Отрешённость

Материал из энциклопедии Чапараль
(перенаправлено с «Отрешенность»)
Перейти к: навигация, поиск

Отрешённость (англ. sense of detachment, detached, unbiased, calm indifference)

Содержание

Цель

Остановка мира

Лидия повернулась ко мне и с яростью сказала, что они – мои подопечные и что я должен позаботиться об их безопасности, так как по требованию Нагуаля они отказались от личной свободы, чтобы помогать мне.

Я страшно рассердился. Мне захотелось отшлепать девушек, но тут я опять ощутил эту любопытную дрожь, проходящую сквозь мое тело. Она вновь началась как щекочущее раздражение на макушке, прошла вниз по спине и достигла области пупка. Теперь я знал, где они живут. Щекочущее ощущение было как щит, как мягкая, теплая пелена или пленка. Я ощущал физически, как она окутывает мое тело от паха до нижних ребер. Моя ярость исчезла и сменилась странной трезвостью, отрешенностью и одновременно желанием смеяться. Тут я узнал нечто трансцендентальное. Под натиском действий доньи Соледад и сестричек мое тело приостановило суждения (my body had suspended judgment). Выражаясь языком дона Хуана, я остановил мир (stopped the world) .

Я соединил два несвязанных ощущения: щекочущее раздражение на макушке и звук, похожий на сухой треск в основании шеи. Именно между ними лежало средство к этой приостановке суждений.

Безупречность

- Что происходит с человеком, чья точка сборки утратила жесткость? - спросил я.

- Если он - не воин, то он думает, что теряет рассудок, - с улыбкой ответил он. - Тебе ведь тоже одно время казалось, что ты сходишь с ума. Если же этот человек - воин, он знает наверняка, что сошел с ума. И терпеливо ждет. Видишь ли, если человек здоров и находится в здравом уме, то это означает, что его точка сборки неподвижно фиксирована. Когда она сдвигается, наступает сумасшествие в самом буквальном смысле.

- Воин, чья точка сборки сдвинулась, имеет возможность выбрать один вариант из двух: либо он признает, что болен, и начинает вести себя, как сумасшедший, эмоционально реагируя на те странные миры, которые воспринимает в результате сдвига; либо он бесстрастно и отрешенно ждет, зная, что рано или поздно точка сборки обязательно вернется на место.

- А если не вернется? - поинтересовался я.

- Такой человек пропал, - ответил дон Хуан. - Он или неизлечимый душевнобольной, чья точка сборки никогда не сможет собрать обычный мир, или непревзойденный видящий, отправившийся в путь к неизвестному.

- А в чем между ними разница?

- В энергии! В безупречности! Безупречные воины никогда не становятся душевнобольными. Они пребывают в состоянии постоянной отрешенности. Я не раз говорил тебе: безупречный видящий может увидеть устрашающие миры, а в следующее мгновение - как ни в чем не бывало шутить и смеяться с друзьями и незнакомыми людьми.

Вторые врата сновидения

– Ты хочешь сказать, дон Хуан, что запрос и практика сновидения в данном случае одно и то же?

– Да. Но для того, чтобы получить совершенный результат, тебе следует добавить к своей практике намерение добраться до неорганических существ. Послать им чувство силы (feeling of power) и уверенности, чувство могущества (feeling of strength) и отрешенности (feeling of detachment). И любой ценой избежать того, чтобы их достигло твое чувство страха или подавленности. Они достаточно мрачны сами по себе. Добавлять к их мрачности свою тебе по меньшей мере не обязательно.

<...>Секрет успешного налаживания контактов с неорганическими существами заключается в том, что их не нужно бояться. Причем так должно быть с самого начала. Намерение, посылаемое им, должно быть намерением силы и отрешенности. В нем должно быть закодировано: «Я вас не боюсь. Приходите повидаться. Если явитесь – буду рад вас видеть. Если не захотите прийти – мне будет вас не хватать». Когда неорганические существа получают такое послание, их охватывает настолько неудержимое любопытство, что они непременно приходят.

Сновидение и движение точки сборки

– Где находятся все эти миры, дон Хуан? В различных положениях точки сборки?

– Правильно. В различных положениях точки сборки, но эти положения доступны для магов вследствие движения (moving) точки сборки, а не ее сдвига (shift). Вхождение в эти миры и является тем видом сновидения, которым занимаются сегодняшние маги. Маги древности держались от него подальше, так как оно требует огромной отрешенности и полного отсутствия самозначительности. Старые маги не могли позволить себе такой цены. Для магов, практикующих сновидение в наши дни, сновидение является свободой воспринимать миры за пределами воображаемого (imagination).

Получение энергии

– Мое энергетическое тело чувствует, что все на своих местах. Пьеса начинается вечером. Ты – главный герой. Я характерный актер с маленькой, но значительной ролью. Мой выход – в первом акте.

– Что ты имеешь в виду?

Он не ответил мне, улыбнувшись с видом человека, который знает, но не говорит.

– Я готовлю почву, – сказал он, – так сказать, разогреваю тебя, втолковывая идею о том, что современные маги извлекли серьезный урок. Они поняли, что только в случае, если они будут полностью отрешенными, они могут получить энергию для того, чтобы быть свободными. Это особый вид отрешенности, который рождается не из страха или праздности, но из убежденности.

Дон Хуан умолк и встал, вытянул руки перед собой, затем в стороны, а затем за спину.

– Сделай то же самое, – посоветовал он мне. – Это расслабляет тело, а тебе нужно быть совершенно расслабленным перед лицом того, что придет к тебе сегодня вечером.

Он широко улыбнулся.

– Этим вечером к тебе придет или полная отрешенность или абсолютное индульгирование. Это тот выбор, который должен сделать каждый нагуаль моей линии.

