто, что отвратило нас от абстрактного . Теперь мы не можем вернуться к нему назад. Обычно он говорил мне, что ученику требуются годы, чтобы получить возможность вернуться к абстрактному , то есть знать, что знание и язык могут существовать независимо друг от друга. Дон Хуан повторил, что сутью нашего затруднения в том, чтобы вернуться назад к абстрактному , является наш отказ принять то, что мы можем знать без слов или даже мыслей".

Вы понимаете, что это означает? Это означает, что существует нечто, называемое нами духом, что является высшей разумностью, что есть само знание, знание всего на свете. И что мы, вследствие нашей связи с этим "нечто", способны знать напрямую, без вмешательства языка, знать, не думая, не прибегая к мышлению и вспоминанию. Мы можем знать все об интересующем нас предмете, просто воспринимая его, просто фокусируя на нем свое внимание, при условии, что у нашего внимания будет достаточная интенсивность. А эта интенсивность, которая есть результат очистки нашей связи с духом, обретается тогда, когда вся или большая часть нашей энергии, энергии нашего внимания, нашего осознания, выходит из состояния замкнутости на себе, из состояния самопоглощенности, состояния блуждания в системе наших интерпретаций. Я написал здесь лишь о возможности знать все напрямую, но, в действительности, речь идет о многом другом и, в частности, о практически безграничном расширении возможностей действия, ведь эта сила не является лишь только знанием, для нее не существует ничего невозможного, и, как следствие этого, ничего невозможного не существует для человека, который стал с ней единым. На самом деле, все наши возможности (в том числе и те возможности действия, которые имеются у нас сейчас) есть следствие нашей с ней действительной связи, нашей действительной на нее настройки. Но мы несколько уходим от темы.

Итак, мы связаны с чем-то, что при условии очистки нашей с ним связи, может принести нам абсолютное знание и безграничные возможности действия. То есть дать нам возможность выйти за пределы всех наших ограничений, узнать и насладиться тем, чем мы на самом деле являемся, обрести полноту, целостность своего существования. Мы немного сказали о силе, о ее абсолютной разумности и возможностях, так что теперь нам приблизительно ясно к чему мы, собственно, идем, хотя мы должны понимать, что это невозможно выразить словами. И теперь, мы можем поговорить о пути. Да простит меня читатель, но я опять хочу привести цитату из книги К. Кастанеды "Сила безмолвия".

"Он сказал, что во вселенной существует неизмеримая, неописуемая сила, которую маги называют намерением , и что абсолютно все, что существует во вселенной, соединено с намерением связующим звеном. Маги — или воины, как он их называл — занимались попытками понять и использовать связующее звено. Особенно они заботились об очищении его от парализующего влияния обычных забот их повседневной жизни. Магия на этом уровне может быть определена как процесс очистки своего связующего звена с намерением ".

Именно с этой точки зрения я и хочу поговорить о пути. Ведь это и есть путь к силе — очистка нашей с ней связи, которую когда-то мы, то есть люди, наши предки, по какой-то причине утеряли. Магия, как сказал дон Хуан, — это путешествие для возвращения. Мы, одержав победу, возвращаемся к духу , побывав в аду. И из ада мы приносим трофеи. Одним из таких трофеев является понимание. И здесь я хочу помочь вам понять или скорее увидеть простоту пути, этого единственного пути к свободе. Я не оговорился, именно единственного, хотя у него и имеются другие аспекты. Это то, как я сейчас это вижу. Почему — объясню позже.

Итак, путь. Очистка нашей связи с духом. Мы начинаем. Нам в руки попадает книга (например, книга Кастанеды, Кришнамурти или та, которую вы сейчас читаете) и мы прочитываем ее, не поняв, ровным счетом, ничего или почти ничего. Да и как мы можем что-то понять, если почти вся наша энергия, все наше внимание увязло в самопоглощенности системы интерпретаций. Однако я говорю "почти все наше внимание". Мы все-таки остались чуть-чуть приоткрыты, и если это "чуть-чуть" имеет место, если оно хоть немного работает, то мы интуитивно чувствуем, что в прочитанном нами что-то есть, что в этом есть смысл, что это — правда. Мы не знаем, мы не уверены, но это наше несколько приоткрытое, наше свободное внимание дает нам возможность почувствовать, заинтересоваться тем, что мы прочитали. Для кого-то это сразу выглядит настолько правдоподобным, настолько реальным, что он, понимая, что он не понимает, но в то же время чувствуя, что это — так, решает посвятить этому свою жизнь. Так, например, когда-то сделал я и могу вас заверить, что не жалею об этом, хотя на этом пути пережил очень много неприятных мгновений, ведь путь — это постоянное столкновение с собой, разрушение всех стереотипов, всех привязанностей, в том числе и тех, которые приносят приятные чувства, составляют смысл нашей жизни.

Итак, мы решаем начать. Но что нам делать? Кришнамурти говорит, что делать ничего не надо, надо просто наблюдать, увидеть истину того, что есть и умереть. У Кастанеды написано, что нужно неделать , идти путем воина и очищать связующее звено. Но все это не имеет для нас никакого (или почти никакого) смысла. Увидеть то, что есть, и умереть почему-то не получается, все это слишком зыбко, слишком неопределенно и непонятно. А зачем идти по пути воина, мы тоже не понимаем. Мы не хотим меняться. Мы не видим в этом смысла. (Это, кстати, очень важное осознание, осознание того, что в нас нет той части, которая действительно хочет измениться.) Однако нам говорят, что на начальном этапе пути понять причины необходимости изменения и сам процесс попросту невозможно. Что это понимание не является чисто интеллектуальным, что дело тут в осознании, в видении того, что есть, а при нашей нынешней ситуации, когда почти вся наша энергия увязла внутри, или, скажем, когда у нас недостаточно личной силы, мы просто не можем осознать этого. И вот тут (как и в любой другой момент на пути) мы сталкиваемся с нашим самым главным противником, с тем самым трехтысячеголовым монстром, о котором мы уже говорили раньше, с самозначительностью, с серьезным отношением к себе. Вы понимаете, о чем я? Ведь для того, чтобы признать, что мы просто, в принципе, не в состоянии понять чего-то на данном этапе, совершенно необходимо не относиться к себе серьезно. Вот тут и происходит первый и самый серьезный отсев. Многие просто не могут с этим согласиться. Они говорят (как когда-то один из моих друзей): "Здесь я с доном Хуаном (или, например, с Кришнамурти) не согласен". Я смотрю на него и спрашиваю, как он может быть о себе такого высокого мнения? Кто он такой? Неужели он не понимает, что его несогласие проистекает из его непонимания. Неужели не отдает себе отчет, что он — идиот, что он не дон Хуан и не Кришнамурти. Но его битва уже закончена, даже не начавшись. Но мы здесь не говорим о подобных ему людях, мы о тех, кто может признать, что он не понимает, что он не пуп земли, о тех, кто решает действовать. Итак, главный враг — самозначительность. И тут у нас опять цитата из восьмой книги К. Кастанеды:

"Мы ожидаем инструкций, обучения, проводников, учителей, а когда нам говорят, что никто из них нам не нужен, мы не верим этому. Мы становимся нервными, затем теряем веру и под конец сердимся и разочаровываемся. Реальная же помощь, которая нам действительно нужна, заключается не в методах, а в правильном указании. Если кто-нибудь заставит нас осознать, что необходимо освободиться от самозначительности, — это и есть реальная помощь".

Я не хочу здесь более подробно останавливаться на вопросе самозначительности. Вследствие его первостепенности, я хочу посвятить ему целую главу, с которой, наверное, и начну эту книгу, однако здесь необходимо сказать, что для изменения своего образа действия, для переоценки своих реакций и моделей поведения осознание бессмысленности серьезного отношения к себе просто необходимо. Здесь нужно понимать, что серьезное отношение к себе и является причиной нашего реагирования на самих себя, то есть причиной нашего самоотражения. Поэтому безупречное поведение, то есть единственное, что идет в зачет на пути знания, возможно лишь при отсутствии самозначительности.

Итак, мы решаем поверить, мы оказываемся способны поверить в то, что мы не понимаем и, таким образом, приходим к возможности идти по пути, даже толком не понимая того, что мы делаем. То есть, мы приходим к возможности освобождения нашей энергии из плена фиксаций самопоглощенности замаскированным, образно говоря, способом. Однако прежде чем мы конкретно поговорим о нем, я хочу привести один, как мне кажется, очень подходящий пример для иллюстрации того, что я хочу до вас донести.

Представим себе следующую ситуацию: медицинский институт, студенты первый раз присутствуют на операции или первый раз пришли в анатомичку. У многих из них чувство отвращения при виде крови, внутренностей, отделенных частей тел настолько интенсивно, что кого-то из них начинает тошнить, а кто-то просто падает в обморок. То есть проявляет себя некое имеющееся у них отношение, некая эмоциональная фиксация восприятия, в которой увязло некоторое количество их внимания, их осознания. Однако наши студенты, несмотря на свои неприятные чувства, не могут за ними следовать. То есть они не могут отвернуться или уйти, или не посещать занятия. Ведь тогда их отчислят из института. И они вынуждены игнорировать себя. Они вынуждены неделать себя, то есть не делать то, на что их толкают те чувства, которые они испытывают. И что же происходит в результате? Через какое-то время после его игнорирования действием это чувство, эта неприятная эмоция начинает иссякать. Она беспокоит все меньше, а потом исчезает совсем. И, когда это происходит, наши студенты становятся способными видеть вещи такими, какими они, на самом деле, являются, то есть равнозначными всему остальному их окружающему. И именно это отсутствие эмоциональной окраски воспринимаемого и позволяет им в дальнейшем быть, например, хирургами, то есть отрешенно и адекватно проводить разнообразные манипуляции с телом человека.

Итак, что мы видим в предыдущем примере? Мы видим, что наши студенты совершенно неосознанно освободили какую-то часть своей энергии из плена самопоглощенности, то есть разрушили некую внутреннюю эмоциональную фиксацию восприятия. Вы понимаете, как это работает? Наши эмоциональные отношения не могут выжить без нашей реакции на них. Именно наши реакции на то, что мы чувствуем, то есть наши действия в соответствии с нашими эмоциональными состояниями, и поддерживают наши эмоциональные фиксации восприятия. Реагируя на свою эмоцию, то есть, действуя в соответствии с ней, мы поддерживаем эту внутреннюю фиксацию системы отношений, так сказать, подпитываем ее. Однако если мы, испытывая какое-либо отношение к воспринимаемому, по какой-то причине продолжаем действовать, игнорируя его, то оно постепенно растворяется. Причем причина, которая может заставить нас игнорировать наше отношение, никакого значения не имеет. Это может быть страх, как в случае с медицинским институтом или молодым доном Хуаном, желание чего-то достигнуть, безвыходное положение или осознанное поведение. Поэтому та уловка, которую применяет учитель к своему ученику, для того чтобы заставить его действовать, или то, почему вы решите начать, то, за что вы смогли зацепиться, не имеет никакого значения. Все будет работать одинаково хорошо. Вы понимаете, к чему я клоню? Я хочу сказать, что, просто игнорируя себя и действуя не в соответствии с тем, что мы чувствуем, мы способны освобождать нашу энергию и укреплять наше связующее звено с духом.

Именно этот принцип и лежит в основе того выслеживания себя, в основе сталкинга или контролируемой глупости , про которые написано у К. Кастанеды. И именно это лежит в основе пути воина. Смотрите сами. Чем, с этой точки зрения, является путь воина? Что вы делаете, когда начинаете идти по нему, когда начинаете действовать сообразно заранее принятому решению перед лицом неминуемой смерти, принимая ответственность? Вы игнорируете себя. Вы продолжаете действовать, то есть доводить каждое свое действие до конца, игнорируя свои основные чувства. То есть, как и в случае с нашими студентами-медиками, вы продолжаете действовать, не взирая на то, что чувствуете. И вы освобождаетесь от этого. Однако эта процедура работает лишь тогда, когда мы действуем. Разговоры здесь совершенно бесполезны. Интеллектуальное понимание здесь совершенно ничего не значит. Оно не освобождает нашу энергию. У Ницше, например, с пониманием все было в порядке, однако его жизнь так и осталась жизнью обычного человека. Теперь нам становится понятно, почему дон Хуан постоянно повторял, что в зачет идет только действие.

Недавно я освободил еще один небольшой кусочек своей энергии. Там, где я находился, в одной из арабских стран, живут огромные тараканы, сантиметров по пять в длину. Они очень похожи на наших прусаков, даже пахнут так же, только огромные, и впечатление производят крайне мерзкое. Одна мысль о том, что можно взять их в руки, вызывала очень сильное отвращение. Однако я понимал, что это лишь мое к ним отношение и что мне можно разрушить эту фиксацию. И я принял решение. Я просто пошел и взял одного из них в руки. Я позволял ему ползать по себе, игнорируя свое отвращение, до тех пор, пока от этой эмоции не осталось и следа. Это было крайне неприятно, но, вне всякого сомнения, полезно.

"— Самым первым принципом сталкинга (или контролируемой глупости) является то, что воин выслеживает самого себя, сказал он. — Он выслеживает самого себя безжалостно, хитро, терпеливо и мягко. … он опередил меня и очень кратко определил сталкинг как искусство использования нового, необычного поведения с особой целью. Он сказал, что нормальное человеческое поведение в мире повседневной жизни является рутинным. Любое нестандартное, разрушающее рутину поведение, оказывает необычное воздействие на все наше существо. Это необычное воздействие и было тем, чего искали маги, потому что оно имело свойство накапливаться".

