Самовыслеживание

Материал из энциклопедии Чапараль
Перейти к: навигация, поиск

Самовыслеживание (англ. stalker stalks anything, including himself)

– Охотник просто охотится, – сказала она. – Сталкер же выслеживает все, включая самого себя.

– Как он делает это?

– Безупречный сталкер может все обратить в жертву. Нагуаль говорил мне, что мы можем выслеживать даже собственные слабости.

Я прекратил писать и попытался вспомнить, знакомил ли меня когда-либо дон Хуан с такой новой возможностью: выслеживать свои слабости. Я не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь описывал это такими словами.

– Как может человек выслеживать свои слабости, Горда?

– Точно таким же способом, как ты выслеживаешь жертву. Ты разбираешься в своих привычках до тех пор, пока не узнаешь все делание своих слабостей, а затем ты неожиданно нападаешь на них и подбираешь их, как кроликов из клетки.

Дон Хуан учил меня именно так поступать со своим распорядком, но в русле общих принципов, которые должен применять охотник. Но ее понимание и применение этого было более прагматическими, чем у меня.

Дон Хуан говорил, что любая привычка, в сущности, является «деланием», и что для функционирования деланию необходимы все его составные части. Если некоторые части отсутствуют, делание расстраивается. Под «деланием» он подразумевал любую связную и осмысленную последовательность действий. Другими словами, привычка нуждается во всех своих составных частях, чтобы быть живой деятельностью.

Затем Ла Горда описала, как она выслеживала свою собственную слабость – чрезмерное употребление пищи. Она сказала, что Нагуаль предложил ей сначала заняться главной частью этой привычки, связанной с ее работой. Она была прачкой. Клиенты всегда угощали ее, когда она разносила по домам белье, и она никогда не отказывалась поесть. Она ждала от Нагуаля подробных инструкций, но он только высмеял ее и сказал, что стоит ему дать ей какое-нибудь указание, как она тут же станет сопротивляться, лишь бы не делать этого. Он сказал, что такими являются человеческие существа. Они любят, чтобы им говорили, что делать, но еще больше они любят сопротивляться и не делать того, что им сказано. В результате, прежде всего, человек вовлекается в ненависть к тому, кто дал ему совет.

В течение многих лет она не могла придумать ничего, чтобы выследить эту свою слабость. Но вот однажды она стала настолько больной и усталой от своего ожиревшего тела, что отказалась принимать пищу в течение двадцати трех дней. Это было начальное действие, которое разрушило ее фиксацию. Затем у нее возникла идея засунуть в рот губку, чтобы клиенты думали, будто у нее болят зубы и она не может есть. Эта уловка сработала не только с ее клиентами, переставшими предлагать ей еду, но и с ней самой, потому что у нее жевание губки вызывало ощущение еды. Ла Горда смеялась, когда рассказывала мне, как она всюду в течение нескольких лет ходила с засунутой в рот губкой, пока ее привычка к обжорству не истощилась.

– Это было все, что тебе было нужно для того, чтобы остановить свою привычку?

– Нет, мне так же нужно было научиться есть как воин.

– А как ест воин?

– Воин ест молча, медленно и понемногу за раз. Я привыкла разговаривать во время еды и ела очень быстро, поглощая огромное количество пищи за один прием. Нагуаль сказал мне, что воин четыре раза наполняет рот[17] за один раз. Немного погодя он делает это еще четыре раза и так далее.

А еще воин в течение дня проходит мили и мили. Моя слабость к еде никогда не позволяла мне много ходить. Я победила ее тем, что делала по четыре глотка пищи каждый час и тем, что ходила пешком. Иногда я ходила весь день и всю ночь. Так я согнала жир со своих ягодиц.

Она засмеялась, вспомнив прозвище, которое дал ей дон Хуан.

Но выслеживать свои слабости – еще недостаточно для того, чтобы освободиться от них, – сказала она. – Ты можешь выслеживать с этой минуты и до судного дня, и это совершенно ничего не изменит. Именно поэтому Нагуаль не хотел говорить мне, что делать. Тем, что действительно необходимо воину для того, чтобы быть безупречным сталкером является цель.

Ла Горда рассказала, как она день за днем жила, не имея никакой перспективы, пока не встретила Нагуаля. Она не имела ни надежд, ни мечтаний, ни желания чего-либо. Только возможность поесть была всегда доступна ей по какой-то причине, которую она не могла постичь. Каждый день у нее было обилие еды. Так много еды, что одно время она весила двести тридцать шесть фунтов.

– Еда была единственной вещью, которой я наслаждалась в жизни, – сказала Ла Горда. – Кроме того я никогда не считала себя жирной. Я думала, что довольно привлекательна, и люди любят меня именно такой, какая я есть. Все говорили, что я выгляжу цветущей.

Нагуаль сказал мне нечто очень странное. Он сказал, что у меня было огромное количество личной силы и благодаря этому мне всегда удавалось получить еду от друзей, тогда как мои домашние оставались голодными. Каждый имеет достаточно личной силы для чего-то. В моем случае фокус состоял в том, чтобы оттолкнуть свою личную силу от еды и направить ее к цели воина.

– Что это за цель, Ла Горда? – спросил я полушутя.

– Войти в другой мир, – сказала она, улыбаясь, и сделала вид, что собирается ударить меня костяшками пальцев по макушке головы – так, как делал дон Хуан, когда считал, что я индульгирую.

Цель

Направить личную силу к цели пути воина

Но выслеживать свои слабости – еще недостаточно для того, чтобы освободиться от них, – сказала она. – Ты можешь выслеживать с этой минуты и до судного дня, и это совершенно ничего не изменит. Именно поэтому Нагуаль не хотел говорить мне, что делать. Тем, что действительно необходимо воину для того, чтобы быть безупречным сталкером является цель.

<...> Нагуаль сказал мне нечто очень странное. Он сказал, что у меня было огромное количество личной силы и благодаря этому мне всегда удавалось получить еду от друзей, тогда как мои домашние оставались голодными. Каждый имеет достаточно личной силы для чего-то. В моем случае фокус состоял в том, чтобы оттолкнуть свою личную силу от еды и направить ее к цели воина.

– Что это за цель, Ла Горда? – спросил я полушутя.

– Войти в другой мир, – сказала она, улыбаясь, и сделала вид, что собирается ударить меня костяшками пальцев по макушке головы – так, как делал дон Хуан, когда считал, что я индульгирую.

См. также