Походка силы

«Походка силы» аналогична методике поиска благоприятного места в том смысле, что и то, и другое требует чувства отрешенности, чувства веры.

Путь воина

Таким образом, чтобы быть воином, человек, во-первых, как и положено, должен остро осознавать свою собственную смерть (keenly aware of his own death). Однако беспокойство по поводу смерти заставило бы любого из нас сфокусироваться на себе, и было бы разрушающим. Поэтому, следующей вещью, необходимой для того, чтобы быть воином, является отрешенность (detachment). Идея грозящей смерти, вместо того, чтобы стать наваждением, становится безразличием (indifferenc).
воин приходит в мир для того, чтобы учиться и в результате тренировки стать отрешенным наблюдателем, постичь тайну нашего бытия и насладиться торжеством знания нашей истинной природы. В этом - высшая цель новых видящих. И не каждому из воинов дано ее достичь. Мы считаем, что нагваль Хулиан до нее не добрался. Он попал в ловушку. И Ла Каталина - тоже.

Затем дон Хуан сказал, что несравненным нагвалем способен стать лишь тот, кто любит свободу и обладает величайшей отрешенностью. Путь воина являет собою противоположность образу жизни современного человека, и в этом - главная опасность этого пути. Современный человек покинул пределы неизвестного и таинственного, утвердившись в функциональном. Повернувшись спиной к миру предчувствия и торжества достижения, он с головой погрузился в мир тоскливой повседневности.

- И шанс вернуться в мир тайны, - продолжал дон Хуан, - иногда становится слишком тяжелым испытанием для воина. И воин не выдерживает. Я бы сказал так: он попадает в ловушку захватывающих приключений в неизвестном. И забывает о поиске свободы, забывает о том, что должен быть отрешенным наблюдателем. Воин тонет в неизвестном. Воин становится жертвой любви к неизвестному.

Свобода

Я уже отдан силе, что правит моей судьбой.

Я ни за что не держусь, поэтому мне нечего защищать.

У меня нет мыслей, поэтому я увижу.

Я ничего не боюсь, поэтому я буду помнить себя.

Отрешенный (detached), с легкой душой, я проскочу мимо Орла, чтобы стать свободным.

Достижение

Видение

Мой бенефактор был магом с большими силами, – продолжал он. – Он был воин до мозга костей. Его воля была действительно его самым чудесным достижением. Но человек может пойти еще дальше. Человек может научиться видеть. После того, как он научился видеть, ему не нужно больше быть ни воином, ни магом (no longer needs to live like a warrior, nor be a sorcerer — нет нужды жить как воин или быть магом). Став видящим, человек становится всем, сделавшись ничем. Он как бы исчезает, и в то же время он остается. После этого он может заполучить все, что только пожелает, и достичь всего, к чему бы ни устремился. Но он не желает ничего, и вместо того, чтобы забавляться, играя обычными людьми, как игрушками, он общается с ними, разделяя их глупость. Единственная разница состоит в том, что видящий контролирует свою глупость (controls his folly), а обычный человек – нет. Став видящим, человек теряет интерес к окружающим. Видение уже полностью отрешило (detached) его от всего, что он знал раньше.

Когда личность только идея

Она снова знаком попросила меня помолчать и сказала, что то, о чем мы думаем как об индивидуальности (our personal self), на самом деле только идея. Она заявила, что весь объем (the bulk — большая часть) нашей энергии расходуется в зависимости от (in defending — на защиту) этой идеи.

Эсперанса слегка подняла брови и на ее лице появилось выражение некоторой торжественности.

Достичь состояния отрешенности (point of detachment), когда личность (self) — только идея, которую можно изменить по желанию, это действительно магическое действие, самое трудное из всех, — сказала она. — Когда идея личности отступает, у магов появляется энергия, чтобы нацелиться на намерение и стать большим, чем то, что мы считаем нормальным человеком (what we believe is normal — чем обычно).

Достаточная страсть

Я считал себя неким провокатором, каким-то шпионом, которого дон Хуан по неясным соображениям оставил здесь после себя. Высказывания из книги "Сказки о силе" показывают неведомое качество этого мира - не мира шаманов, а мира обыденной жизни, которая, по словам дона Хуана, так же загадочна и богата, как и все остальное. Чтобы насладиться чудесами мира повседневной жизни, нужно только одно: достаточная отрешенность (detachment). Однако, еще больше отрешенности (detachment), нам необходимы достаточные страсть (affection — любовь, привязанность) и отрешенность (abandon — страсть, импульсивность, энтузиазм, рвение).

- Чтобы этот мир, который кажется таким банальным, смог распахнуться и явить нам свои чудеса, воин должен любить его, - предупреждал меня дон Хуан. Когда он произнес эти слова, мы находились в пустыне Соноры.

- Быть в этой дивной пустыне и смотреть на эти изрезанные пики ненастоящих гор, которые на самом деле созданы потоками лавы давно исчезнувших вулканов, - это очень тонкое ощущение, - говорил он. - Замечать, что некоторые из кусков обсидиана возникли при таких высоких температурах, что на них еще сохранились признаки их происхождения, - это славное чувство. В них полно силы. Бесцельно бродить среди этих изрезанных вершин и находить те куски кварца, что способны ловить радиоволны, - вот что замечательно. Единственным недостатком этого величественного пейзажа является то, что переход к чудесам этого мира - к чудесам любого мира, - требует, чтобы человек был воином: молчаливым (calm — спокойным), собранным (collected), отрешенным (indifferent — независимым), закаленным (seasoned) под натиском непознанного. Ты еще недостаточно закален, и потому твой долг заключается в поиске полноты (fulfillment) - только после этого ты можешь говорить о путешествии в бесконечность.