Это еще одна цитата из восьмой книги К. Кастанеды. Вы понимаете, что вы делаете, когда выслеживаете себя? Вы контролируете свою глупость, игнорируя себя, и вы делаете это безжалостно, хитро, терпеливо и мягко. И это, необычное для вас, поведение, ведет к постепенному освобождению вашей энергии, то есть ваша связь с духом усиливается и дух, совершенно без вашего вмешательства, изменяет ваш уровень осознания. Совершенно очевидно, что "лучшим или, пожалуй, единственным способом для выслеживания самого себя (то есть для подобного контролирования собственной глупости) является идея смерти". Вы только посмотрите, какая здесь красота:

" — Да, — продолжал он, — мысль о смерти — это единственное, что может придать магу мужество. Странно, правда? Она дает магу мужество быть хитрым, не будучи самодовольным, но самое главное — она дает ему мужество быть безжалостным, не будучи самозначительным."

Это еще одна цитата из восьмой книги К. Кастанеды. Здесь еще много можно было бы говорить и цитировать, но, я думаю, что вы уже поняли то, что я хотел сказать. Если вы хотите разобраться в этом поглубже, действительно это осознать, то вам следует почитать Кастанеду и Кришнамурти и, что самое главное, самостоятельно заняться освобождением своей энергии.

Теперь я хочу вернуться немного назад к единственности пути, как и обещал. Я надеюсь, что всем нам ясно, что бог, то есть сила, — едина для всех, и что очищение нашего с ней связующего звена это универсальный процесс, который не имеет никакого отношения к тому, к какой организованной религии принадлежит тот или иной человек. И когда кто-то говорит, что он пришел к богу через христианство или через буддизм, он просто не понимает сути того, что с ним произошло. Он не понимает того, что благодаря своим действиям, которые игнорировали его чувства, он освободил свою энергию из плена самопоглощенности, эта энергия автоматически настроилась на дух, вследствие чего этот человек обрел некие экстраординарные способности и пришел к чувству благодати, полноты и счастья. Я знаю, что это выглядит несколько упрощенным, и прекрасно отдаю себе отчет в том, что, кроме вышеописанного, еще существуют вещи связанные с накоплением энергии, с тренировкой внимания, но все же считаю, что в основе пути лежит именно то, о чем я написал выше.

Теперь мне бы хотелось сказать несколько слов о подходе Кришнамурти, то есть о том способе победы над самозначительностью, который рекомендовал нагуаль Хулиан, об окончательной, но символической смерти. Однако я не хочу повторяться (об этом уже говорилось в одной из прошлых глав), поэтому коснусь здесь лишь того аспекта данного вопроса, который имеет отношение к написанному выше. Та остановка потока, о которой говорит Кришнамурти, приходящая вследствие видения всего поля осознания, относительности отдельных его элементов и иллюзии наблюдающего и наблюдаемого, то есть иллюзии независимого "я", не приводит к полному освобождению нашей энергии. Она, вне всякого сомнения, освобождает огромную ее часть и дает нам возможность наблюдать за работой своего сознания, за своими эмоциями и напрямую растворять их в своем безраздельном внимании. Этот процесс мы уже разобрали в предыдущей главе. Однако здесь следует сказать, что подобная остановка процесса интерпретаций и видение его, как такового, уже требует наличия некоторого количества свободного внимания, и что лишь очень немногие из нас этим вниманием обладают. Я, например, к таким не относился. Для того, чтобы наконец увидеть в себе то, о чем говорит Кришнамурти, мне потребовалось восемь лет следования по пути воина вообще без понимании того, что же я, собственно, делаю, то есть эти восемь лет мне потребовались для того, чтобы я смог освободить и накопить достаточно свободной энергии.

Так как в этой главе мы говорили о пути к силе, о пути к богу, то здесь уместно было бы поговорить о вере, ведь для, так называемых, религиозных людей это понятие имеет огромное, даже первостепенное значение. Однако вы уже, наверное, устали, да и вопрос этот слишком серьезен, чтобы говорить о нем в самом конце главы. Поэтому мы обсудим его в следующей главе.

Теперь, заканчивая эту главу, я хотел бы вернуться к эпиграфу. Некоторым из вас он мог показаться не совсем уместным, однако, решая поставить его перед главой, посвященной пути, я хотел сказать о том, что у нас есть выбор. Мы, вне всякого сомнения, — животные, и, будучи таковыми, мы ощущаем на себе все то давление, которое оказывает на нас сила, как на представителей определенного биологического вида. И мы можем выбирать: либо жить сообразно этому биологическому давлению, воспроизводя потомство и заботясь лишь об успешном выживании, приняв однозначность и окончательность того, что мы воспринимаем, либо поверить в тайну, в то, что наше восприятие и наша форма не являются окончательными, что мы не являемся лишь тем, во что призывает нас верить наш здравый смысл, и посвятить свою жизнь познанию, познанию себя и той безграничной тайны, которая нас окружает. Мы действительно можем выбирать. И для меня совершенно не важно, добьюсь ли я какого-то успеха или нет. По-моему, просто стать свидетелем этой безграничности, этих непостижимых тайн и других миров, просто выйти за пределы этой обусловленности и почувствовать вкус действительной свободы от себя самого, уже достаточно для того, чтобы выбрать второй путь.


ВЕРА

"— Все, что мы должны сделать, чтобы позволить магии овладеть нами — это изгнать из нашего ума сомнения, — сказал он. — Как только сомнения изгна- ны, — все, что угодно, становится возможным.

К. Кастанеда "Сила безмолвия"


Вопрос веры является совершенно фундаментальным, и когда религиозные люди говорят о том, что путь к богу лежит через веру, они, конечно же, совершенно правы, но правы не в том смысле, в котором они понимают это утверждение. Когда христианин читает слова Христа "И верою в меня чудеса будете творить", он полагает, что речь идет о том, что вера в истинного бога, в спасителя и является тем, что позволит ему приблизиться к богу, к духу, к чуду, к сверхъестественному. Однако если бы такой человек задумался поглубже и посмотрел вокруг повнимательнее, то он бы увидел, что чудес достаточно и в других религиях, что их делают и люди, которые никогда не верили в Христа. Конечно, фанатик может сказать, что это — от дьявола, что это — нечистая сила, однако подобную глупость даже не стоит рассматривать. Ведь мы, я надеюсь, уже понимаем, что дьявола не существует.

Итак, если возможность совершения чуда, то есть действия, не укладывающегося в схему здравого смысла, доступна и без веры в Христа, в Будду или, скажем, в Мухаммеда, то в чем же тут дело? Может быть, дело в самой вере, как таковой? В нашей абсолютной вере в то, что это возможно? В нашей убежденности? И здесь я хочу привести цитату из восьмой книги К. Кастанеды:

"Незачем кому-то учить нас магии, потому что в действительности нет ничего такого, чему нужно было бы учиться. Нам нужен лишь учитель, который смог бы убедить нас, какая огромная сила имеется на кончиках наших пальцев. Какой странный парадокс! Каждый воин на пути знания в то или иное время думает, что изучает магию; но все, что он делает при этом — это позволяет убедить себя в наличии силы, скрытой в самом его существе, и в том, что он может достичь ее.

– И это все, что ты делаешь, дон Хуан, — убеждаешь меня?

— Именно так. Я пытаюсь убедить тебя, что ты можешь достичь этой силы. В свое время я прошел через то же самое. И меня так же нелегко было убедить, как тебя сейчас".

Помните, как Иисус спросил слепого, верит ли он в то, что Иисус способен исцелить его? Слепой сказал, что верит, а Иисус ответил ему, что "по вере твоей, да воздастся тебе". И слепой прозрел. Вы понимаете, к чему я веду? Я хочу вам сказать, что здесь все дело в самой вере, в отсутствии сомнений, которое и делает наше намерение командой духа, которое дает нам возможность направить всю нашу энергию на то, что мы намереваемся совершить. И именно эта интенсивность нашего намерения, нашего восприятия, нашей настройки и превращается в команду силы. Вы можете верить во что угодно: в Христа, в бога, в дьявола, в себя или ни во что вообще, — это не имеет никакого значения. Однако если вы без тени сомнения убеждены в том, что сделаете это, что это случиться, то это произойдет. Вы, если говорить в терминологии Кастанеды, осуществите действительную настройку ваших внутренних эманаций осознания на внешние, и ваша команда станет командой Орла.

И наша безусловная вера действительно приводит нас к богу, то есть к той самой силе, поддерживающей вселенную, потому что мы, веря, становимся с ней едины в нашем намерении, в нашем действии. Мы как бы сливаем свою команду с командой силы. Причем здесь совершенно необходимо понимать, что эти наши действия могут быть любыми. Они могут быть как созидающими, так и разрушающими, как злыми, так и добрыми. Все наши самостоятельные действия совершаются по нашей воле, но руками духа, руками силы. Необходимо понимать, что эта сила безлична, что она, вследствие нашей ничтожности позволяет нам все или почти все. Но мы несколько уходим от темы. Более подробно я остановлюсь на этом вопросе в главе "Ничтожность".

Я хотел бы, чтобы вы с вышеописанной точки зрения посмотрели на то, что мы способны делать в повседневном мире. Вы понимаете, что мы можем лишь то, в чем уверены? Мы знаем, что можем что-то поднимать, ходить, думать и т. п. Мы способны на подобные действия, потому что мы научились им, научились тому, что они возможны, потому что поверили в себя, в эти свои возможности. Эта уверенность позволяет нам превращать свои команды в команды силы, в действительные настройки, то есть в реальные действия. И именно вера в эти возможности, в их единственность, вера в наш здравый смысл и фиксирует нас в их спектре, в спектре разума, в именно этом спектре восприятия, в спектре этих возможностей действия. Мы не верим, что способны на что-то другое, на что-то большее, на что-то, находящееся за границами описания разума, за границами инвентаризации здравого смысла. Мы не понимаем, что находимся в замкнутом круге. Здравый смысл говорит нам, что возможно, а что нет, и мы, веря в него, воспринимаем и делаем именно то, во что верим, а, воспринимая и действуя лишь в соответствии с этим описанием разума, мы его же (это описание) и подтверждаем. Таким образом, наше восприятие и возможности действия оказываются ограниченными нашим здравым смыслом, то есть нашим описанием разума, которое становится для нас единственной реальностью. Извините меня за несколько специальную терминологию, но я хочу, чтобы те, кто уже читал Кастанеду, смогли разобраться в этом несколько лучше. То есть, если говорить другими словами, наше описание мира отражает само себя. Мы сами, своей собственной убежденностью в единственности этого описания, то есть своими необоримыми сомнениями в других возможностях, ограничиваем себя, фиксируя свое восприятие в том месте, где оно сейчас находится. Наша уверенность создает наш мир, а наши сомнения ограничивают его

Итак, я хочу сказать, что нет, практически, ничего невозможного. Любой из нас может действовать так же, как Иисус, дон Хуан или любой другой просветленный человек. Вся проблема в нас самих, в наших сомнениях, в нашем неверии в свои безграничные возможности. А причиной этого неверия является ограниченность нашего восприятия, ограниченность нашей энергии, которая (ограниченность) проистекает из той самой самопоглощенности нашего внимания, о которой мы уже много говорили ранее. Освобождая свою энергию из плена самопоглощенности нашей системы ценностей, из тюрьмы описания нашего здравого смысла, мы, расширяя спектр своего восприятия, начинаем фактически воспринимать нечто, находящееся за пределами здравого смысла, и замечать в себе грани, которые раньше казались нам немыслимыми. В итоге мы убеждаемся в том, что мы способны на нечто большее, чем привык считать наш разум. Итогом подобного расширения восприятия является настолько глубокое разрушение старой непрерывности прежнего описания, что человек выходит за его пределы и "попадает в ту область, где чудеса являются чем-то обычным".

Однако эта непрерывность прежнего описания может быть разрушена и другим способом. Это достаточно подробно описано в восьмой книге К. Кастанеды, и я не хочу повторяться. Скажу только, что если человек воспримет нечто, чему нет места в основополагающем порядке нашего самоотражения, нашего образа себя, то мир разума останавливается, наше восприятие освобождается от своих оков. При этом энергия нашего внимания раскрывается наружу, и эта дополнительная интенсивность настройки позволяет духу сдвинуть нас в совершенно другую область осознания. Я напишу об этом позже, когда буду описывать то, как это произошло со мной, когда я попал в "место без жалости".

Теперь мне бы хотелось коснуться другого аспекта веры, веры во что-то конкретное (или абстрактное). Когда меня самого спрашивали, верю ли я в бога, что часто бывало раньше, так как я много времени провел среди мусульман, которые молились по пять раз в сутки, то я обычно отвечал, что это им нужно верить, ведь они не уверены, они не знают. А мне верить не нужно, я знаю, знаю, что бог един и что он существует, вижу вокруг его проявления, хотя и не имею ни малейшего представления о том, что он такое. Никто, конечно, не понимал, что я имею в виду, но подобный ответ, казалось, удовлетворял их.

Конечно же, любая вера бессмысленна, ведь она предполагает определенность, определенность образа, определенность реальности. Однако нас окружает настолько непостижимая тайна, что говорить о какой-либо определенности невозможно в принципе. Тайна есть тайна, тут уж ничего не поделаешь. Мы, вследствие нашей ограниченности, просто не способны постичь истинную природу бытия. Об этой непознаваемой тайне источника постоянно говорит Кришнамурти, причем для меня самым красивым был момент, который описан в книге "Жизнь и смерть Кришнамурти". В то время он был уже очень стар, и люди, находившиеся рядом с ним, как-то вечером все вместе спросили у него, смогут ли они понять то, о чем он говорит, если будут очень стараться, прилежно изучать его учение. На что он спросил их, действительно ли серьезно они будут делать это, и они сказали, что да. Тогда он ответил, что если они действительно серьезно будут пытаться в этом разобраться, пытаться это понять, то они, конечно, поймут, но он сам — никогда. Как красиво, правда? Однако, по-моему, лучше всего это выражено в седьмой книге К. Кастанеды "Огонь изнутри":

"Видящие объясняют процесс видения Орла (то есть силы) очень просто: так как человек составлен эманациями Орла, то ему нужно лишь возвратиться назад к своим собственным составляющим. Проблема возникает с человеческим осознанием, которое приходит в замешательство и запутывается. В решающий момент, когда должно иметь место просто признание эманациями самих себя, человеческое осознание вынуждено интерпретировать. В результате возникает видение Орла и его эманаций. Но в действительности ни Орла, ни его эманаций не существует. Уяснить же истинную сущность того, что существует на самом деле, не в состоянии ни одно живое существо".

Речь в этом отрывке идет о видении , о непосредственном восприятии энергии, то есть о максимуме того, на что мы (с точки зрения восприятия и осознания), способны, пока остаемся людьми. Дон Хуан говорит, что даже в этом случае осознание продолжает интерпретировать, и, как следствие, мы продолжаем пребывать в иллюзии. Мы просто не способны к постижению истинной сущности бытия. Что уж тут поделаешь? Это — факт, каким бы неприятным он ни был. А если это — факт, то о вере, как таковой, говорить совершенно бессмысленно. Любая вера — иллюзорна, она — лишь ограниченный образ, существующий в нашем уме.

Однако, спросите вы, как же тогда жить? Ведь в жизни человека возникает много ситуаций, когда ему необходимо связать себя с верой. В частности, следование по пути. Как же тут без веры? Совершенно невозможно. Однако у воина к подобного рода вере отношение совершенно особенное. Он не верит, он должен верить. Не знаю, видите ли вы разницу, но этот вопрос настолько серьезен на нашем пути к свободе, что я хотел бы остановиться на нем подробнее, так как много раз видел важность и сложность его понимания. Я бы сказал даже, что успех на пути изменения во многом зависит от ясного видения этой разницы. Вот цитата из четвертой книге К. Кастанеды "Истории силы":

"…секрет воина в том, что он верит, не веря. Разумеется, воин не может просто сказать, что он верит, и на этом успокоиться. Это было бы слишком легко. Простая вера устранила бы его от анализа ситуации. Во всех случаях, когда воин должен связать себя с верой, он делает это как выбор, как выражение его глубочайшего предрасположения. Воин не верит, воин должен верить.

…Воин учитывает все возможности, а затем выбирает верить в ту из них, которая соответствует его глубочайшему предрасположению… Ты должен верить в это. Скажем так, без этой веры у тебя нет ничего".

Понимаете? Глубочайшее предрасположение. Когда мы осознаем, что не знаем, что мы ни в чем не можем быть уверены вследствие ограниченности нашего восприятия и осознания, вера невозможна. Она просто бессмысленна. Однако нам совершенно необходимо действовать. Вот тут и возникает то самое "внутреннее предрасположение" и позиция называемая "должен верить". То есть в этой ситуации для воина (воин — это тот, кто ведет битву с собственным "я", которое лишает человека его силы) остается лишь одна возможная альтернатива. Он взвешивает все возможности, а потом выбирает ту из них, которая соответствует его внутреннему предрасположению. То есть он верит, не веря. Никто не знает, что такое свобода, никто не знает, что такое третье внимание, являющееся конечной целью новых видящих, однако они продолжают идти к нему и действовать, потому что следуют своему глубочайшему предрасположению, потому что выбирают верить. Если я просто верю, я устраняюсь от анализа и не способен быть беспристрастным, а значит — адекватным. Я не могу этого допустить. Итак, я не знаю, но я читаю, скажем, Кастанеду и спрашиваю себя — мое ли это? Соответствует ли это моему глубочайшему предрасположению, выбираю ли я верить этому? Я задаю себе этот вопрос, понимая, что умру, что у меня только одна жизнь и что времени совсем мало. Зная о тайне, я взвешиваю и понимаю, что это может быть такой же глупостью, как и все остальное, такой же дорогой к смерти, но на данный момент мое осознание говорит мне, что это нечто, несравнимо более глубокое чем то, что делают обычные люди, намного более глубокое и всеохватывающее, чем все, что я до этого читал. И я выбираю верить, а, следовательно, действовать. И так как я не просто верю, а должен верить, то перед теми, кто просто верит, у меня есть значительное преимущество. Мои глаза остаются открытыми, я не нахожусь в рабстве догмы, в рабстве каких-либо идей или терминологии. Я остаюсь способным продолжать исследование и открывать новое, а это самое главное на пути к свободе. Например, я остаюсь способным читать и исследовать то, что говорит Кришнамурти, и в итоге прихожу к осознанию единства (и отличия) этих двух источников.

Я не знаю, уловили вы или нет то принципиальное отличие между "верить" и "должен верить", которое я хотел вам показать, но мне хотелось бы еще раз напомнить вам о его сути. Его суть в принятии нами того, о чем говорит первая заповедь или первый принцип правила для сталкеров . Она говорит о том, что "окружающий нас мир является непостижимой тайной". Поверьте мне, это именно так. Я видел это. Если вы когда-нибудь выйдете за пределы обычного восприятия, вы немедленно осознаете то, что я имею в виду. Эта непостижимая сложность бытия настолько велика, что говорить о какой бы то ни было определенности и смысле совершенно бессмысленно. Закончить эту тему я хочу еще одной цитатой из главы "Должен верить":

"…мое неверие не имело больше никакого значения. Дон Хуан был прав. Долг верить, что мир таинственен и непостижим, был выражением самого глубокого предрасположения воина, без которого он не имел ничего".

Ну, вот вроде все или почти все, что я хотел сказать о вере. Не знаю, получилось ли у меня донести до вас то, что я хотел, но я старался.


ВРЕМЯ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Я не знаю, приходило ли вам когда-нибудь в голову, осознавали ли вы на уровне факта, что прошлого и будущего не существует? Что в реальности существует лишь настоящий момент, а будущее и прошлое — это лишь способ думать и говорить? Осознаете ли вы, что того, что было мгновение назад, уже нет, что момент уже изменился? Что жить прошлым (как и будущим) — означает жить в иллюзии, уходить от действительности, от реальности, от ответственности настоящего момента?

Мне бы хотелось, чтобы вы действительно взглянули на это непредвзято, попробовали исследовать то, о чем я говорю. Давайте для начала скажем несколько слов о времени. Для говорящего существует лишь непрерывно меняющийся настоящий момент, а прошлое — это лишь память и отношение к ней, отношение к тому, чего уже нет, к тому, чего уже не существует, но что оставило некий осадок, через который мы смотрим на настоящее. Есть только непрерывно меняющийся настоящий момент, в котором становится темнее, светлее. Мы можем сказать слово "завтра" и назвать этот момент другим числом, но оно (как и год, и месяц) вообще не имеет никакого смысла, ведь в нем мы все равно будем в "сегодня", в настоящем. В этом моменте может быть тепло или холодно, может светить солнце или идти дождь, он может быть через год или через секунду, но он все равно для нас будет оставаться настоящим моментом, единственным, что существует. Вы знаете, все это очень непросто выразить в словах, но мне бы хотелось, чтобы вы просто попробовали увидеть этот факт, простую реальность того, что прошлого уже нет. Ведь при видении этого факта, возможно совершенно легко оставить прошлое целиком позади, со всеми его тяжелыми эмоциями, со всем к нему отношением, со всем тем, что делает нас несчастными, невротичными, что не позволяет нам быть адекватными и видеть красоту реальности настоящего, чувствовать его радость, радость простого бытия. Ведь это просто глупо — нести с собой отношение к чему-то, чего просто не существует, и сквозь фильтры этих разнообразных отношений, фильтры этих образов воспринимать настоящее, — то, что есть.

Д. Кришнамурти как-то определил слово "ответственность", как "адекватный ответ". Если мы посмотрим на это определение через призму осознания выше написанного (которое у него, несомненно, присутствовало), то в этом определении есть неописуемая глубина. Чем для нас всегда являлось понятие ответственности? Конечно, ответом за то, что мы уже сделали. Однако подумайте сами, посмотрите на это внимательно — что это за глупость? Какой смысл отвечать за то, чего уже нет? (Здесь налицо уже глупость греха, вины, наказания, что уже было рассмотрено раньше.) Ведь существует лишь настоящее, какой же тогда смысл в нашем понимании ответственности, и ответственность ли это? Или, может, наоборот — чувство вины за что-то сделанное ранее, или ощущение праведности того, что мы когда-то совершили или совершим, или вины перед нами какого-то другого человека делают нас безответственными, не дают нам действительно адекватно воспринимать то, что происходит сейчас? Быть действительно адекватными в настоящем? Ведь адекватный ответ возможен лишь в случае ясного видения того, что есть. И, в частности, видения того, что, в реальности есть и всегда будет лишь настоящее. Но как мы может осознавать это, если мы постоянно живем прошлым или будущим? Прошлыми образами окружающих нас людей, прошлым образом себя, прошлыми обидами, прошлыми радостями, надеждами на будущее и т. п. Понимаете ли вы, что, живя прошлым или будущим, мы становимся безответственными в настоящем? То есть мы не можем адекватно отвечать на вызов настоящего момента. Мы становимся безответственными, то есть неадекватными. Живя прошлым, мы продолжаем порочный круг оценки, продолжаем нести свою карму первородного греха добра и зла, карму своих обид, вины и ненависти. Мы не осознаем реальности, реального положения вещей, того, что прошлого просто не существует, и потому продолжаем разрушать себя и других, никогда не в состоянии непредвзято, невинно посмотреть на то, что происходит. Непредвзято посмотреть на себя, на то, что делают другие, и что ими движет.

Мы читаем слова Христа: "Не судите, да не судимы будете", считаем себя христианами, однако продолжаем судить, продолжаем мстить за то, что совершили другие. Мы не прощаем. Многие из нас считают себя религиозными людьми, мы говорим о боге и о вере, однако если дело касается нас, то мы не прощаем, мы хотим наказать, а это означает, что почти все мы лицемеры и эгоисты. Не знаю, видите ли вы это? Осознаете ли? Я не обвиняю, иначе я сам был бы таким. Я хочу лишь указать вам на то, что есть, на то, кто мы такие. Ведь если мы способны увидеть себя такими, какими мы являемся, то мы можем это изменить, просто перестав серьезно относиться к себе. Посмотрите на это. Это очень просто, хотя поначалу и очень больно. Ведь если мы перестаем обманывать себя, создавая и поддерживая собственный праведный (или не очень) образ, если мы перестаем оправдывать себя, и начинаем видеть себя такими, какими мы на самом деле являемся, то есть злыми, глупыми (пусть не очень, даже умными), живущими из вторых рук, эгоистичными существами, в которых есть все зло мира (ведь мы живем интересами личности, своим эго, которое и есть единственное зло), то мы способны мгновенно измениться. Способны просто игнорировать себя, просто наблюдая за собой. Ведь видение и есть действие.

Я несколько отвлекся от темы. Итак, что у нас получается? Я вижу, что есть лишь настоящее, что все, что я могу, если я настоящий, если я не лицемерю, не обманываю себя, если я действительно серьезен, — это быть ответственным за то, что я делаю сейчас. Ведь кроме "сейчас" нечего никогда ни будет. Вы осознаете, что вам тогда некуда бежать? Не за что прятаться? Понимаете, насколько велика ваша мера ответственности? Чувствуете, как вам хочется себя обмануть? Убежать в "уже" или в "потом"? Однако видение реальности, приносит вам энергию, внимание. Вы наблюдаете за собой, за тем, как мечется мысль, как прыгает "я", как мысль создает различные способы бегства, но так как вы понимаете, что мысль — это прошлое, то в вашем внимании без выбора она просто приходит к концу. Вы уже можете смеяться над собой. И что же происходит? Это совершенно удивительное состояние. Вы просто смотрите вперед, смотрите вокруг в тишине, как в первый раз. Прошлого нет. Вы мертвы. Вы умираете каждый момент. Вы постоянно можете умирать и рождаться заново. Это совершенно удивительно. Есть лишь радость сейчас. Этой радости, этой любви столько, что она просто разрывает и приходится как-то сдерживать себя (нельзя же все время ржать, как идиот). И вы становитесь ответственными, то есть вы адекватно отвечаете на вызов настоящего. Вы никому не можете причинить боль. Да и как вы можете это сделать, если никто не может причинить боль вам? Вы просто видите, что происходит вокруг. Вы видите их страхи, тревоги, прошлые обиды. Но вы не разрушаете, вы действуете из добра, из радости, из любви, из разумности и адекватности. Вы можете это делать, можете быть адекватным, ведь уже можете видеть себя такими, какие вы есть, на себя не реагируя. Не реагируя на свои прошлые реакции, хотя они и проявляются время от времени.

А если получается так, что какая-то из ваших прошлых реакций оказывается быстрее, чем ваше осознание настоящего момента (что, конечно же, случается, ведь мы же только начали и пока всего лишь умерли), то, в очередной раз обнаруживая себя действующим, как полный идиот, вы можете лишь посмеяться над собой, и у вас есть лишь один выход из создавшегося положения, есть лишь одна свобода — быть безупречным там, где вы себя обнаружили, то есть в "здесь и сейчас".

Кстати, это та вещь, которую я осознал много лет назад, и которая сейчас стала еще более ясной: все, что может воин, уже в который раз обнаруживший себя действующим, как полный идиот, без какого-либо просветления, — это быть безупречным в данный конкретный момент. Его единственная свобода — в безупречности, то есть в отсутствии реагирования на самого себя. Я полагаю, вы уже понимаете, что это такое, ведь мы уже это обсуждали.