Осведомлённость о смерти

Таким образом, чтобы быть воином, человек, во-первых, как и положено, должен остро осознавать свою собственную смерть (keenly aware of his own death). Однако беспокойство по поводу смерти заставило бы любого из нас сфокусироваться на себе, и было бы разрушающим. Поэтому, следующей вещью, необходимой для того, чтобы быть воином, является отрешенность (detachment) . Идея грозящей смерти, вместо того, чтобы стать наваждением, становится безразличием (indifferenc).

Дон Хуан замолчал и посмотрел на меня, словно ждал каких-то слов.

– Ты все понял? – спросил он.

Я понял, что он сказал. Но представить себе, каким образом прийти к чувству отрешенности, не мог. Я сказал, что, судя по всему, уже добрался до той точки пути, в которой знание проявляет свою устрашающую природу. С уверенностью могу утверждать, что более не нахожу поддержки в обычной жизни, что хочу стать воином, вернее, не хочу, а остро в этом нуждаюсь.

– Теперь ты должен отрешиться, – сказал он.

– Отрешиться от чего?

– Отрешиться от всего.

– Но это невозможно. Я не намерен становиться отшельником.

– Быть отшельником – это индульгирование, и я никогда не имел этого в виду. Отшельник не отрешен, потому что по собственному желанию предался тому, чтобы быть отшельником.

Только идея смерти делает человека достаточно отрешенным для того, чтобы он был неспособен предаваться чему-либо. Только идея смерти делает человека настолько отрешенным, что он не может от чего-либо отказываться, однако у такого человека нет страстных желаний, так как он обрел молчаливую страсть к жизни и ко всему, что в ней есть. Он знает, что смерть выслеживает его и не даст времени привязаться к чему-либо; и поэтому он пробует все из всего, что есть. У отрешенного человека, знающего, что невозможно отвести смерть, есть только одна поддержка – сила его решений. Он должен быть, так сказать, мастером своего выбора. Он должен полностью понимать, что его выбор – это его ответственность, и что если он однажды сделал его, то у него нет больше времени для сожалений или упреков в свой адрес. Его решения окончательны просто потому, что его смерть не дает ему времени привязаться к чему-либо.

И, таким образом, с осознанием своей смерти, со своей отрешенностью и силой своих решений воин размечает свою жизнь стратегически. Знание о своей смерти ведет его, делает его отрешенным и молчаливо страждущим, сила его окончательных решений делает его способным выбирать без сожалений, и то, что он выбирает, стратегически всегда самое лучшее. Поэтому он выполняет все со вкусом и страстной эффективностью.

Когда человек ведет себя таким образом, то можно смело сказать, что он – воин, и что он обрел терпение!

Моментальная пауза для переоценки ситуации

Он говорил, что отрешенность не означает автоматически мудрости, но, тем не менее, она является преимуществом, потому что позволяет воину делать моментальную паузу (to pause momentarily) для переоценки ситуации и для пересмотра позиции. Для того, чтобы пользоваться этим дополнительным преимуществом адекватно и правильно, необходимо, однако, говорил он, чтобы воин непрестанно сражался за свою жизнь.
– Воин – это тот, кто ищет свободу, – сказала она мне. – Печаль – это не свобода. Мы должны освободиться от нее.

Иметь чувство отрешенности, как говорил дон Хуан, значит располагать на мгновение паузой для переоценки ситуации. В глубинах своей печали я знал, что он имел в виду. У меня была отрешенность. Я мог постараться использовать эту паузу правильно.

Я не был уверен, сыграло ли здесь роль какое-нибудь волевое усилие с моей стороны, но моя печаль совершенно исчезла. Казалось, ее никогда не существовало. Скорость изменения моего настроения была мгновенной, и полнота этого изменения встревожила меня.

Бросает в дрожь

– Меня бросает в дрожь при одной только мысли об отрешении от всего, что я знаю, – сказал я.

– Ты, должно быть, шутишь! Тебя должно бросать в дрожь не от этой мысли, а оттого, что впереди у тебя нет ничего, кроме рутинного повторения одних и тех же действий в течение всей жизни. Представь человека, который из года в год выращивает кукурузу, и так до тех пор, пока он уже не в силах встать. Его мысли и чувства, все лучшее в нем бесцельно крутится вокруг того, что он все время делал, вокруг выращивания кукурузы. Как по мне, так нет более ужасающей потери (растраты).

Мы – люди, и наша судьба, наше предназначение – учиться и быть заброшенными в новые непостижимые миры.

Настроение воина

Я возразил, что все, что я совершил прошлой ночью, было результатом моего страха, а вовсе не настроения, соединившего в себе самоконтроль и отрешенность.

– Я знаю, – произнес он с улыбкой. – И именно поэтому я хотел показать тебе, что ты способен превзойти самого себя, если будешь находиться в нужном настроении. Воин сам создает свое настроение. Ты об этом не знаешь. В этот раз в настроение воина тебя ввел страх, но теперь, поскольку оно тебе знакомо, то для вхождения в него ты сможешь воспользоваться чем угодно.

Я хотел начать спорить, но для этого моим мыслям не хватало четкости. Непонятно почему, мне вдруг стало досадно.

– Очень удобно действовать, всегда находясь в настроении воина, – продолжал дон Хуан. – Оно прорывается сквозь чепуху и оставляет человека очищенным. Это было великолепное чувство, когда ты достиг вершины, правда?

Я сказал, что понимаю, о чем он говорит, однако чувствую, что попытки применить то, чему он меня учит, в повседневной жизни, были бы полным идиотизмом.