НИЧТОЖНОСТЬ

— Воистину человеческие существа ничтожны, дон Хуан, — произнес я. — Я совершенно точно знаю, о чем ты думаешь, — сказал он. — Совершенно верно, мы — ничтожны. Однако именно в этом и состоит наш решающий вызов. Мы — ничтожества — действи- тельно способны встретиться лицом к лицу с одино- чеством вечности.

К. Кастанеда "Огонь изнутри"


Антропоцентризм. Все, наверное, знают значение этого слова. Оно почти для всех несет в себе, скорее, отрицательную окраску, но мы, тем не менее, в большей или меньшей степени, живем этой концепцией. Все мы придаем очень серьезное значение человеку, его поступкам, его жизни и смерти, его страданиям. Никто из нас, по-видимому, почти никогда не осознает свою истинную ничтожность. В этом, наверное, нет ничего странного, и все же это очень странно. Ведь для того, чтобы осознать ее, нам достаточно просто посмотреть на звездное небо и почувствовать, что действительно значат эти микробы, ползающие по поверхности этой, совершенно крохотной планеты и насколько смехотворно их стремление к становлению и серьезное отношению к условностям их крохотной жизни.

Каждый день нас рождаются и умирают миллионы. Мы просто свечи перед сиянием этих великолепных звезд. Мы живем лишь краткий миг. И чем больше мы пытаемся показать свою власть над другими людьми и над тем, что нас окружает, тем больше мы подтверждаем собственное ничтожество. Хотя подавляющее большинство из нас совершенно этого не осознает. Для обычного человека все выглядит как раз наоборот. Именно власть над своими ближними и над тем, что нас окружает, и говорит о нашей значительности, о значительности человека. Ниже я постараюсь показать, что это не так.

Для любого здравомыслящего человека совершенно очевидно, что существует сила, которая поддерживает эту вселенную, этот порядок, которая и является этой вселенной, и благодаря которой (силе), мы осознаем и существуем. И сила эта, конечно же, обладает полной властью над жизнью любого из нас. Она может отобрать нашу жизнь в любой момент. По-моему, это совершенно очевидно. По крайне мере, для человека, вышедшего из глупого дуализма добра и зла. Что мы для нее? Мы есть ее маленькие частички. Мы не отделены от целого. А она — это все. Это — высшая разумность и т. д. Итак, вы согласны, что она может уничтожить любого из нас в любой момент? Не согласны? Тогда можете не продолжать читать эту главу, она не будет иметь для вас никакого смысла, вы еще не готовы к этому, вы слишком серьезного о себе мнения.

Теперь вернемся к предыдущему абзацу. К утверждению о том, что чем больше мы пытаемся показать свою власть над другими людьми, тем больше мы подтверждаем собственное ничтожество. Вы когда-нибудь думали над этим? Вы связывали это утверждение с тем, что сила может лишить нас жизни в любой момент? Я помогу вам сделать это. Во все времена в человечестве существовали тираны, которые по собственной прихоти убивали миллионы людей. Понимаете, миллионы. Однако, делая это, они продолжали жить. Силе не было до них никакого дела, потому что они не делали ничего. Они лишь задували миллионы свечей, в то время как должны были неизбежно (или нет) зажечься миллионы других. Своим насилием и демонстрацией своего мнимого могущества они лишь подчеркивали свою действительную ничтожность, действительную ничтожность человека, как такового.

Нам может лишь казаться, что мы делаем что-то значительное, что разрушаем что-то серьезное, что можем совершить или уже совершили что-то непоправимое. Однако это — иллюзия. Мы слишком маленькие. Наш диапазон возможностей слишком ничтожен перед лицом этой бесконечности, перед лицом этой непостижимой гармонии. Все, что мы можем, — нам позволено. На самом деле наши самостоятельные действия — это иллюзия. Как утверждает теологический детерминизм — вся причинность относится к богу. И, при всех странностях этой теории, это — действительный факт. Мы — это часть силы. Своими действиями мы, будучи ее частью, выражаем ее команды. Так что на самом деле, хотя и по нашей воле, но нашими руками действует бог, сила, поддерживающая вселенную. Мы — это она, мы — ее частички. И когда кто-то убивает, насилует, разрушает, то это делает не он; это по воле личности, по воле "я", по воле иллюзии делает сила. Это делает бог. Странно звучит, но это — факт. Его, конечно, не просто принять и осознать, однако при понимании иллюзии добра и зла, равнозначности, тотальности и человеческой ничтожности, в этом нет ничего сложного.

Кто-то может сказать, что подобные утверждения и теории ведут к вседозволенности, безнаказанности и хаосу. Однако этим сторонникам антропоцентризма я могу сказать, что, во-первых, это не теория, а факт, а во-вторых — и что здесь, наверное, самое важное — следует понимать, что все свои разрушительные и насильственные действия человек совершает лишь потому, что не осознает всего выше написанного, не осознает своей ничтожности. Он разрушает и насилует лишь вследствие того, что придает неоправданную важность себе и своим поступкам, а так как этого не осознает практически никто, и все общество живет сообразно системе ценностей, в которой определенные человеческие действия считаются ужасными, крайне жестокими и т. д., то человек, то есть его "я", стремясь к самоутверждению, и совершает их, считая, как и все, кто его окружает, что совершает нечто значительное. Его "я" живет этим, этим ощущением значительности совершенного, а, следовательно, ощущением собственной значительности. То внутреннее возбуждение, ту интенсивность, то есть те эмоции, которые испытывает человек, совершая разрушительные (или созидательные) действия, дают ему (то есть его эго), ощущение реальности собственного бытия, дает ему возможность убежать от собственной пустоты, от осознания иллюзии личности, от осознания собственной ничтожности.

Мы, вследствие иллюзии собственной значимости, не осознавая факта собственной ничтожности, продолжаем совершать первородный грех оценки, грех разделения на добро и зло, продолжаем судить (это более подробно будет описано в главе "Грехопадение. Карма.") и, как следствие этого, продолжаем разрушать. Осуждая, придавая неоправданно серьезное отношение человеку и человеческим поступкам, мы, сами того не осознавая, провоцируем разрушение, провоцируем насилие.

Я не знаю, готовы ли вы к осознанию того, что я пишу, но каждый из вас слышал, что "бог — это всепрощение", а если это так (что так и есть, вне всякого сомнения) то вопрос наказания, в принципе, не стоит, потому что некого наказывать, да и не за что. Во-первых, как я уже написал выше, нам все позволено, а во-вторых, наказана может быть лишь личность, жалеющая себя, страдающая лишь потому, что придает себе неоправданную важность, не осознающая собственной иллюзорности. То есть страдает, как ни странно это звучит, лишь, говоря словами Кришнамурти, "жизнеспособная иллюзия". За границами этой иллюзии, за границами "я" страдание отсутствует, как отсутствует и личностное самосознание.

Безусловное видение собственной, то есть человеческой ничтожности, является одним из способов преодоления серьезного отношения к себе, то есть выхода за пределы самоотражения. Представление о собственной ничтожности, наряду с идеей смерти, осознанием иллюзии "я" и другими вещам дает нам возможность смотреть сквозь наши эмоции, дает нам возможность наблюдать за собой, что и является основой выслеживания себя, основой освобождения нашей энергии из тюрьмы самопоглощенности.

Те слова из эпиграфа к этой главе, которые сказал Кастанеда дону Хуану, были сказаны им после того, как он смог заглянуть в эту беспредельность за пределами инвентаризации. Для него, как и для дона Хуана (как и для меня), они уже не были теорией. Мы действительно ничтожны. Если вы будите идти по пути освобождения энергии, то вы когда-нибудь воспримете этот факт. Однако мы, тем не менее, "способны встретиться с одиночеством вечности".

Я знаю, что прочитанное выше оставило у многих из вас не очень приятный осадок. Многим то, что изложено в ней, может показаться спорным, слишком жестким, неправильным или даже отвратительным. И это не удивительно, ведь действительное принятие, реальное осознание того, что в ней написано, разрушает до основания всю нашу систему ценностей (которая, кстати, и основана на нашей мнимой ценности), со всей ее моралью, с нашим глупым пониманием ответственности (см. гл. "Время и ответственность"). А оставить позади все то, во что мы всю жизнь верили, конечно же, не легко. Я по себе знаю, насколько это неприятно. Однако без этого невозможно умереть, невозможно приблизиться к тому самому нулю, к тому самому абсолютному смирению, в которое нам необходимо войти, чтобы стать едиными с духом, чтобы позволить ему проявляться через нас, чтобы войти в эту бесконечную тайну. Без осознания собственной ничтожности невозможно до конца победить серьезное отношение к себе, то есть невозможно полностью избавиться от самоотражения, невозможно вывести всю нашу энергию из состояния самопоглощенности. Не осознав этого нельзя обрести абсолютную трезвость, без которой невозможно безнаказанно путешествовать по просторам других миров, и, конечно же, совершенно невозможно отправиться в свое решающее путешествие.

Однако совершенно ни к чему боятся этого разрушения всего того, во что мы верили. Я хочу сказать, что, конечно же, для тех, кто живет в этой системе ценностей, для тех, кто живет серьезным отношением к себе, не осознавая собственной ничтожности, иллюзии "я" и равнозначность всех отдельных элементов нашей системы ценностей, встречные ограничения в виде морали, правил, страха совершенно необходимы. Иначе его "я", то есть то зло, которое живет в нем, станет совсем бесконтрольным и наделает еще больше бед, еще дальше отойдет от мировой гармонии и порядка. Однако если вы осознавая все то, что было написано выше, выходите за пределы этой системы, за пределы своего "я", с его самозначительностью, с его стремлением обладать, с его стремлением манипулировать тем, что вас окружает, то вы перестаете разрушать, вы совершенно не опасны, совершенно миролюбивы, в вас более не остается насилия.

Тогда вы становитесь способны видеть ту мораль, тот закон, который никак не связан с человеческим, хотя кое где и пересекается с ним. Как-то в рубрике "Вопросы" на mail.ru я на вопрос "Выстраивая пирамиду нравственных ценностей, что было бы для вас основой?", ответил, что при отсутствии серьезного отношения к себе, полное отсутствие каких бы то ни было ценностей — это приход к абсолютной нравственности того, что есть. Этим я хотел сказать, что, освободившись от всего того, во что вы верите, вы приходите к возможности видения того, что есть, того, как сила организовала здесь вещи, и следовать этому, не обманывая себя и не разрушая этой гармонии.

Закончить эту главу я хочу цитатой из девятой книги К. Кастанеды "Искусство сновидения":

"Это свобода внезапно улететь в бесконечность, которая где-то там. Это свобода раствориться, оторваться от всего. Это свобода быть подобным пламени свечи, которая вместо того, чтобы подняться против света миллиардов звезд, остается неугасимой потому, что никогда не претендует на то, чтобы быть чем-то большим, чем она есть на самом деле, — всего лишь свечой". Я думаю, что нам никогда не следует забывать о том, что "лишь когда воин становится ничем, он становится всем".


ИЗМЕНЕНИЕ. НЕДЕЛАНИЕ. ПРАКТИКИ.

Любой человек, который действительно серьезен и идет по пути к свободе, видит необходимость изменения и стремиться к нему. Однако, что это изменение означает, чем оно является, и действительно ли мы понимаем, к чему стремимся? На самом ли деле мы хотим этого изменения, является ли оно тем, чего мы хотим, и, вообще, возможно ли этого хотеть? Понимание этих вопросов крайне важно, ведь оно влечет за собой правильное видение пути. Если оно имеется, то это не даст нам попасть во власть иллюзии, не даст оказаться захваченными разнообразными нелепыми или в чем-то полезными практиками, которые не ведут никуда.

Итак, так как мы идем к свободе, то следует, без сомнения, отдавать себе отчет в том, чем она, эта свобода, является, или, скорее, понимать, чем она не является. Ведь действительно понять, чем является эта свобода, до тех пор, пока мы не свободны, пока мы действительно не изменились, без сомнения, невозможно. Все эти наши попытки понимания, будут лишь означать попытки построения некоего образа в нашем уме, некоего представления о том кардинальном изменении, представления о свободе, которое ею, конечно же, не будет.

Всем нам понятно, что мы зависимы, что мы, в сущности, рабы. Ведь нам необходимо дышать, необходимо есть и пить, мы находимся в зависимости от температуры и внешних условий, на нас оказывает мощнейшее влияние половой инстинкт, мы тяжело переносим боль, мы болеем и т. д. Мы слышали о том, что это можно изменить, что, так называемые, просветленные люди становятся способными на экстраординарные действия, что они обладают сверхъестественными способностями, которые позволяют им уходить от обуславливающего воздействия тех факторов, о которых было написано выше. Все мы слышали об этом, и я полагаю, что нет нужды повторяться. Вне всякого сомнения, в нас есть способности, которые можно раскрыть, и в большей или меньшей степени выйти из-под влияния сил, оказывающих влияние на нашу биологическую составляющую. Существуют различные системы и практики, которые позволяют тем, кто их практикует, обрести какие-то новые способности, обрести, например, способность замедлять без вреда для себя сердечный ритм и не дышать в течение долгого времени, не бояться холода или, например, способность исцелять других и самого себя. Можно еще много чего перечислить, но я полагаю, что это ни к чему.

Однако, наши достижения, какими бы они ни были, действительно ли являются мерилом нашей свободы? О той ли свободе идет речь? Вы, наверное, слышали ту притчу о Будде, в которой он с учениками, подойдя к большому озеру, увидел там человека много лет (по-моему, лет двадцать или двадцать пять) прожившего в одиночестве и посвятившего себя, так называемой, медитации. Когда Будда спросил у него, чего тот достиг за эти годы, он ответил, что теперь может перейти это озеро по воде. На что Будда сказал: "Бедняга, а ведь лодочник мог бы перевезти тебя на другой берег всего за несколько монет". Этим он хотел сказать, что потратить всю свою жизнь на то, чтобы достичь чего-то конкретного совершенно бессмысленно, что достижение, каким бы оно ни было, не является действительным освобождением, реальным просветлением, что существует возможность раскрыть себя полностью, то есть прийти к осознанию всех тех возможностей, которые доступны нам, как людям. Нет никакого смысла идти к чему-то конкретному, тратя на это всю свою жизнь, когда есть возможность прийти к полному осознанию себя, прийти к силе, как таковой, вернуться назад к богу, которого мы когда-то потеряли.

Выход из-под влияния всех или почти всех обуславливающих факторов, конечно, принесет нам свободу действий, откроет новые возможности, но та ли эта свобода, к которой следует идти? О ней ли идет речь на пути? Или это лишь продолжение того представления о свободе, которое существует у обычного человека? Для него свобода означает возможность делать то, что он хочет. Люди, в большинстве своем, не осознают, что то, что они принимают за свободу, на самом деле является рабством. Они не осознают, что находятся в рабстве у собственных желаний, стремлений, разочарований, то есть в рабстве у собственного "я" с его образом, в рабстве у собственной личности с ее потребностями. Они не осознают то, что обретение новых возможностей, какими бы они ни были, не может избавить их от этого рабства. Совершенно очевидно, что наш сознательный путь к свободе начинается с осознания нами того факта, что та реальная свобода, та единственная свобода, которая существует, в основе своей, является, конечно же, свободой от себя. То есть свободой от "я", от своих желаний, слабостей, потребностей, свободой от эго, как такового. Ведь именно "я" с его образом и системой ценностей, как мы уже поняли, и отделяет нас от той силы, от духа, к которому нам необходимо вернуться. Я думаю, что большинству из нас совершенно ясно, что единственная свобода — это свобода от желаний, свобода от иллюзии "я", со всеми его потребностями, это свобода находиться в подлинном смирении.

Теперь, после настолько длинного вступления (я думаю, вы извините меня за те школьные истины, которые были изложены выше) можно перейти к чему-то действительно серьезному. Итак, мы говорим: "Я хочу измениться" или "Я стремлюсь к изменению". Вы видите, какое первое слово в этих двух предложениях? Правильно — "я". Это уже говорит обо всем. Что есть это наше стремление, это наше желание измениться? Кто этого хочет? Вне всякого сомнения — это продолжение нашего "я", продолжение деятельности эго, продолжение стремления нашей личности, которая не удовлетворена тем, что есть, к тому, что, по ее мнению, по мнению нашей системы ценностей, должно быть, ее стремление к достижению, продолжение ее становления. Желая изменения, мы, сами того не осознавая, продолжаем жизнь своего "я", то есть поддерживаем существование того, свобода от чего и является единственным подлинным изменением. Помните, как дон Хуан сказал, что мы в действительности не хотим меняться? Конечно же, это так, ведь изменение — это смерть "я", свобода от того, что оно имеет, к чему привязано, чего желает, к чему стремится. "Я" не может хотеть убить самого себя или освободиться от того, что оно имеет. Любое его стремление — это лишь действие ради последующего приобретения, ради дальнейшего становления. Если оно и хочет от чего-то избавиться, то только для того, чтобы кем-то стать, чтобы чего-то достичь. А так как "я" — это единственное в нас, что обладает собственной волей, единственная наша независимая активная часть, то любое наше стремление, любое желание — это продолжение становления личности, продолжение жизни иллюзии "я", продолжение отделения себя от силы, продолжение отхода от бога.

Мы не просто не хотим меняться, мы не в состоянии этого хотеть и к этому стремиться. Посмотрите на это еще внимательнее. Ведь совершенно очевидно, что то реальное изменение, та свобода от себя, о которой мы говорим, означает приход к полному отсутствию серьезного отношения к себе со всей своей системой ценностей, приход к абсолютному смирению, тому смирению, в котором только и может быть установлено абсолютное соответствие тому осознанию, которое находится внутри нас, с тем неизмеримым, что находится снаружи, то есть — восстановлено единство с абстрактным. В этом смирении человек полностью отдает себя воле бога, полностью отдается той силе, которая есть источник всего и, соответственно, становится ею. В этом смирении нет места активности "я", там не может иметь место собственная воля, желание и стремление. Ведь подлинная свобода — это и есть свобода от желаний, которые и есть результат активности нашего эго. Помните, как дон Хуан говорит, что "прибытие к этому существу (то есть к тому, чем мы в действительности являемся) является неделанием собственной личности". Если мы откроем "Дневник Кришнамурти", то в записи от восьмого апреля прочитаем: "Освобождение от личности не является рассчитанным действием желания-воли. Воля руководит и поэтому сопротивляется, разделяет и тем самым порождает конфликт. Распад личности — не эволюция самопознания; это происходит вообще без включения фактора времени. Не существует пути или средства её (личность) прекратить. Абсолютное внутреннее не-действие есть позитивное внимание красоты". В этом "абсолютном внутреннем не-действии" нет места стремлению к изменению или желанию измениться, когда это желание есть, то абсолютное внутреннее смирение невозможно, его тогда просто нет.

После прочтения всего выше написанного у большинства людей возникает вопрос, так что же делать, как к этому прийти? Когда этот вопрос задавали Кришнамурти, он все время призывал разобраться, что в нас задает этот вопрос, и отвечал, что делать ничего не нужно, что мы ничего не можем сделать, что мы можем лишь ежемоментно внимательно наблюдать без выбора за тем, что делаем, думаем, чувствуем. Здесь, как мне кажется, очень важно разобраться в этом несколько глубже. Мы привыкли действовать ради достижения цели. Мы просто не знаем другого способа действия, кроме привычной всем нам функциональной волевой активности. Поэтому мы полагаем, что если будем практиковать что-то правильное, что-то действительно истинное, то мы придем к цели, которая называется просветлением. Нам даже не приходит в голову, что само это волевое стремление к изменению означает его отрицание, ведь оно есть проявление нашего эгоизма. Мы настолько привыкли к функциональной активности своего "я", настолько привыкли следовать волеизъявлениям собственной личности, что не можем даже вообразить какого-либо иного способа действия. Мы не осознаем, что, продолжая действовать для достижения цели, совершая усилие, мы продолжаем разделение, не позволяя установиться действительному соответствию, удерживая часть своего внимания внутри, ограничивая свой контакт с духом. Однако другой способ действия существует. Помните, как дон Хуан сказал, что "неважно, что ты делаешь, важно, что ты не делаешь". Тот способ работы нашего внимания, о котором я говорю, точнее всего, конечно же, назвать неделанием . Если мы внимательно посмотрим на это слово, то увидим, что оно означает "не делать", не делать то, что мы привыкли, то есть прекратить какую бы то ни было активность. Помните, "достигнешь ты успеха или нет, никак не связано с твоими волевыми усилиями". На самом деле, можно сказать, что приход к просветлению означает приход к полному неделанию себя. Самое сложное в понимании этого вопроса, наверное то, что о неделании невозможно говорить прямо, нельзя сказать, что же это в действительности такое, ведь разговор, как и попытка объяснить что-либо являются деланием, то есть тем, что делает наша система ценностей с ее знанием и языком. Это в принципе нельзя понять, это можно лишь почувствовать. Однако я попробую несколько прояснить это.

Итак, как мы уже сказали выше, неделание — это, в основе своей некий особый способ работы нашего внимания, способ, с которым мы еще не знакомы сознательно. Причем приход к этому способу работы внимания одновременно и является самим изменением и производит дальнейшее изменение. Я думаю, что здесь нужно сказать о том, что это совсем не сложно, что это самая простая вещь на свете, ведь для этого ничего не нужно делать. Для того, чтобы разобраться в этом, для того, чтобы это почувствовать, нужно лишь спокойное внимание, искреннее исследование себя, просто наблюдение за собой. Этот особый способ работы нашего внимания имеет место, когда мы, осознавая бессмысленность активности "я" в виде выбора, оценок, анализа, награды, ожидания чего-либо, просто наблюдаем. Мы способны просто наблюдать без какого-либо действия, без какой-либо активности. Это ведь самая простая вещь на свете. Просто само внимание без выбора, без цели и является тем инструментом, который действительно производит перемену. Именно оно и разрушает внутренние фиксации нашего осознания, освобождая нашу энергию из плена самопоглощенности. Именно на нем и основано то самое выслеживание себя, тот самый сталкинг , о котором мы уже говорили. В предыдущих главах я уже достаточно подробно описал этот процесс, описал то, как работает эта форма внимания, и полагаю, что нет нужды повторяться. Здесь я хочу лишь сказать, что нам совершенно необходимо понимать, что, хотя нам и кажется, что ничего не может произойти, если мы ничего не делаем, а просто наблюдаем, это не так. Внимание, само по себе, производит перемену, если оно не реакция, если оно свободно, если вы просто без какого-либо ожидания и мотива смотрите на себя, на то, что вы чувствуете, думаете. Именно это внимание и можно назвать свободным, то есть не связанным в нашей системе ценностей. В возможности применения этого внимания и заключается основа пути.

Вы можете сделать это в любой момент, если уже не сделали. Эти моменты бывают в жизни любого из нас, когда мы просто открыты, когда мы действительно не знаем и просто внимательны. Мы просто не находимся в них достаточно долго, чтобы заметить перемену, и не способны пользоваться этим качеством внимания сознательно, так как просто не отдаем себе отчет в этой возможности. У нас просто не хватит чего-то, наверное, достаточного количества того же свободного внимания, скорости или терпения, чтобы действительно осознать, что происходит. Если вы действительно понимаете, что не можете хотеть измениться, что само желание этого и есть препятствие для изменения, или осознаете ограниченность и условность всего содержания своего сознания и иллюзию независимого "я", или осознаете единственность настоящего момента и бессмысленность отношения к прошлому, как к чему-то реально существующему, то то качество внимания, о котором я говорю, приходит само по себе. Наша система ценностей с ее "я" просто видит бессмысленность своего реагирования и ее постоянное делание естественно прекращается. Видя какой-либо из этих фактов, система просто перестает работать, и мы оказываемся в паузе, в способности наблюдать за собой, за тем, что мы чувствуем, за тем, что есть, не реагируя на это.

Давайте попробуем это сейчас. Итак, мы понимаем, что любое стремление отрицает истинное смирение, ведь в нем (в смирении) не может быть мотива; мы понимаем, что не можем стремиться к изменению, что сама волевая активность с ее стремлением к чему-либо есть основное и единственное препятствие для реального изменения, ведь любое стремление, являясь деятельностью "я", продолжает эго, то есть продолжает разделение. Как только мы осознаем это, что происходит? Мы просто ничего не можем делать. Мы можем лишь наблюдать. Мы просто наблюдаем, больше не делая ничего. Видите эту активную часть? Просто следите за ней, не втягиваясь в ее деятельность и не реагируя. Мы не знаем, не ищем, не пытаемся, не оцениваем, мы просто смотрим, ничего не ожидая, ничего не делая, мы неделаем . Что может быть проще? Зачем усложнять это, когда это самая простая вещь на свете? Теперь попробуйте применить это тогда, когда к вам приходит какая-либо эмоция. Осознавая ее условность и бессмысленность собственного реагирования на нее, мы можем просто наблюдать за ней, за тем, что мы чувствуем, просто наблюдать без реакции, без отражения. Если вы проявите терпение, позволив этой эмоции расцвести, набрать свою силу, не вовлекаясь в то действие, на которое она вас толкает, и, не пытаясь ничего с ней делать, осознавая, что она — это просто то, что есть, и не должна быть чем-то другим, что она и есть вы, то она вырастет до своего пика и постепенно угаснет. Попробуйте, проявите терпение.

Итак, мы осознали, что в нас существует некая альтернативная возможность функционирования внимания, отличная от привычной всем нам функциональной активности с ее стремлением. Я могу сказать, что только это свободное внимание без выбора, без какой бы то ни было волевой активности и цели и является тем единственным в нас, что действительно производит перемену, что освобождает нашу энергию и что является действительным контактом с реальностью, с духом, с абстрактным. Наше понимание того, что написано выше, то есть понимание бессмысленности нашего стремления к изменению, понимание невозможности прихода к нему волевым усилием, движением к цели, является одним из путей остановки постоянно идущего процесса активности в нашей системе оценки. Это, само по себе, освобождает огромную часть нашего внимания, нашей энергии и позволяет нам прийти к осознанию этой свободной части себя. Хотя это и может показаться противоречивым, но мы можем сознательно, по собственному желанию в любой момент использовать эту свою новую способность, можем сознательно приходить к этому неделанию себя. Однако этот приход и это использование не являются волевым действием, это просто осознание входа, просто остановка. Слова тут останавливаются.