– Каждый из поступков необходимо совершать в настроении воина, – объяснил дон Хуан. – Иначе человек становится уродливым и безобразным. В жизни, в которой не хватает настроения воина, отсутствует сила. Посмотри на себя. Все обижает и расстраивает тебя. Ты ноешь, жалуешься и чувствуешь, что каждый заставляет тебя плясать под свою дудку. Сорванный лист на ветру! В твоей жизни отсутствует сила. Какое, должно быть, мерзкое чувство! Воин же, с другой стороны, это охотник. Он просчитывает все. Это называется контролем. Но, закончив свои расчеты, он действует. Он отпускает все. Это – отрешенность. Воин никогда не уподобляется листу, отданному на волю ветра. Никто не может толкать его. Никто не может заставить его действовать во вред себе или вопреки его решению. Воин настроен на выживание, и он выживает самым оптимальным способом.

Мне понравилась его установка, хотя она и была идеалистической. С точки зрения того сложного мира, в котором я жил, она выглядела слишком упрощенной.

Дон Хуан только посмеялся над моими аргументами. Я же продолжал настаивать на том, что настроение воина никак не сможет помочь мне преодолеть чувство обиды и уберечь от реального вреда, наносимого действиями окружающих, как например в том гипотетическом случае, когда тебя физически преследует и изводит жестокий и злобный человек, облеченный властью.

Дон Хуан расхохотался и сказал, что пример вполне удачный.

– Воина можно ранить, но обидеть его – невозможно, – сказал он. – Пока воин находиться в соответствующем настроении, для него не существует ничего оскорбительного в действиях окружающих. Прошлой ночью лев тебя совсем не обидел, правда? И то, что он преследовал нас, ни капельки тебя не разозлило. Я не слышал от тебя ругательств в его адрес. И ты не возмущался, говоря, что он не имеет права нас преследовать. Он мог быть самым жестоким и злобным из всех известных тебе львов, не это не принималось во внимание, когда ты боролся за то, чтобы спастись от него. Единственной относящейся к делу вещью, являлось стремление выжить, в чем ты отлично преуспел. Если бы ты был один, и льву удалось бы до тебя добраться и насмерть тебя задрать, тебе бы и в голову не пришло пожаловаться на него, обидеться или почувствовать себя оскорбленным его действиями. Так что настроение воина не является противоестественным ни для твоего, ни для чьего-либо мира. Оно необходимо тебе для того, чтобы прорваться сквозь пустую болтовню.

Отстранённость и погружение в текущий момент

Ла Горда, услышав мой рассказ, сказала, что на этот раз я, наверняка, потерял свою человеческую форму, сбросив все щиты или, по крайней мере, большинство из них. Она была права. Не зная, каким образом, даже не сознавая, что произошло, я оказался в совершенно незнакомом состоянии. Я чувствовал себя отрешенным, беспристрастным. Теперь уже было не важно, как поступила со мной Ла Горда. Это не означало, что я простил ее за предательство; просто чувство было таким, как будто никакого предательства и не было. Во мне не осталось никакой – ни явной, ни скрытой неприязни ни к Ла Горде, ни к кому бы то ни было другому. То, что я ощущал, не было безразличием или пренебрежительным отношением к действиям, не было это и отчужденностью или даже желанием быть в одиночестве. Скорее, это было незнакомое чувство отстраненности, способности погрузиться в текущий момент, не имея никаких мыслей ни о чем другом. Действия людей больше не влияли на меня, потому что я вообще больше ничего не ждал. Странный покой стал руководящей силой моей жизни. Я чувствовал, что каким-то образом все-таки усвоил одну из концепций жизни воина – отрешенность. Ла Горда сказала, что я сделал больше, чем усвоил ее, – я фактически ее воплотил.

Дон Хуан вел со мной долгие беседы о том, что когда-нибудь я добьюсь этого. Он говорил, что отрешенность не означает автоматически мудрости, но, тем не менее, она является преимуществом, потому что позволяет воину делать моментальную паузу для переоценки ситуации и для пересмотра позиции. Однако для того, чтобы последовательно и правильно использовать это дополнительное преимущество, воин должен упорно бороться за продолжительность жизни.

Я уже отчаялся когда-либо испытать это чувство. Насколько я мог судить, не было способа сымпровизировать его. Мне было бесполезно думать о преимуществах этого чувства или рассуждать о возможности его появления. В течение тех лет, что я знал дона Хуана, я явно испытывал постепенное ослабление личных связей с миром, но это происходило в интеллектуальном плане. В своей повседневной жизни я не изменился, вплоть до того времени, пока не потерял свою человеческую форму.

Потеря человеческой формы

Ла Горда, услышав мой рассказ, сказала, что на этот раз я, наверняка, потерял свою человеческую форму, сбросив все щиты или, по крайней мере, большинство из них. Она была права. Не зная, каким образом, даже не сознавая, что произошло, я оказался в совершенно незнакомом состоянии. Я чувствовал себя отрешенным, беспристрастным. Теперь уже было не важно, как поступила со мной Ла Горда. Это не означало, что я простил ее за предательство; просто чувство было таким, как будто никакого предательства и не было. Во мне не осталось никакой – ни явной, ни скрытой неприязни ни к Ла Горде, ни к кому бы то ни было другому. То, что я ощущал, не было безразличием или пренебрежительным отношением к действиям, не было это и отчужденностью или даже желанием быть в одиночестве. Скорее, это было незнакомое чувство отстраненности, способности погрузиться в текущий момент, не имея никаких мыслей ни о чем другом. Действия людей больше не влияли на меня, потому что я вообще больше ничего не ждал. Странный покой стал руководящей силой моей жизни. Я чувствовал, что каким-то образом все-таки усвоил одну из концепций жизни воина – отрешенность. Ла Горда сказала, что я сделал больше, чем усвоил ее, – я фактически ее воплотил.