Теперь мне хотелось бы несколько слов сказать о практиках, как таковых, ведь, так называемые духовные учителя наперебой предлагают нам заняться тем или этим, обещая просветление. Однако на основании сказанного выше, нам уже, я надеюсь, ясно, что, стремясь к просветлению, мы никогда не достигнем его, что к абсолютному неделанию себя невозможно прийти путем движения к цели, которое само по себе есть следствие нашего эгоизма. Я хочу сказать, что нам необходимо понимать, что никакая практика ради цели не может привести нас к прозрению, к окончательному просветлению. Пожалуйста, не подумайте, что я имею что-нибудь против практик, это не так, я просто хочу, чтобы мы поставили их на подобающее место. Что происходит, когда мы практикуем что-то? Мы, направляя свое внимание, добиваемся определенной практической цели, открываем какие-то новые, ранее недоступные аспекты своего внимания, своего намерения , овладеваем новыми возможностями, поддерживаем в порядке свое тело, то есть мы достигаем определенных, часто полезных, практических результатов. Именно в этом смысл всех практик и их предел. Занимаясь, например, йогой, мы можем поддерживать в порядке тело, можем прийти к великолепному самочувствию, к некоторому внутреннему покою, можем дисциплинировать себя и т. д. Все эти практические результаты, без сомнения, полезны, но они никак не могут привести к просветлению, не могут остановить процесс активности нашего эго. Тут необходимо сказать, что, занимаясь чем-то, то есть, принимая определенные решения и устанавливая себе определенные рамки, мы неосознанно можем игнорировать себя, свои реакции, свою лень, свои взгляды и предпочтения. Неуклонно действуя таким образом, мы, без осознания того, что мы делаем, разрушаем некоторые из своих отношений, разрушаем некоторые фиксации самопоглощенности, тем самым освобождая свою энергию. Я уже подробно описывал этот процесс. Он совершенно идентичен тому, который имеет место тогда, когда человек следует по пути воина. Поэтому можно сказать, что некоторые практики, заставляющие нас серьезно игнорировать свои основные чувства, при серьезном к ним отношении (к практикам), способствуют освобождению нашей энергии, а значит и очистке нашей связи с духом. Однако дело здесь не в том, что мы практикуем, не в том, что мы делаем, а в нашем неделании себя, в том, что мы не следуем за собой, за своими настроениями, страхами, эмоциями. Дело здесь в том, что мы, не вовлекаясь в собственные конструкции, игнорируем себя в действии, постепенно освобождаемся от себя, то есть, освобождаем свою энергию. Это работает в точности таким же образом, как в том примере с медицинским институтом, который я привел в главе "Сила и Путь". Имея мотив для игнорирования себя, мы, не следуя за своими эмоциями в действии, позволяем какой-то части нашего свободного внимания работать, позволяем ей растворить игнорируемую фиксацию осознания и освободить часть нашей энергии. Ваш мотив здесь совершенно не важен и совершенно не важно то, что именно вы практикуете — йогу или чайную церемонию. Важно здесь лишь столкновение с собой и действия в игнорировании себя. То есть, в конечном счете, важен вызов, который приносит нам практика, и важна безупречность, то есть отсутствие самоотражения в тех действиях, которые мы осуществляем. Когда человек в какой-то практике, то есть в том, что он делает, приходит к способности заниматься ею без ожидания наград, он в конце концов приходит к раскрытию себя, приходит к очистке своей связи с духом. То есть он в итоге освобождает и накапливает достаточное количество энергии, чтобы позволить духу изменить свой уровень осознания, сдвинуть свою точку сборки в область более широкого и интенсивного восприятия. Однако в таком случае важна, как мы уже поняли, не сама практика как таковая, а способность человека действовать без ожидания наград, то есть его неделание себя, его безупречность, отсутствие самоотражения.

Когда дон Хуан пытается объяснить Кастанеде, что такое "путь сердца", речь идет о том, что в нашей жизни мы можем заниматься различной деятельностью, различными практиками, пробовать разные пути. Однако нам нужно понимать, что все они никуда не ведут, однако какой-то из них делает нас сильным, принося в нашу жизнь огромное спокойствие и удовольствие, а другой ослабляет нас, будучи тяжелым и неприятным. Недавно в разговоре с одним моим новым другом, который занимается йогой, я сказал ему, что йога, без сомнения, может быть очень полезным занятием, что она может даже стать его путем сердца, если действительно ему нравится. Однако если он полагает, что она, как и любая другая практика, может привести его к свободе, то он сильно заблуждается. Тот путь к свободе, о котором мы говорим в этой книге, — это не какая-то практика, не что-то такое, что мы делаем, и чем нам нравится заниматься. Для тех, кто его осознает, это скорее генеральная линия жизни, ее главный смысл, ее основа. Для такого человека — это скорее что-то, чем он занимается не потому, что ему нравиться или хочется это делать, а потому, что он не видит смысла ни в чем другом, видит ограниченность и бессмысленность всего остального. Если он действительно серьезен, то понимает, что не может хотеть им следовать. Идя этим путем, мы можем заниматься любыми практиками, следовать любым путем сердца, однако осознавая при этом, что, чтобы мы не делали, это не может привести нас к свободе, что в зачет идет лишь одно — наша безупречность, наше неделание .


ЗЛО. ГРЕХОПАДЕНИЕ. КАРМА. ПЕРЕРОЖДЕНИЕ.

Понимание темы греха, темы добра и зла, бога и дьявола очень важно для любого человека, в особенности для того, кто сам стремиться исследовать, кто не может или не хочет жить из вторых рук. Я хочу рассмотреть эту тему через призму христианского мифа, христианской легенды о грехопадении, так как мне случилось родиться в этой культуре, и те аналогии, которые я хочу провести в соответствии с этим мифом, по-моему, очень красивы. Просто удивительны. Мне кажется, что библейская легенда при правильном ее понимании является аллегоричным описанием того, о чем я хочу сказать ниже.

Однако прежде чем перейти собственно к легенде, я хочу остановиться на идее дьявола, на идее зла, как такового. Дьявол, кто это? Существует ли такая сущность? Есть ли она вообще, такая огромная, злая, страшная и рогатая? Здесь мне хотелось бы привести слова Будды, которые он, как говорит легенда, сказал демону Маре, который и олицетворяет в буддизме главное зло. Их встречу просто великолепно изобразил Б. Бертолуччи в своем фильме "Маленький Будда". Когда Будда уже вышел за пределы желаний и преодолел соблазны, посланные ему Марой, то сам Мара явился перед ним, и предложил ему быть своим повелителем. На что Будда ответил ему: "О, архитектор! Ты царь моего эго, ты иллюзия, тебя не существует". После этого Мара исчез, и Будда окончательно вошел в нирвану. Эта история как нельзя лучше показывает то, что я хочу сказать. Для пишущего эти строки, дьявола не существует. Во вселенной есть лишь энергия, перетекающая в различные формы. А дьяволом, то есть единственным злом, которое существует, является личность, "я", наше эго; то есть то, чего в действительности не существует, что является лишь иллюзорной идеей, лежащей сейчас в основе работы нашего сознания. Именно эта жизнеспособная иллюзия, поддерживающая сама себя и отделяющая себя от всеобщего единства мироздания, и есть то, что разрушает, убивает, то есть вносит разлад в мировую гармонию. В этой главе и на протяжении книги, мы еще не раз коснемся данного вопроса.

Итак, давайте вернемся назад в те далекие времена и попытаемся себе представить, что мы — это те самые Адам и Ева, и мы — в раю. Мы сознаем свою индивидуальность, но еще невинны. "Я" уже есть, но оно еще достаточно абстрактно, и человек следует воле бога, будучи с ним единым. Самосознание уже присутствует, то есть дьявол в виде эго уже появился, но он еще не дьявол, он пока что ангел, который служит человеку, то есть является тем, кем и должен быть — защитником и хранителем нашей жизни (помните "тональ" в четвертой книге К.Кастанеды). Адам и Ева наслаждаются счастьем в раю. Они могут все, и у них есть все. Они говорят с богом и бог говорит им, что они могут есть с любого дерева в райском саду, то есть, что им позволено все; им нельзя лишь вкушать с древа познания добра и зла. Вы понимаете, что это означает? Они, то есть мы, пока просто не знаем, что есть добро, а что зло. Мы не оцениваем, мы не судим. Это не наше дело. Мы просто не в состоянии этого делать, так как не сознаем — вследствие ограниченности своего сознания — смысла бытия. У нас просто нет возможности осознать, так сказать, божественный промысел. Мы для этого слишком маленькие. Но нам можно все. Понятия греха с его виной и страданием, вследствие отсутствия разделения на добро и зло, еще просто не существует. Мы еще не погрузились в иллюзию оценки. У нас еще нет сомнений и уверенности в том, что хорошо, а что плохо, что возможно, а что нет. Поэтому мы едины с силой, едины с богом, наша команда, наше слово — это его слово, это — закон.

Однако "я", видя то, как у нас (то есть у людей) все хорошо получается, начинает приписывать эти успехи себе, все серьезнее к себе относясь, ощущение индивидуального "я" все усиливается, и в один, самый страшный момент человеческой истории (который, кстати, продолжается до сих пор), оно начинает судить.

Помните, дьявол в образе змея, будучи самым хитрым из всех существ, сказал человеку: "Съешьте это яблоко, и вы будете как боги". То есть человек во внутреннем диалоге с собой убедил себя в том, что он сам знает или может знать "что" и "почему", что он сам может определять, что хорошо, а что плохо, что он сам может судить. Начав делать это, начав оценивать, он постепенно выстроил свою внутреннюю систему ценностей и, в соответствии с ее фиксациями в отношении своих действий и происходящего вокруг, стал испытывать соответствующие положительные или отрицательные эмоции. Он начал создавать свой собственный внутренний мир оценок, мир, в котором он окончательно отделил себя от реальности воспринимаемого вследствие серьезного отношения к своим собственным оценкам. То есть "я", со своей системой ценностей (без которой его, кстати, не существует), из абстрактного стало конкретным и взяло на себя функцию окончательного судьи, забыв о смирении и перестав полагаться на волю бога.

Я не хочу сказать, что мы можем узнать, почему это произошло. Причина этого (как, впрочем, и всего остального), как таковая, непознаваема. Однако мы, то есть наше восприятие, наше свободное внимание, можем видеть то, что на самом деле есть. В частности, мы способны видеть факт относительности оценок системы и иллюзию независимого "я", и, таким образом, быть свободными от самоотражения. То есть, мы можем быть свободны от серьезного отношения к себе.

Не имея возможности понять, почему это случилось, мы, например, можем видеть основную причину этой иллюзии, которая (причина) состоит в том, что мы не воспринимаем мир, как нечто целостное. Для нас, благодаря особому свойству нашего осознания, которое и ограничивает диапазон нашего восприятия, он является миром отдельных объектов. Именно этот способ восприятия, то есть видение себя отделенными от всего остального, и дает главную пищу идее "я", то есть представлению о том, что мы полностью отделены от всего остального. Мы, конечно же, имеем некую целостную энергетическую структуру, но мы не отделены от мира, мы фактически соединены со всем и являемся лишь частью всеобщей целостности.

Именно об этом и говорит первая истина в последовательности истин об осознании, открытых древними толтеками. Она говорит о том, что мир отдельных объектов — это лишь иллюзия нашего ограниченного восприятия, существующая лишь вследствие ее ценности для нашего выживания, а на самом деле, существует единая энергетическая вселенная, в которой все связано между собой. И это, мои дорогие друзья, — факт, который может быть подтвержден любым из нас, если мы когда-нибудь окажемся способными расширить свой диапазон восприятия. Это также может заметить любой по-настоящему внимательный человек, просто наблюдая за природой, за животным и растительным миром, за взаимосвязью всего вокруг.

Однако мы отвлеклись от нашей основной темы.

Итак, продолжим. Адам и Ева сделали это. Они уже находятся в оценке. Их "я", их система ценностей, говорит им, что хорошо, а что плохо. Они уже считают что-то грехом. Они уже сами решают, что хорошо, а что плохо. То есть они уже не следуют командам извне, они уже следуют командам (то есть эмоциональным реакциям и суждениям) своей внутренней системы ценностей. Их осознание уже находится в состоянии самопоглощенности, оно уже замкнулось на себе самом. Они отошли от бога и продолжают отделять себя от него, то есть продолжают оценивать, продолжают вкушать с древа познания добра и зла. Они совершили, и они продолжают первородный грех оценки. Они уже не следуют воле бога, они уже судят. Они перестали полагаться на силу, то есть на бога, и сами взялись судить. Появилась мораль и понятие наказания. Они теперь чувствуют вину, и, соответственно, появилось страдание. Это не было вчера, это происходит сейчас.

Здесь, я полагаю, необходимо более подробно остановиться на теме греха, как такового. Само это слово несет в себе сильный морально-нравственный оттенок и связано с виной, возмездием и наказанием. Но ведь, как мы помним, бог позволил Адаму и Еве все, кроме возможности судить, возможности разделять добро и зло. Вы понимаете, что это означает? Это означает, что понятие греха с его моралью создали сами люди, которые перестали полагаться на бога, на силу, и стали судить. Однако, как мы уже говорили, они просто не могут делать этого в силу ограниченности своего сознания. Как только они начали делать это, как только начали жить, руководствуясь своими понятиями о добре и зле, они взяли на себя функцию создателя. На самом деле греха, в его общепринятом смысле, не существует. Но, тем не менее, он есть. И здесь нет противоречия. Ведь если мы понимаем, что бог — это всепрощение, так как с точки зрения целостности бытия и иллюзии личности прощать просто некого, да и не за что (вследствие нашей ничтожности), и отодвигаем в строну моральный аспект понятия "грех" с его возмездием, то тогда грехом можно назвать те действия человека, которые противоречат естественному порядку вещей, то есть противоречат той гармонии, тому закону, который и установил бог, который установила эта сила, поддерживающая вселенную. Все те основные грехи, которые перечислены, скажем, в христианстве, на самом деле являются грехами, но лишь в том смысле, что они, то есть соответствующие им действия человека, выпадают из естественного потока вещей. Однако следует понимать, что в основе всех этих дисгармоничных действий лежит тот самый первородный грех, тот первичный отход от бога, уход от подлинного смирения, который произошел, когда "я" взяло рычаги правления, когда человек начал действительно серьезно относиться к себе, к собственной личности со всеми ее оценками и образами, когда жизнеспособная иллюзия личности начала управлять действиями человека, руководствуясь собственной системой ценностей. Именно тогда возник совершенно изолированный внутренний мир психики с его сложными (опять же внутренними) эмоциональными связями, с его оценками, становлением, разочарованием, страданием и самоудовлетворением. Именно оттуда, из этой системы ценностей внутреннего образа и берут начало все те дисгармоничные действия, все те, так называемые, грехи, которые совершает человек. Я не хочу здесь углубляться в это дальше, так это сильно уведет нас от темы.