Дон Хуан вел со мной долгие беседы о том, что когда-нибудь я добьюсь этого. Он говорил, что отрешенность не означает автоматически мудрости, но, тем не менее, она является преимуществом, потому что позволяет воину делать моментальную паузу для переоценки ситуации и для пересмотра позиции. Однако для того, чтобы последовательно и правильно использовать это дополнительное преимущество, воин должен упорно бороться за продолжительность жизни.

Я уже отчаялся когда-либо испытать это чувство. Насколько я мог судить, не было способа сымпровизировать его. Мне было бесполезно думать о преимуществах этого чувства или рассуждать о возможности его появления. В течение тех лет, что я знал дона Хуана, я явно испытывал постепенное ослабление личных связей с миром, но это происходило в интеллектуальном плане. В своей повседневной жизни я не изменился, вплоть до того времени, пока не потерял свою человеческую форму.

Я беседовал с Ла Гордой о том, что концепция потери человеческой формы относится к состоянию тела, которое приходит к ученику тогда, когда он достигает определенного порога в ходе обучения. Как бы там ни было, конечным результатом потери человеческой формы для меня и Ла Горды было, как это ни странно, не только долгожданное чувство отрешенности, но и решение нашей неясной задачи по воспоминанию. И в этом случае интеллект сыграл минимальную роль.

Активный мелюзговый тиранчик

- Ла Горда - это отдельный класс, - продолжал дон Хуан. - Активный мелюзговый тиранчик. Она смертельно тебя раздражает и к тому же приводит в бешенство. И даже дает затрещины! Всем этим она учит тебя отрешенности.

- Но это - невозможно! - воскликнул я.

- Ты пока что не свел воедино все составляющие стратегии новых видящих, - возразил он. - А когда ты это сделаешь, ты поймешь, насколько эффективным и толковым приемом является использование мелкого тирана. Я могу с уверенностью сказать, что такая стратегия не только позволяет избавиться от чувства собственной важности, но также готовит воина к окончательному осознанию того факта, что безупречность - это единственное, что идет в зачет на пути знания.

Он сказал, что новые видящие имели в виду смертельный номер, в котором мелкий тиран подобен горному пику, а атрибуты образа жизни воина - альпинистам, которые должны встретиться на его вершине.

Быть беспристрастным свидетелем

- Но как бы там ни было, воины находятся в мире для того, чтобы в результате тренировки стать беспристрастными наблюдателями с тем, чтобы понять тайну себя и насладиться торжеством открытия того, что мы есть в действительности. В этом - высшая цель новых видящих. И не каждому из воинов дано ее достичь. Мы считаем, что нагуаль Хулиан до нее не добрался. Он попал в ловушку. И Ла Каталина - тоже. Затем дон Хуан сказал, что несравненным нагуалем способен стать лишь тот, кто любит свободу и обладает величайшей отрешенностью. Путь воина являет собой противоположность образу жизни современного человека, и в этом - главная опасность этого пути. Современный человек покинул пределы неизвестного и таинственного, утвердившись в функциональном. Повернувшись спиной к миру предчувствия и ликования, он погрузился в мир скуки.

И полученный шанс снова вернуться назад к тайне мира иногда становится слишком тяжелым испытанием для воинов. И они не выдерживают. Они попадают в ловушку того, что я называю «захватывающими приключениями в неизвестном». Они забывают о поиске свободы, забывают о том, что должны быть беспристрастными свидетелями. Они тонут в неизвестном и влюбляются в него.

- И вы полагаете, что я принадлежу к числу таких воинов, дон Хуан?

- Мы не полагаем, мы знаем наверняка, - ответил Хенаро. - И Ла Каталина знает об этом лучше, чем кто-либо другой.

Отрешенное управление намерением посредством трезвых команд

Древние видящие говорили: если уж воин собирается вести внутренний диалог, то это должен быть правильный диалог. Для древних видящих это означало, что диалог должен быть о магии и об усилении их саморефлексии (самоотражения). Для новых видящих это означает не диалог вообще, но отрешенное управление намерением посредством трезвых команд.

Наблюдаемый мир - лишь результат фиксации точки сборки

- Ты совершенно напрасно так напрягаешься. Ты таков, каков ты есть. Кому-то сражаться за свободу легче, кому-то - тяжелее. И ты принадлежишь ко второй категории.

- Чтобы стать отрешенным наблюдателем, необходимо прежде всего понять вот что: каким бы ни был наблюдаемый нами мир и чем бы мы сами в нем не являлись, все это - лишь результат фиксации в определенном месте сдвинутой туда точки сборки.

- Новые видящие говорят: когда нас учат разговаривать с самими собой, нас учат становиться скучными, чтобы зафиксировать точки сборки в каком-то одном месте.

Только мысль о смерти может дать человеку отрешенность

Я сказал, что, судя по всему, уже добрался до той точки пути, в которой знание проявляет свою устрашающую природу. С уверенностью могу утверждать, что более не нахожу поддержки в обычной жизни, что хочу стать воином, вернее, не хочу, а остро в этом нуждаюсь.

- Тогда тебе нужно отречься, - сказал он.

- Отречься от чего?

- Отречься от всего.

- Но это невозможно. Я не намерен становиться отшельником.

– Быть отшельником – это индульгирование, и я никогда не имел этого в виду. Отшельник не отрешен (detached), потому что по собственному желанию предался тому, чтобы быть отшельником.

Только идея смерти делает человека достаточно отрешенным для того, чтобы он был неспособен предаваться чему-либо. Только идея смерти делает человека настолько отрешенным, что он не может от чего-либо отказываться, однако у такого человека нет страстных желаний, так как он обрел молчаливую страсть к жизни (silent lust for life) и ко всему, что в ней есть. Он знает, что смерть выслеживает его и не даст времени привязаться к чему-либо; и поэтому он пробует все из всего, что есть. У отрешенного человека, знающего, что невозможно отвести смерть, есть только одна поддержка – сила его решений. Он должен быть, так сказать, мастером своего выбора. Он должен полностью понимать, что его выбор – это его ответственность, и что если он однажды сделал его, то у него нет больше времени для сожалений или упреков в свой адрес. Его решения окончательны просто потому, что его смерть не дает ему времени привязаться к чему-либо.

И, таким образом, с осознанием своей смерти, своей отрешенности и силы своих решений воин размечает свою жизнь стратегически. Знание о своей смерти ведет его, делает его отрешенным и молчаливо страждущим, и сила его окончательных решений делает его способным выбирать без сожалений, и то, что он выбирает, стратегически всегда самое лучшее. Поэтому он выполняет все со вкусом и страстной эффективностью.

Когда человек ведет себя таким образом, то можно смело сказать, что он - воин, и что он достиг своего терпения. Дон Хуан спросил меня, не хочу ли я что-нибудь сказать, и я заметил, что задача, которую он только что описал, отнимет всю жизнь. Он сказал, что, хотя я слишком часто перечил ему, он знает, что в повседневной жизни я во многом вел себя как воин.

... Когда воин достиг терпения, он на пути к своей воле. Он знает, как ждать. Его смерть сидит рядом с ним на его циновке. Они друзья. Смерть загадочным образом советует ему, как варьировать обстоятельства и как жить стратегически. И воин ждет. Я бы сказал, что воин учится без всякой спешки, потому что он знает, что он ждет свою волю. Однажды он добьется успеха в свершении чего-то, что обычно совершенно невозможно выполнить. Он может даже не заметить своего необычного поступка. Но по мере того, как он продолжает совершать необычные поступки, или по мере того, как необычные вещи продолжают случаться с ним, он начинает сознавать проявление какой-то силы, исходящей из его тела. Сначала она подобна зуду на животе или жжению, которое нельзя успокоить. Затем это становится болью, большим неудобством. Иногда боль и неудобство так велики, что у воина бывают конвульсии в течение месяца. Чем сильнее конвульсии, тем лучше для него. Отличной воле всегда предшествует сильная боль.

Когда конвульсии исчезают, воин замечает, что у него появляется странное чувство относительно вещей. Он замечает, что может, фактически, трогать все, что он хочет тем чувством, которое исходит из его тела - из точки, находящейся в районе пупка. Это чувство есть воля, и когда он способен охватываться им, можно смело сказать, что воин - маг, и что он достиг воли.

... Он сказал, что боль не является абсолютно необходимой и что он, например, никогда не испытывал ее, и воля просто пришла к нему.

Спокойное беспристрастие

- Что такое это спокойное беспристрастие (calm indifference), Клара? Не отвечая прямо на мой вопрос, она спросила меня, видела ли я когданибудь глаза бьющихся петухов.

- Я никогда в своей жизни не видела, как бьются петухи, - ответила я.

Клара сказала, что в глазах бьющихся петухов можно прочесть выражение, которого не встретишь в глазах других животных и людей, потому что в глазах живого существа всегда отражается озабоченность, участие, злость или страх.

- В глазах бьющегося петуха нельзя прочесть всех этих переживаний, - сообщила мне Клара. - В противоположность этому в них отражается невероятная беспристрастность, нечто такое, что можно встретить также во взгляде тех, кто совершил великий переход. Ведь вместо того, чтобы смотреть на окружающий мир, глаза такого человека обращены внутрь и созерцают там то, что еще не наступило.

- Глаз, который смотрит внутрь, неподвижен, - продолжала Клара. - Взгляд такого глаза не выражает ни человеческой обеспокоенности, ни страха, но лишь бесконечную необъятность пространства. Провидцы, которым посчастливилось взглянуть в бездонность, утверждают, что после этого бездонность смотрит их глазами, в которых теперь можно прочесть только спокойную непреклонную беспристрастность.

Ошибки

Свобода от человеческого не подразумевает бессердечность и равнодушие

- Свобода от человеческого не подразумевает, что человек становится бессердечным и равнодушным (not possessing warmth or compassion) ко всему идиотом, - сказала она.

Опыт Кастанеды

Ла Каталина

Эта женщина никогда не представляла для него угрозы. Его задачей было заставить меня столкнуться с ней, когда я буду находиться в особом состоянии отрешенности и силы. Я вошел именно в это состояние, пытаясь ее «пронзить».

Четко себя контролировал, и в то же время был полностью отрешен

Маленькая ворона указала мне на то место возле болота, и там я увидел возможность дать тебе понять, как человек действует, когда находится в настроении воина. Вчера ночью, например, ты действовал, находясь в соответствующем настроении. Ты четко себя контролировал, и в то же время был полностью отрешен, когда спрыгнул с дерева и подбежал ко мне. Ты не был парализован страхом. А потом, у вершины утеса, когда зарычал лев, ты двигался очень хорошо. Я уверен, что ты не поверил бы в то, что совершил, если бы взглянул на этот утес днем. Большая степень отрешенности сочеталась в твоем состоянии с не меньшей степенью самоконтроля. Ты не отпустился (не сдался) и не намочил штаны, и в то же время отпустился и взобрался на ту стену в полной темноте. Ты мог отклониться то тропы и погибнуть. Для того чтобы вскарабкаться на ту стену в темноте, тебе нужно было держаться за самого себя и отпустить себя одновременно. Это и есть то, что я называю настроением воина.