Прежде, чем продолжать нашу легенду, я хочу привести цитату из восьмой книги К. Кастанеды "Сила безмолвия":

"По мере того, как ощущение индивидуального "я" усиливалось, человек постепенно утрачивал естественную связь с безмолвным знанием. Современный человек, будучи наследником этого процесса, в конечном счете, обнаруживает, что настолько безнадежно отстранен от источника всего сущего, что единственное, что ему остается, это лишь выражать свое отчаяние в насильственных и циничных действиях саморазрушения".

Вы понимаете, что произошло? Человек, начав оценивать, начав интерпретировать, начав искать смысл, начал обретать свою собственную иллюзию понимания, начал обретать иллюзию независимости. Тем самым он начал отделять свое внимание от силы, от бога, замыкая свое осознание, энергию своего внимания внутри собственной системы ценностей, постепенно утрачивая свою связь с силой, с богом, с тем, что всегда поддерживало его, с чем он раньше был единым, с тем, что давало ему все знание и все возможности на свете. Отделив себя от бога, человек потерял веру в истинном ее понимании, ту веру, которая связана не с разговорами, а с действием. Он перестал доверяться духу в своих действиях, обрел ощущение, что он может их заранее планировать и намечать, перестав полагаться на духа и обращать внимание на те знаки, которые он ему дает. На самом деле, после замыкания энергии его внимания внутри его самого, он просто утратил способность верно истолковывать знаки духа, так как она (эта способность) зависит именно от интенсивности, от чистоты нашей с духом связи.

Идем дальше. Когда эта связь была утрачена, то есть когда человек совершил этот "отход от бога" он был изгнан из рая, вернее сам ушел оттуда, утратив возможность знать вещи напрямую, ограничив диапазон своих действий собственным описанием и погрузившись в иллюзию собственной значительности. Его восприятию стало недоставать интенсивности, и мысль с ее оценкой заняла место прямого знания. Что же сказал ему бог? Он не наказывал его, как принято считать, ведь он есть всепрощение, он безличен, совершенно непознаваем, он не отделен от человека, человек по-прежнему его часть. Он лишь сказал ему то, что есть. То есть, что человек теперь тот обречен на смерть и страдания, а змей — на вечное пресмыкание (пусть извинит меня читатель за столь вольное цитирование писаний, однако меня, на самом деле интересует суть, а не точное цитирование). Однако мы ведь начали с того, что дьявола не существует, что дьявол, то есть тот самый змей, — это "я", эго, наша личность. Теперь посмотрите, насколько красиво все это выглядит. Для того, чтобы придавать реальность своему существованию, наше "я", которого фактически не существует, вынуждено постоянно пресмыкаться, то есть постоянно ассоциировать, отождествлять себя с чем-то или кем-то. Мы, живя личностным самосознанием, убегая от своей внутренней нищеты, от своего одиночества, постоянно отождествляем себя с чем-то: со страной, с народом, с религией, с расой, с другим человеком, с детьми и т. д. Однако, посмотрев на это внимательно, мы увидим, что само это постоянное стремление к отождествлению доказывает нашу внутреннюю бедность, нашу пустоту, отсутствие возможности личности действительно связать себя с чем бы то ни было, доказывает полную изолированность нашего эго, его иллюзорность, отсутствие "я", как такового. Именно эта внутренняя пустота и есть то, что заставляет нас пресмыкаться, заставляет называть себя русскими или немцами, христианами или буддистами. Сама суть эго в его отделенности от всего. Ничто, иллюзия просто по своей сути не способна связать себя с чем бы то ни было, кроме самой себя. Нам следует понимать, что пока "я" существует, пока змей жив, пока мы живем личностным самосознание, это действительно будет продолжаться вечно. Мы, то есть тот дьявол, который живет в нас, будет продолжать это пресмыкание, для того, чтобы придать себе видимость жизни.

Теперь немного о смерти, которая, как мы помним по нашей легенде, была предречена человеку, в случае, если он вкусит с древа познания добра и зла. Это, несомненно, очень сложный и далеко идущий вопрос, нечто, о чем практически невозможно говорить, поэтому здесь я хотел бы коснуться лишь одного его аспекта. Вы когда-нибудь спрашивали себя, кто умирает? Я не говорю о физическом теле. Что в нас так боится смерти? Разве это не наше "я", не тот наш образ себя, который сформировался за нашу жизнь, со всеми его надеждами, страхами, тревогами, самоутверждением, отчаянием, удовлетворением, со всем тем, что и является сейчас содержанием нашего сознания? Однако все это лишь наши внутренние конструкции, иллюзии, которые основаны на первичной иллюзии независимого "я". А, будучи иллюзией, это не может быть вечным. Это неизбежно должно умереть. Эта система ценностей, этот образ себя начинает формироваться с рождения человека, под влиянием тех, кто его окружает. Когда ребенок рождается, у него нет отношений, нет того представления о себе, того образа себя со всей его системой оценок, который формируется по мере его взросления. Я говорю это для того, чтобы показать, что если этого не было всегда, то это не может быть вечным, это должно умереть, должно закончиться. Что означал наш отход от бога? Он означал, что мы потеряли контакт с вечным, с вневременным, мы перестали осознавать то, что не знает смерти, часть чего, без сомнения, имеется и в нас самих. А перестав осознавать то, что вечно, то, что не рождается и не умирает, начав жить лишь иллюзией собственного образа себя и мира, мы ограничили ею свое сознание, привязав себя к ее ограниченным, иллюзорным временным образам, к ее страху того, что находится за пределами известного.

В восьмой книге К. Кастанеды дон Хуан сказал, что "смерть не разрушает нас, хотя мы и думаем, что это так". На данном этапе своего пути я вижу это так, что хотя после того, как наша жизненная энергия приходит к концу, мы и теряем свою целостность, теряем свое ощущение единого существа, однако то осознание, которое есть в нас, те его многочисленные частицы, которые были связаны друг с другом силой жизни, просто возвращаются в источник, теряя связь друг с другом. Они не подвержены разрушению, они безличны, с ними не может ничего произойти. Поэтому в действительности не умирает ничего, кроме иллюзии личности с ее образом, кроме иллюзии нашего независимого существования. Я не хотел бы здесь развивать эту мысль дальше, так как это, вне всякого сомнения, лишь спекуляции моего разума, и хотя они и кажутся мне (то есть моему здравому смыслу) обоснованными, в реальности, вне всякого сомнения, имеет место нечто совершенно неописуемое и непостижимое.

Теперь мне бы хотелось обсудить понятие кармы . Хотелось бы поговорить о ее возникновении, работе и, конечно, выходе за ее пределы. Однако прежде чем начать, наверное, нужно, чтобы мы освободились от самого слова "карма", чтобы ясно осознавали, что это слово, вместе с тем значением, которое мы ему придаем, не является самим феноменом. Нужно понимать, что карма — это некое явление, некий постоянно идущий и в большинстве случаев неосознаваемый нами процесс, который работает и оказывает на нас влияние в основном потому, что протекает бессознательно, то есть не осознается нами. Если говорить серьезно, то само видение, само осознавание работы этого процесса означает свободу от кармы. Будучи законом причины и следствия, действием и реакцией, карма является основой работы человеческой психики, основой работы современного человеческого сознания. Карма есть то, что, образно говоря, создает весь наш мир. Вследствие обширности этой темы, о ней очень сложно говорить. Очень сложно разложить это целостное явление в линейную последовательность, не будучи противоречивым, и при этом донести его смысл. Я полагаю, что, так как в основе всей кармы лежит реагирование, то с реакции мы и начнем.

Слово "карма" переводится как "действие". Да, конечно, карма перетекает в действие, а скорее обуславливает его, являясь его причиной. Карма обуславливает реакцию, она и есть реакция, которая при условии работы самоотражения, заставляет нас действовать определенным образом. Основой работы кармы, то есть основой того, что мы действуем так, как нам диктуют наши эмоциональные реакции, является процесс, лежащий сейчас в основе работы человеческой психики, процесс нашего реагирования на себя самих, то, о чем мы уже подробно говорили раньше, и что назвали самоотражением. Мы не будем снова детально это рассматривать, но, по-моему, не будет ничего страшного, если я немного повторюсь. Скорее, вследствие огромной важности этой темы, это будет даже полезно.

Итак, что обуславливает наши действия? Конечно, наше эмоциональное реагирование, наше отношение к тому, что мы воспринимаем. Мы видим или слышим что-то, потом совершенно автоматически чувствуем определенную эмоцию, соответствующую определенной фиксации данного восприятия в нашей системе ценностей; далее эта эмоция овладевает нашим осознанием, обуславливая наше понимание и толкая нас на определенные действия. И мы, в связи с нашим серьезным отношением к себе, то есть к тому, что мы чувствуем, то есть к этой самой эмоции, реагируем на нее, то есть действуем в соответствии с тем, что чувствуем, совершенно не осознавая, что это лишь наше условное реагирование. То есть, фактически, мы действуем не в соответствии с действительным вызовом нашего восприятия, то есть не в соответствии с реальностью, а в соответствии с нашей собственной реакцией на нее. Поэтому правильно сказать, что мы реагируем не на мир, не на то, что мы воспринимаем, а на себя самих, то есть мы отражаемся в самих себе. Так вот, весь этот набор наших обусловленных, переданных нам нашими родителями и приобретенных нами самими в процессе нашего жизненного опыта, эмоциональных реакций и состояний и является нашей кармой. Можно сказать, что карма — это все то содержание нашего сознания, которое связанно с отношениями, включая также и те глубокие бессознательные эмоциональные состояния, которые являются некими доминирующими настроениями в нашей жизни, неким фоном, который присутствует почти постоянно или приходит без видимых причин.

Увидеть работу этого комплекса, то есть нашей кармы в этом ее аспекте, на основании выше написанного, на основании понимания процесса самоотражения очень просто. Я думаю, что вы уже сделали это, и нет надобности приводить конкретные примеры, тем более, что они уже были приведены ранее. Однако здесь совершенно необходимо сказать, что при всей кажущейся простоте этого явления, при всем нашем хваленом и высоко ценимом интеллектуальном понимании, оно, тем не менее, не означает свободы от этого бессмысленного и ограничивающего нас самоотражения, не означает свободы от кармы. Я хочу, чтобы нам было совершенно ясно, что понять что-то головой и действовать в соответствии с этим пониманием, — это совершенно разные, не связанные друг с другом вещи. В нашем конкретном случае, действительное понимание, то есть понимание, за которым следует действие, означает видение в себе этого процесса, процесса нашего реагирования на себя, что, в свою очередь, означает способность наблюдать за своей реакцией, не вовлекаясь в то действие, на которое она нас толкает. Эта возможность свободного наблюдения за собой без какой-либо реакции, то есть с полным принятием и без выбора, означает выход из-под власти кармы, разрушение причинно-следственной цепи. Это свободное, простое наблюдение за собой, за тем, что мы чувствуем, за тем, как реагируем, приносит возможность не вовлекаться в реагирование на себя, то есть прерывает связь эмоция-дейстивие, что равнозначно разрушению причинно-следственной связи, ведь основной причиной наших действий, основой кармы, как уже было сказано выше, является эмоциональное реагирование. Это свободное наблюдение дает нам возможность паузы, создает разрыв между нашей непосредственной обусловленной эмоциональной реакцией, то есть нашей оценкой, и действием. Эта пауза вместе с осознанием условности реакции и бессмысленности следования за ней в действии, приносят нам свободу от причины, которой в данном случае, в случае кармы, и является эмоциональная реакция. Как только мы обретаем эту возможность наблюдать за собой, мы обретаем возможность выхода из плена самоотражения, то есть из плена кармы. Будучи самой простой вещью на свете, тем самым неделанием , о котором мы уже говорили, это наблюдение дает нам возможность использовать наше свободное внимание в качестве инструмента, разрушающего кармические узлы, которые есть не что иное, как наши внутренние эмоциональные фиксации восприятия или просто наши отношения. Этот процесс освобождения от кармы, от ее влияния, процесс разрушения наших отношений и освобождения увязшей в них энергии и называется выслеживанием себя или сталкингом .

В этой главе мне бы хотелось выделить три аспекта работы кармы, три аспекта ее влияния на нас. Первый аспект, связанный с нашим реагированием и действием, мы уже рассмотрели ранее (в частности, в главе "Безупречность. Самоотражение"). Теперь взглянем на два других, более таинственных и менее заметных аспекта. Первый из них связан со странной способностью кармы создавать мир. Рассматривая его, я хочу поговорить о том, как мы совершенно неосознанно делаем это, о том, как мы создаем свой мир. Говоря о создании мира, я имею в виду, что мы, испытывая определенные чувства, находясь в определенном эмоциональном состоянии, притягиваем к себе события, этому эмоциональному состоянию соответствующие. Не знаю, замечали ли вы, что человек, в котором имеется, к примеру, излишняя агрессивность, несравнимо чаще, чем мягкие люди, сталкивается в своей жизни с агрессией. Я не говорю, что если вы мягкий, то вы никогда не столкнетесь, скажем, с насилием, все не так однозначно и совсем не так просто, но закономерность явно существует, и мы можем ее наблюдать. Я хочу сказать, что те чувства, которые мы испытываем, странным и совершенно необъяснимым образом создают наш мир. Они, являясь как бы неким излучаемым нами фоном, притягивают соответствующие им события, определенных людей и, таким образом, определяют нашу судьбу. Как бы странно это ни звучало, но это так. И хотя нам кажется, что мы отделены от мира и что если мы непосредственно, то есть своими действиями, не влияем на людей и вещи, то ничего не может измениться, это не так. Мир и мы — очень странная, таинственная вещь. На самом деле, он создается в каждый конкретный момент, причем очень странным способом. И хотя это несколько уведет нас от основной темы, я бы хотел немного сказать об этом.