Я возразил, что все, что я совершил прошлой ночью, было результатом моего страха, а вовсе не настроения, соединившего в себе самоконтроль и отрешенность.

Туман

Он шепнул мне на ухо, что теперь я должен что есть духу бежать вниз по склону. Он будет следовать за мной, потому что ему вовсе не хочется, чтобы на него катились камни, которые я на бегу столкну вниз. Он сказал, что это – моя битва силы, поэтому я должен быть впереди, и моя задача – сохранять ясность ума и отрешенность, чтобы безопасно вывести нас отсюда.

– Это – как раз тот случай, – громко произнес он. – Если ты не будешь в настроении воина, то возможно никогда не выберешься из тумана.

Зов Хенаро

Тщательный анализ того, что ты сделал сегодня, покажет тебе, что твое тело превосходно смогло объединить вещи вместе. Каким-то образом ты воздержался от индульгирования в своих видениях у оросительной канавы. Ты удерживал редкостный контроль и отрешенность, как это и должен делать воин; ты ничего не принимал на веру, и все же действовал эффективно и поэтому смог последовать зову Хенаро. Ты действительно нашел его без всякой помощи с моей стороны.

Тело остановило суждения

Лидия повернулась ко мне и с яростью сказала, что они – мои подопечные и что я должен позаботиться об их безопасности, так как по требованию Нагуаля они отказались от личной свободы, чтобы помогать мне.

Я страшно рассердился. Мне захотелось отшлепать девушек, но тут я опять ощутил эту любопытную дрожь, проходящую сквозь мое тело. Она вновь началась как щекочущее раздражение на макушке, прошла вниз по спине и достигла области пупка. Теперь я знал, где они живут. Щекочущее ощущение было как щит, как мягкая, теплая пелена или пленка. Я ощущал физически, как она окутывает мое тело от паха до нижних ребер. Моя ярость исчезла и сменилась странной трезвостью, отрешенностью и одновременно желанием смеяться. Тут я узнал нечто трансцендентальное. Под натиском действий доньи Соледад и сестричек мое тело приостановило суждения (my body had suspended judgment). Выражаясь языком дона Хуана, я остановил мир (stopped the world) .

Я соединил два несвязанных ощущения: щекочущее раздражение на макушке и звук, похожий на сухой треск в основании шеи. Именно между ними лежало средство к этой приостановке суждений.

Достаточно отрешенности, чтобы не броситься

Я вспомнил, как дон Хуан говорил мне однажды, что смерть может стоять позади чего угодно, даже позади точки в моем блокноте. А потом он дал мне определенную метафору моей смерти. Я рассказал ему, что, гуляя однажды по бульвару Голливуда в Лос-Анжелесе, я услышал звуки трубы, играющей старый, идиотский популярный мотив. Музыка доносилась из магазина звукозаписей на другой стороне дороги. Никогда я не слышал более приятных звуков. Я был захвачен ими. Я был вынужден присесть на бордюр. Медные звуки трубы попадали мне прямо в мозг. Я ощущал их над своим правым виском. Они ласкали меня, пока я не опьянел от них. Когда они смолкли, я знал, что нет способа когда-нибудь повторить это ощущение, и у меня было достаточно отрешенности, чтобы не броситься в магазин и не купить эту запись вместе со стереопроигрывателем, чтобы слушать и слушать ее.

Существовала некая отрешенная часть которая созерцала

Я вскочил. Я полностью отдавал себе отчет в чудовищности несоответствия, но что именно со мною происходит, тем не менее, понять не мог. Я только испытывал странное ощущение - тело жаждет убежать прочь. Дон Хуан прыгнул, обхватив меня, и мы вместе с ним скатились на мягкую землю. Дон Хуан держал меня крепко, я чувствовал себя зажатым в стальных тисках. Мне и в голову никогда не приходило, что он настолько силен.

Меня всего трясло, как в припадке эпилепсии. Руки метались вокруг, описывая самые невероятные траектории. И в то же время существовала некая отрешенная часть меня, которая даже с некоторым интересом созерцала, как вибрирует, извивается и подпрыгивает тело.

Наконец, спазмы прошли, и дон Хуан меня отпустил. Он тяжело дышал от напряжения. Он сказал, что теперь нам будет лучше взобраться обратно на камень и там посидеть, пока я окончательно не приду в себя.

Эта странная отрешенность – результат моего перехода в повышенное осознание

Ранним вечером дон Хуан сказал, что нам предстоит обсудить много вещей, и спросил, не хочу ли я пойти на прогулку. Я был настроен как-то по-особому. Ранее я обнаружил в себе странное чувство отчужденности, которое пришло и ушло. Сначала я подумал, что мысли затуманивает физическое утомление, но мысли мои были кристально ясными. Поэтому я стал понимать, что эта странная отрешенность – результат моего перехода в повышенное осознание.

Мы вышли из дома и стали прогуливаться по городской площади. Я поспешил спросить дона Хуана о моей отрешенности, прежде чем он успел заговорить о чем-нибудь другом. Он объяснил это перемещением энергии.

Когда высвобождается энергия, которая обычно используется для удерживания точки сборки в фиксированном положении, она автоматически фокусируется на связующем звене. Он заверил меня, что нет никакой особой техники или приемов, при помощи которых маг заранее мог научиться перемещать энергию с одного места на другое. Скорее дело здесь в мгновенном смещении, которое происходит после достижения определенной степени опытности.

Я спросил его, что это за степень опытности.

– Чистое понимание, – ответил он. – Для того, чтобы добиться такого мгновенного смещения энергии, требуется четкая связь с намерением, а для того, чтобы установить эту четкую связь, необходимо только намереваться этого, используя чистое понимание.

Естественно, я попросил объяснить, что такое это чистое понимание. Он рассмеялся и присел на скамью.

Отрешённая твёрдость

Затем он отметил, что моя точка сборки начала фиксироваться в своем новом положении тогда, когда он вновь стал самим собой. Но к тому времени моя уверенность в его обычной непрерывности была настолько поколеблена, что непрерывность больше не работала в качестве связующей силы. С этого момента новое положение моей точки сборки позволило мне выстроить новый тип непрерывности, характеризующейся странной отрешенной твердостью – той твердостью, которая стала с тех пор нормой моего поведения.

– Непрерывность столь важна в нашей жизни, – продолжал он, – что если она нарушается, то тут же немедленно восстанавливается. Для магов, однако, при достижении точкой сборки места без жалости непрерывность никогда не становится прежней.

В его характере появилась отрешенность

Все происходило настолько постепенно, что дон Хуан и не заметил, как изменился. Самая непостижимая перемена заключалась в том, что в его характере появилась такая замечательная черта, как отрешенность. Насколько он мог судить, просто потому, что он был не в состоянии разобраться в обитателях поместья, он сохранил впечатление, что в доме ничего не происходит. Все те люди являлись зеркалами, не дававшими отражения.

<...> Чувство полной отрешенности позволило ему встретиться с чудовищем, терроризировавшим его много лет, лицом к лицу. Он думал, что эта тварь сейчас бросится на него и схватит за горло, но такая мысль больше не приводила его в ужас. Секунду он смотрел на чудовищного человека с расстояния в несколько дюймов, а затем пересек линию. Но чудовище не напало на дона Хуана, чего он раньше больше всего боялся, – оно превратилось в пятно с неясными очертаниями, в едва различимое облачко белесого тумана.

Утрачиваю чувство отрешенности

– В то время мною иногда овладевало огромное счастье быть отцом и мужем, – сказал дон Хуан, – но именно в эти моменты я замечал, что все складывается как-то ужасно неправильно. Я понял, что утрачиваю чувство отрешенности, отстраненность, обретенную мной за время пребывания в доме нагуаля Хулиана. Сейчас я стоял на одной ступени с людьми, которые меня окружали.

Дон Хуан сказал, что потребовалось около года жестокой «сошлифовки», чтобы он утратил все те новые черты характера, которые приобрел в доме Нагуаля. Началось это с глубокого, но какого-то отчужденного чувства привязанности к женщине и ее детям. Такая отрешенная привязанность позволила ему играть роль мужа и отца со вкусом и непринужденностью. Но время шло, отрешенная привязанность сменилась отчаянной страстью, повлекшей за собой утрату эффективности.

Ушло его чувство отрешенности, которое и было тем, что давало ему силу любить. Без такой отрешенности им овладели только земные желания, отчаяние, безнадежность – все то, что так характерно для мира повседневной жизни. Ушла также и его предприимчивость. За годы, проведенные в доме Нагуаля, он приобрел динамизм, сослуживший ему хорошую службу, когда он решил стать самостоятельным.

Но более всего его теперь беспокоило то, что он потерял свою физическую энергию. Ничем особым не болея, он однажды оказался полностью парализованным. Боли он не чувствовал. Паники не было. Казалось, его тело поняло, что мир и покой, в которых он так нуждался, могут быть обретены лишь тогда, когда он прекратит всякое движение.

Мог отказаться от дара силы

– Я думаю, что способен понять отрешенность и индульгирование, – продолжал он, – потому что знал двух нагуалей: моего бенефактора, нагуаля Хулиана, и его учителя, нагуаля Элиаса. Я видел различие между ними. Нагуаль Элиас был отрешенным до такой степени, что мог отказаться от дара силы. Нагуаль Хулиан тоже был отрешенным, но не настолько, чтобы отказаться от такого дара.
– Какой подарок ты хочешь для себя лично?

Мне не надо никакого подарка. Я уже говорил тебе это.

– Я настаиваю. Я должна предложить тебе подарок, и ты должен принять его. Таково наше соглашение.

– Наше соглашение состоит в том, что мы даем тебе энергию. Так бери ее у меня. Это мой подарок тебе.

Женщина, казалось, была ошеломлена.

Нагуаль за свою жизнь научился намерению сотен вещей. Но Сильвио Мануэль пришел к самому источнику. Он коснулся его. Ему не надо было учиться намерению чего бы то ни было. Он составлял с намерением единое целое. Проблема заключалась в том, что у него не осталось больше желаний, потому что намерение не имеет своих собственных желаний. Таким образом, в вопросах волеизъявления он должен был полагаться на Нагуаля. Другими словами, Сильвио Мануэль мог сделать все, чего бы Нагуаль ни пожелал. Нагуаль направлял намерение Сильвио Мануэля. Но поскольку Нагуаль также не имел желаний, большую часть времени они не делали ничего.

Больше всего нужна трезвость, текучесть и отрешенность

Я без малейших сомнений осознавал, что в действие вступила бесконечность. Дон Хуан изобразил ее как сознательную силу, которая намеренно вмешивается в жизнь магов. И теперь она вмешивалась в мою жизнь. Я знал, что с помощью ярких воспоминаний этих забытых переживаний бесконечность указывает мне на силу и глубину моего стремления к контролю и таким образом готовит меня к чему-то трансцендентальному для меня самого. Я знал с пугающей уверенностью, что скоро что-то отнимет у меня любую возможность контролировать и что мне больше всего нужна трезвость, гибкость и отрешенность (sobriety, fluidity, and abandon), чтобы встретиться с тем, приближение чего я предчувствовал.

См. также

Примечания