Нам кажется, что существует лишь обычная, известная всем нам причинно-следственная связь, которая обусловлена нашими материальными действиями и их последствиями. Мы полагаем, что все является результатом цепи последовательно совершаемых материальных действий. Я не хочу сказать, что этого не существует, я же не сумасшедший, однако это лишь один из аспектов реального положения вещей. "Мир настраивает себя под самого себя", — сказал дон Хуан Кастанеде. Я хочу сказать вам о чем-то, о чем мне действительно сложно говорить, и что я стал осознавать совсем недавно. Здесь все не так просто с последовательностью, здесь действительно имеет место что-то очень странное и совершенно непонятное. Ну, например, знаки. Если кто-то из вас наблюдал за ними, то он знает, что они возникают мгновенно в тот момент, когда мы о чем-то думаем или говорим, или когда начинаем что-либо делать, или в процессе самого действия. Например, как-то я отъезжал на машине от дома, на, как я полагал, важную встречу, и вдруг, как только я собирался тронуться с парковки, перед въездом на нее остановилась машина и начала подавать задом в моем направлении, пытаясь развернуться. Она почти вплотную подъехала ко мне, остановилась и секунд 10 стояла с горящими стоп сигналами, как бы заставляя меня обратить на нее внимание. Я, посмотрев на ее номер и, увидев на нем цифры 963, понял, что сила говорит мне что-то важное, ведь я уже давно заметил, что мое число 3 и что все важные события и очень многие знаки так или иначе связаны с этим числом и с кратными ему числами. Затем та машина уехала, оставив меня в недоумении. Встреча, на которую я собирался, была для меня, как мне казалось, очень важна, и я на нее все равно поехал, хотя сила меня явно останавливала. Однако, как и должно было произойти в соответствии со знаком, ехать туда было совершенно бессмысленно. Та машина была полной, в ней сидела какая-то семья, и они куда-то ехали. Я веду к тому, что если бы я спросил у них, почему они там оказались, они прекрасно бы все объяснили, для них все разложилось бы в совершенно нормальную последовательность, но знак-то возник непосредственно перед моим выездом, а номер был с моими цифрами. "Мир настраивает себя под себя". Это, конечно, можно было бы назвать совпадением, но если мы разумны и способны внимательно наблюдать за тем, что нас окружает, то мы увидим, что совпадений слишком много и что их вероятность настолько мала, что ее можно просто не брать в расчет. Проблема тут возникает с нашим разумом и нашей глупостью, которая просто не может позволить нам принять существования чего-то совершенно не понятного нашему рациональному и последовательному разуму.

Предыдущий абзац я написал для того, чтобы показать, что мир — это не только то, что мы о нем знаем, что он постоянно изменяется странным образом, что в зависимости от интенсивности испытываемых нами в данный момент чувств, мы можем странно изменять то, что нас окружает. Причем скорость этого изменения, этого нашего влияния зависит от того, насколько интенсивны те чувства, которые мы испытываем. Испытывая какую-то очень сильную эмоцию или намереваясь чего-то с большой интенсивностью, мы можем притянуть к себе соответствующее нашему чувству событие почти мгновенно. Причем с последовательностью для окружающих нас людей все останется в порядке. Оказавшись именно на этом месте, именно в это время, они будут вполне способны объяснить, почему так произошло, вполне смогут сказать, что планировали все заранее и что это лишь совпадение, и мы никогда не сможем логически объяснить, почему это вдруг случилось.

Итак, вернемся к карме, к тому ее аспекту, который связан со способностью наших чувств создавать мир, притягивать определенные события, то есть оказывать непосредственное влияние на нашу судьбу и без нашего сознательно вмешательства. Имея какое-либо отношение к тому, что делаем, мы, после того, как совершили что-то, остаемся с определенным эмоциональным остатком от того, что мы сделали. Эти остатки накапливаются, и таким образом мы как бы накапливаем определенный эмоциональный багаж, в котором могут присутствовать совершенно разные чувства. Там может быть вина, страх, отвращение, удовлетворение, разочарование, радость и т. п. В зависимости от того, насколько интенсивны эти чувства и каково их качество, этот эмоциональный фон притягивает определенные, соответствующие им, события и людей. При понимании этого хорошо видна природа такого явления, как родовая карма. Большинству из нас это кажется чем-то зловещим и совершенно туманным. Однако если мы посмотрим на это с точки зрения того создания мира, о котором было написано выше, то все встанет на свои места. Смотрите, как это просто. Ваш, к примеру, прапрапрадед совершил что-то, что считал просто ужасным. Например, убил кого-то, изнасиловал или предал. Всю свою оставшуюся жизнь он нес этот груз вины, испытывал эту тяжелую эмоцию, которая во многом и определила его судьбу. С ним могло случиться что-то ужасное, или она просто, в конце концов, вызвала инсульт или инфаркт. Живя в ней, он, конечно же, в большей или меньшей мере передал это состояние своим детям, если и не давя на них напрямую, то просто находясь рядом, общаясь с ними. То есть его дети, сами того не осознавая, получили от него в наследство некое эмоциональное состоянии, которое повлияло и на их жизнь, на их счастье или несчастье. Мы сейчас можем чувствовать нечто, что пришло к вам от очень далеких предков, передаваясь от родителей к детям. То есть на наш мир, на нашу судьбу влияет карма, сформированная еще в очень далеком прошлом. Однако дело здесь не в наказании и не в воздаянии за содеянное, а в том, что мы чувствуем, в большинстве случаев, даже не осознавая этого.

Чувства могут передаваться от родителей детям и путем прямого влияния. Лучшим примером здесь, наверное, может служить чувство обиды. Рассмотрим ситуацию какого-нибудь гипотетического молодого человека. Предположим, что его отец пил, его судьба не сложилась, он, как и его жена были обижены на весь мир. И, будучи таковыми, то есть живя в этом чувстве обиды, в этой ненависти, они, конечно же, вымещали эту обиду на всех, в том числе и на своих детях. Они могли делать это совершенно неосознанно, просто не зная других возможностей существования, и воспитывали своих детей так, как воспитывали их самих, то есть путем подавления и грубого физического влияния. Ситуация могла быть и не такой ужасной, они могли и не пить, однако происходить из семьи, в которой применялись жесткие методы наказания и давления. Давя на своих детей таким образом, они преуспели в том, чтобы обидеть и их, то есть они смогли сделать из них людей, похожих на себя. Так люди передают тем, с кем они взаимодействуют, свою собственную карму, свои собственные эмоциональные фиксации, дети становятся похожими на родителей и во многом повторяют их судьбу, сходятся с похожими на себя людьми.

Третий аспект влияния кармы, который мне здесь хотелось бы рассмотреть, наверное, самый очевидный и заметный. Он имеет прямое отношение к нашему физическому телу. Что такое наши эмоции? Я бы сказал, что это некие вибрации, которые, в зависимости от своего качества, реально влияют на наше тело, то есть на наше здоровье и состояние внутренних органов. Они также влияют на гормональный фон, способствуя интенсивному выбросу некоторых гормонов, что часто бывает далеко не безопасно. Если мы постоянно находимся в каком-либо эмоциональном состоянии, обусловленном какими-то кармическими узлами, то есть внутренними эмоциональными фиксациями нашего внимания, то эта внутренняя вибрация постоянно влияет на наше тело, порождая разного рода дисфункции. Влияние эмоций различного типа на разные органы достаточно хорошо описано в, так называемой, кармической медицине, которая видит причины многих наших заболеваний именно в нашей плохой карме, которая представляет собой не что иное, как залежи различных тяжелых эмоций в нашем сознании. Достаточно часто это соответствует истине, и, растворив ту эмоциональную фиксацию, которая и была причиной заболевания, мы избавляемся и от самого заболевания.

Теперь я хочу немного сказать об идее перерождений, о том самом, непрерывно вращающемся, колесе сансары. На самом деле, мало кто сознает, что оно вращается сейчас и что мы постоянно перерождаемся. Наше "я", перерождения которого, похоже, возможны лишь пока мы живы, для продолжения своей жизни вынуждено постоянно связывать себя с разного рода отношениями, переходя от одной эмоции к другой. Мы, непрерывно следуя в этой цепи отношений и реакций, как бы постоянно возрождаем себя, свою личность, серьезным отношением к себе, непрерывно вращая это колесо. Мы как бы переходим от одного нашего старого "я" к другому, от одного эмоционального состояния, со всеми вытекающими из него изменениями нашего осознания и поведения, к другому. Перерождаясь таким образом, мы постоянно удерживаем энергию нашего внимания в плену самопоглощенности, то есть в плену нашей внутренней системы ценностей, в ограниченном поле содержания нашего сознания, не позволяя себе, то есть своему вниманию, выйти за его пределы, осознать в себе то, что свободно, вечно, что никак не связано с личностью и ее оценкой. Полное осознание в себе этого, так называемого, другого "я", нашей энергетической сущности, и означает, в терминологии Кастанеды, обретение целостности себя, приход к, так называемому, левостороннему осознанию.

Мне несколько раз удалось наблюдать за тем, как мое осознание, будучи глубоко смещенным, возвращается обратно в обычную позицию. Во время этого движения мы можем наблюдать, как возрождается весь тот комплекс кармы, который и управляет нами. Каждый раз подобное возвращение впечатляет, причем мне довелось возвращаться как из состояния, в котором присутствовала моя обычная память, так и из состояния, в котором обычная память отсутствовала полностью, хотя себя я, вне всякого сомнения, осознавал. В первом случае первыми чувствами, которые приходили, с которых и начиналась вся кармическая надстройка, вся система оценки, были очень глубокое чувство детской незащищенности, полная неуверенности в себе, незнание как делать и что, с сопутствующим им страхом. Эта тревога, страх и неуверенность были настолько интенсивными, что встреча с ними была крайне неприятной. Во втором случае, когда память о том, какой мир сейчас соберется, совершенно отсутствовала, дело всегда обстояло еще хуже. Здесь все начиналось с глубочайшего и крайне интенсивного чувства вины, вины за то, что ты совершил что-то страшное и совершенно непоправимое и что тот мир, в котором ты окажешься сейчас, будет совершенно ужасен, и исправить это будет уже невозможно. Причем мир в этом случае всегда собирался как бы из множества маленьких кирпичиков, которые присоединялись друг к другу один за одним, при полном твоем незнании того, каким будет следующий и что в итоге соберется. Эта полная неопределенность вместе с виной генерировала настолько интенсивный страх, что его, пожалуй, точнее было бы назвать ужасом.

Все эти три темы — первородного греха, кармы и перевоплощений, как вы уже, наверное, поняли, тесно связаны между собой. Ведь то глубокое чувство вины, тот страх смерти, с которого и начинается серьезное отношение к себе и идущая за ним карма, с ее извращенным понятием ответственности, без сомнения, берет начало с того самого первородного греха оценки, с того самого момента, когда Адам с Евой съели то самое яблоко, с которого мы и начали эту главу. Они, сделав что-то, оценили это, посчитав, скажем, плохим, и начали винить себя, отделив, таким образом себя от бога и начав серьезно относиться к себе, к своему "я", даже не осознавая, что его, как такового, отдельно от самой оценки не существует. Что в самой оценке с серьезным к ней отношением и лежит корень всех человеческих страданий. Выход из нашей системы оценок, способность наблюдать за собственными реакциями, не вовлекаясь в них, приносит возможность постепенного освобождения от всех эмоциональных фиксаций самопоглощенности, то есть разрушение всех кармических узлов. Мне хотелось бы отметить, что это не является чем-то, лежащим исключительно в области теории и размышлений. Все, о чем я пишу, как и то, о чем писал, например, Д. Кришнамурти, является чем-то исключительно практическим, ведущим к реальным изменениям нашего способа восприятия и интенсивности нашего осознания. Как только мы обретаем эту способность остановки, то есть способность быть полностью невовлеченным и наблюдать за собой без выбора, оценки и анализа, мы в действительности приходим к осознанию своей свободной энергии, то есть той части своего внимания, которая уже освободилась из плена самопоглощенности. Если вы когда-нибудь сделаете это, то немедленно ощутите, насколько изменится качество вашего внимания. Продолжая освобождение своей энергии, то есть продолжая разрушение своих фиксаций самопоглощенности своим свободным вниманием, в определенный момент мы приходим к настолько полному моменту приостановки суждений, к такой внутренней тишине, которая полностью останавливает процесс внутреннего возбуждения, и мир действительно останавливается. В этот момент мы снова возвращаемся к той самой прямой связи с духом, которую мы когда-то утеряли. Эта остановка и есть полная остановка кармы, остановка колеса перерождений и дверь в совершенно иную область восприятия и совершенно невообразимые возможности. Это — прикосновение к чуду, к невообразимому, "акт ломки барьеров нашего восприятия", прекращение того самого первородного греха и возвращение обратно в рай, который всегда здесь.

См. также